Привет мама!.. И мама...

— Мама, я дома! — Крикнула Коралина, небрежно скидывая обувь в середине прихожей.

***

В свои шестнадцать лет она всё также красила волосы в синий, носила цветные свитера и общалась в основном с мальчиками, принципиально считая девочек слишком мягкими и приличными. А было ли так на самом деле — она даже не задумывалась, в любом случае, друзей ей хватает даже с избытком, если учесть болтливого Вайби, с которым она проводила большую часть времени. В основном они ковырялись в гараже, постоянно ремонтируя то двухколёсное недоразумение, что Ловат называл «мотоциклом», или же выбирались в лес на пикник, часами разглагольствуя на тему ремонта, школы или же некоторых неизбежных изменений в их жизни. Иногда Коралина заводила разговор о работе в саду, и тогда Вайби, обречённо вздыхая, накрывал лицо журналом, откидываясь на плед. Вайби не любил садоводство. Коралина не любила, когда её плохо слушают. Тогда, друга приходилось экстренно взбадривать парой-тройкой ударов этим же свёрнутым журналом по голове, под его недовольные визги и совсем не обидные обзывательства. В жизни Коралины Джонс всё было относительно стабильно, за исключением двух весьма важных деталей. Первая — развод родителей и переезд отца на другой конец их «глуши», что было не так уж и далеко, но всё равно ощутимо дальше, чем просто «соседняя комната». Пару раз в неделю Коралина приезжала к нему, и он всегда был таким же — худой, в тёплом свитере, с синяками под глазами и с неизменной чашкой кофе в руках. Папа всегда был оптимистом и на тему развода отшучивался, мол: «нам с мамой надо отдохнуть от семейной жизни». Но Коралина понимала, что этот «отдых» являлся понятием крайне растяжимым. В любом случае, Мэл и Чарли — взрослые и повидавшие жизнь люди, что позволило им сохранить нормальные отношения после недолгой процедуры развода. При встрече они спокойно общаются. Точно также, как общались последние два года совместной жизни — по-соседски или по-дружески. Но никогда не как супруги. Они были коллегами по работе, сожителями по дому, родителями для Коралины и давними-давними знакомыми, но как супруги они могли лишь заглянуть в старый семейный альбом пару раз в год или вспомнить в деталях историю их знакомства за семейным столом. А вторым изменением было то, что прошлое потихоньку стало вылезать из своего тёмного пыльного угла и ломиться в дверь их дома. Во внутреннюю дверь. Осознание того, что единственный ключ к этому миру в конечном счёте попал к колдунье, пришло к Коралине глубокой ночью, когда она с криком проснулась от кошмара. Липкое чувство страха медленно растекалось по её телу, а на горле как будто замыкалась чья-то холодная хватка, не давая нормально дышать. «Колодец!» — С ужасом осознала она, садясь на кровати и хватаясь за голову. Той же ночью она набрала номер Вайби и спустя три гудка услышала недовольный заспанный голос друга. Они говорили всю ночь и Вайби даже почти удалось убедить Коралину в том, что это обычный колодец, совершенно не имеющий никакого отношения к событиям произошедшим несколько лет назад. Той ночью Коралине, на удивление, удалось второй раз уснуть. Прошёл ещё целый месяц после кошмара, а затем жизнь откатилась ровно на четыре года назад — когда Коралина открыла ту злополучную дверь. Придя со школы, она почти столкнулась с вылетающей из дома матерью. В спешке та сообщила, что к ним пришла новая соседка, а после, наказав дочери вести себя максимально прилежно, умчалась в ближайший магазин — кто же знал, что у них совсем не осталось чая. Хмыкнув, младшая Джонс скинула обувь и, повесив на крючок серое длинное пальто, незамедлительно прошла в кухню. Новая соседка сидела спиной к арке, важно закинув ногу на ногу и постукивая длинными красными ногтями по столу. От неё веяло роскошью и аристократизмом, и по коже Коралины пробежали мурашки. Кашлянув, она сделала шаг в кухню, после чего неуверенно поздоровалась. Незнакомка незамедлительно развернулась и одарила девочку мягкой улыбкой. Тотчас же Коралину сковало ужасом. В худом бледном лице она сразу же опознала знакомые очертания той ведьмы. Сейчас она выглядела намного приятнее, чем в их последние встречи, но всё ещё сохраняла самые яркие особенности своей личины. Она и теперь была значительно выше матери, пусть и не так, как раньше. Бледная, с острыми чертами лица и блестящими чёрными волосами — признаться, без пуговиц её было сложно узнать, но Коралина не сомневалась ни секунды в том, кто сейчас перед ней. «Что ты забыла здесь?!» — Кричала тогда Джонс. Взгляд её был исполнен смелости, однако, она и шевельнуть от ужаса не могла, в то время, как другая мама продолжала спокойно сидеть напротив, развернувшись к Коралине всем телом. И девочка бы без раздумий сделала всё возможное, чтобы Бэльдам исчезла, если бы не вернувшаяся в самый разгар их спора Мэл. Быть непослушным ребёнком в глазах матери — Коралина уже привыкла, но стать в тех же глазах чудовищем, бросившись на ведьму с ножом или ножницами — она бы никогда не смогла, а потому, молча и неустанно следила за поведением их соседки, которая, вопреки мнению мамы, была отнюдь не «новой», а наоборот — очень и очень старой, едва ли не старше этого дома. А все последующие разговоры с матерью на тему того, что не надо больше впускать эту женщину в их дом — заканчивались только скандалом и обвинении Коралины в излишне избалованном поведении и эгоизме. Так продолжалось неделями, и Коралина сходила с ума от бессилия. Пару раз она пробовала заблокировать маленькую дверь, но, как и кирпичи за ней, все преграды исчезали тогда, когда этого хотела другая мама. И Вайби тоже ничем не мог быть полезен — он всего лишь мальчишка, совершенно далёкий от этого всего. Только кот начал гулять под окнами значительно чаще, как будто бы помогал Коралине следить за благополучием в её доме, за что она была благодарна, конечно же. Были мысли снова пойти к старухам Спинк и Форсибл, но их предсказания с каждым разом становились всё туманнее и загадочнее, лишь больше путая младшую Джонс, а потому она со временем совсем перестала ходить к ним за помощью, пусть они и всегда были рады напоить её горьким чаем с тысячелетними леденцами, которые невозможно было достать из миски. Семён Остапович вёл себя ровно также, как и до этого — странно и непредсказуемо. Рассказывал истории со службы, делился мнением о сортах сыра, жаловался на поведение мышей. Казалось, каждый в этом доме знал нечто большее, но никак не мог найти в себе эти знания. Они были на уровне предчувствия, инстинктов, странных снов или же старых поверий. Мама тоже вела себя странно. У неё теперь почти всегда было хорошее настроение, за исключением тех моментом, когда они с Коралиной ссорились — тогда словно возвращалась та настоящая Мэл, которая всегда говорила не доверять незнакомцам, которая не особо любила общение, и с которой невозможно было найти общий язык. Сейчас она вела себя по-другому. Она улыбается, смеётся, копается в саду вместе с дочерью, смотрит сериалы, а по вечерам пьёт вино в компании новой соседки, которая живёт гораздо ближе, чем Мэл думает. Или наоборот — гораздо дальше… Сложно определить, насколько далеко или близко находится другой мир. Набеги Бэльдам на их Розовый Дворец совершались всё чаще и чаще, и Коралина совсем не могла понять, чего добивается ведьма. Она не вредила, не пыталась более пришить пуговицы кому-то. Однажды вечером они встретились на кухне — когда Мэл уснула на диване под очередной фильм, а Бэльдам вышла за стаканом воды. Коралина была на кухне по той же причине. «Так зачем ты здесь?» — Снова задала ей вопрос девчонка, всё также смотря с настороженностью и недоверием. «Я выхожу в этот мир питаться.» И тогда всё медленно начало проясняться. Бэльдам не хотела быть смертной, она поглощала жизни детей, потому что они были лёгкой добычей. Она искала ключ к этому миру, потому что лишь он даёт ей силы на выживание, но, будучи обитателем Того мира — она всё ещё не могла оставаться здесь насовсем. Бэльдам была ужасна в своей жажде бессмертия. И, нет, она совсем не любила детей — это было второе, в чём она призналась, уже покидая кухню. А затем прошёл год. Год, как Бэльдам бегает к ним, иногда оставляя какие-то свои вещи, вроде заколки, браслета, пуговицы от блузки, или золотой серьги. В какой-то момент она даже вернула Мэл память о том, что с ней было около пяти лет назад и тогда последовало длительное затишье. Они не общались два месяца, когда вся правда всплыла наружу, и Коралина, наверное, никогда не поймёт, почему Мэл в конечном счёте вновь заговорила с Бэльдам. Было бы нечестным не упомянуть тот факт, что Коралина в тот день рвала и метала от ярости и бессилия. Факт наличия потенциально опасной ведьмы в их доме возобновился и теперь приходя со школы, Коралина всё чаще наблюдает на своей кухне хлопочущую Бэльдам и довольно улыбающуюся мать, безвылазно торчащую за монитором ноутбука. Сложно было сказать, насколько это пошло на пользу их семье, но одно Коралина знала точно — она никогда не сможет привыкнуть к этому. — Чёрт, не целуйтесь при мне!

***

— Мама? — Повторно позвала Королина, проходя в кухню. Взгляд её, как и ожидалось, наткнулся на Бэльдам, обжаривающую аппетитный бекон с омлетом. Как будто бы на зло, она всегда готовила то, что Коралина любила больше всего на свете. — И мама… — Выдохнула она, скидывая рюкзак около стены и подходя к столу, после чего коротко поцеловала родную мать в щёку и выдвинула из-за стола стул. Внезапно, в спину ей с глухим хлопком прилетела деревянная лопатка, а дальше последовал громкий требовательный крик ведьмы: — Немедленно вымой руки, перед тем, как садиться за стол! — О Господи, милая, у тебя ужасные методы воспитания! — Недовольно фыркнула Мэл, отрывая взгляд от статьи. — Зато они хорошо работают. — Важно сложив длинные худые руки на груди, ответила Бэльдам, с гордым видом наблюдающая за тем, как Коралина торопливо подходит к раковине, бурча под нос какие-то оскорбления.