Увековеченная любовь

По-моему, у нас отличный отпуск: Море, скалы и луны на них отблеск - Всё, как ты и хотел… И покрывало расстелено на холодном песке.

— Юнги-хён, ты только посмотри, как красиво, — шепчет зачарованный лунным сиянием Чонгук и слегка приоткрывает губы, как и всегда, когда чем-то всерьёз увлечён. Заглядывая в большие шоколадные глаза, что сосредоточенно наблюдают за мерцающими звёздами на ночном небосводе, старший видит вселенскую бездну, в которой нещадно тонет. Пока парнишка любуется всем, что его окружает, проявляя присущее ему ничем не поддельное детское любопытство, мужчина, искренне восхищаясь волшебной, необычайной красотой Чона, с трепетной нежностью в потеплевшем взгляде разглядывает его и бережно заправляет выбившиеся тёмные пряди за ушко. Знал бы тот, что единственная для Юнги красота сидит сейчас рядом и взволнованно созерцает звёздное небо, бледным светом озаряющее его счастливое и расслабленное лицо. — Я буду любить тебя вечно, Чонгуки, — оставляет невесомый поцелуй на чужой макушке и вдыхает свежий морской воздух в лёгкие, возвращая всё внимание небесному тёмному горизонту. То спокойствие и безмятежность, которые ощущает сейчас Мин, до сего времени он никогда не испытывал. Всё, что было раньше и сравниться не может с тем, что он переживает в эту минуту, в настоящем. Это постоянная стабильность, блаженная гавань и вселяющий в душу обещанное умиротворение покой. Тот рай, о котором мог только грезить. И конца их идиллии не будет. Он уверен. — Знаю, хён. — Лучезарная кроличья улыбка не сходит с лица, и мужчина в моменте замирает. Он хочет прикоснуться к манящим губам, провести по ним большим пальцем, но вовремя отдёргивает руку, не решаясь портить такой прекрасный момент. Карие глаза, обволакиваемые звёздным блеском, перламутром переливаются и отражают неповторимую красоту ночи. — Я тоже, я тоже… Море бесшумно сияет. Тысячи звёзд отбрасывают блики на прозрачной воде. Подводные скалы царственно возвышаются, и на них падает яркий отблеск луны. Юнги хочет остаться здесь вместе на целую вечность. И, кажется, это уже не ощущается несбыточной мечтой.

***

— Ты правда хочешь уйти от меня? — Низкий хриплый голос предательски дрожит, брови нахмурены, бледные руки скрещены на груди. Короткие волосы цвета пшеницы небрежно взлохмачены, под лисьими смольными глазами залегли мешки, но, несмотря на бесконечную усталость, Юнги не избегает чонового взгляда, что направлен на его исказившееся в нескрываемом недовольстве лицо. Он вообще не пытается быть безразличным: какой смысл, если Чонгук и так знает его вдоль и поперёк? Впрочем, как можно отрешённо реагировать на уход любимого человека? Тревога и беспокойство его не знают границ. Ненависть к себе за то, что не стал для парня самым лучшим, любящим и заботливым партнёром, лишь подстёгивает его, подливает масла в и без того бушующий внутри огонь. А обещание защищать Чона даже от самого себя нарушено уже только тем, что мысли о прекращении отношений закрались в прекрасную голову. Но срываться он и не намерен. Годы берут своё. — Мне надоели наши ссоры, хён. Я правда очень сильно устал, — вымученно произносит на одном дыхании юноша и хватается за голову, спешно передвигаясь взад-вперёд по снятому номеру пятизвёздочного отеля. Он зажмуривает глаза, сдерживая накатившие слёзы, но выходит весьма неумело — вот они уже неконтролируемо стекают по щекам. Гук не любит показывать свои эмоции на людях, всегда пытается доказать другим себе, что не слабый, что может справиться с любым волнением, запавшим в душу, оттого и демонстрирует себя в ином свете, выгодном и удобном для своего эго, но с Юнги всё было по-другому: с любимым человеком он учился не бояться собственных чувств и той ужасающей его тьмы внутри, от которой убегал каждый раз. Но от себя не убежишь. Вот и сейчас младший, привыкший к своей слабости рядом с партнёром, рыдает навзрыд и не стесняется своей боли. Той боли, от которой тяжело и самому Мину. Он хочет шагнуть и сцепить в успокаивающие объятия дрожащее тело, уткнуться носом в разгоряченную карамельную шею и не думать ни о чем. Но понимает, что лишнее, Чонгук ещё больше отстранится, словно загнанный в угол щенок, поэтому стоит как вкопанный, не зная, куда себя и свои порывы утешить, ободрить, приласкать деть. Юноша, остановившись вполоборота, нервно сжимает края длинной миновой футболки и кусает и без того израненные пухлые губы. На мгновение Юнги кажется, что в его покрасневших, влажных от слёз глазах вспыхивает ясной решимости блеск. — Давай прекратим наши отношения. На время. Нам это действительно нужно. Юнги словно и не дышит. Расставаться, пускай и не навсегда, совершенно не хочется. Неужели любовь может быть такой короткой? Бред. Полный бред. Не может. Но как же тогда продлить её? Сделать вечной? «Давай прекратим наши отношения», прозвучавшее окончательным утверждением, врезается в мысли и глубоко заседает где-то внутри, внезапно зарождая план. Он безумно хочет сохранить эту любовь. Пускай способ и слишком безрассудный, но другого выхода у них нет. Теперь точно нет.

И наши отношения так прервать нельзя.

Мин долго думал над тем, правильно ли собирается поступить. Размышлял о том, стоит ли усилий вся эта задумка, рисующая в голове благоприятный для них обоих исход. Как бы драматично это ни звучало, но внутренняя борьба, с которой столкнулся Юнги лицом к лицу, не давала ему покоя. Ни на миг не оставляла его, душила, томила, мучила. Он понимал, что его собственные бесы не должны становиться между ним и Чонгуком, осознавал, что таким образом принесёт в их союз лишь неотвратимость последствий. Потому с каждым днём ему становилось всё труднее с этим справляться. А Чону не обязательно было знать о том, чем промышляет и изматывает самого себя его мужчина. Поначалу план действительно казался глупым и несуразным. По крайней мере, так полагал сам Юнги. Хоть юноша и говорил о том, что хочет временно прекратить отношения, он никуда не ушёл. Может быть, боялся остаться один, возможно, ещё не был уверен в том, что пауза поможет им и поэтому ждал своего часа, чтобы сбежать насовсем, или, по мнению самого Мина, слишком сильно любил своего хёна и, как бы ни выматывался из-за ссор с ним, всё равно не мог покинуть его. В любом случае, причина не являлась самым важным. Старший безмерно опасался принадлежащих себе же демонов, того, что мог натворить, на его взгляд, в благих, но таких пугающих его самого намерениях, но, главное, боялся потерять единственную радость жизни в порывах бесполезных склоков и распрей. Пускай план и подразумевал нечто подобное, он всё равно знал, что Чонгука не потеряет. Никогда. Какое-то время мужчина надеялся, что просто оставит эту затею. Задвинет её куда подальше, поглубже в себя. Но, наблюдая за Чонгуком, всё тем же Чонгуком, что и раньше, он понимал, что та ситуация может повториться снова и обернуться уже бесповоротным окончанием их отношений, потому отступать нельзя было ни на шаг. Идея была слишком рискованной, но оттого не менее манящей и азартной.

***

Морской бриз обдувает утренней прохладой. Кругом тихо и спокойно, ни души. Идеальное место для совершения плана. Юнги и Чонгук встают раньше обычного. Если первый хочет покоя и тишины в этот день, залечь на дно в виде длительного сна, то последний просто не в состоянии сидеть в номере целые сутки напролёт без свежего воздуха. Мину приходится подчиниться, ведь Гуки может серьёзно обидеться и ненароком всё испортить. Коту под хвост тогда весь замысел. Придя к морю, парни располагаются на принесенном покрывале у песчаного берега. Солнце неприятно жжёт лицо, и даже парасоль не спасает положения. Нужно как-то отвлечься, чтобы не думать о постоянно припекающем светиле. — Юнги, я схожу за молочными коктейлями. Тебе взять? — Чон однозначно читает его мысли, иначе как объяснить его внезапное, непонятно откуда взявшееся желание охладиться напитками. Они идеально подходят друг другу, и Мин понял это уже давно. — Да, малыш, было бы замечательно, — и, когда юноша разворачивается на пятках, чтобы уйти, мужчина хватает его за запястье и тянет назад. Гук, оглянувшись, вопросительно изгибает бровь, словно бросает немое «Что?». Светловолосый безмятежно улыбается и нежно поглаживает чужую руку, обдумывая свой ответ, — я хочу банановый коктейль. Если не будет, возьмёшь любой на свой выбор. — Конечно, хён. Я так и собирался сделать. — Его пухлые губы трогает мягкая улыбка, и Юнги не может оторваться. Он на локтях приподнимается с покрывала, негласно вынуждая Чона ответно наклониться, и касается тёплых алых губ своими, чтобы остановить парня ещё на мгновение, будто тот может передумать и отказаться от своего безумного плана. Но Чонгук мило хихикает и отстраняется со словами «Я скоро», убегая с песчаного пляжа. У Мина перехватывает дыхание, внутри всё сжимается, а сердце громко стучит, отдавая даже в висках. Предвкушение реализации своей задумки ещё полчаса назад казалось настолько желанным, что мужчина больше ни на миг не сомневался. Но сейчас… Сейчас всё было иначе и куда сложнее. Разом охвативший его страх сковывает душу, годами ранее ледяную и замёрзшую, а теперь оттаявшую и цветущую. Борьба с самим собой выходит за края привычных устоявшихся границ. И он понимает, что боится. Безумно боится сделать один неверный шаг и сгубить любовь. Пару минут блондин проводит в сомнениях и раздумьях. Смешанные, противоречивые чувства мучают его, не оставляют ни на секунду. Он ломает голову, не понимая что делать. Всё переворачивается, когда в голове возникает мысль… Его прерывает до боли знакомый голос, и Юнги поднимает голову. — Извини, я долго? — Юноша, весь радостный и счастливый, подбегает сзади и обхватывает со спины худое тело. Протягивая молочный банановый коктейль, Чон целует мужчину в бледную гладкую щеку и, сморщив нос, расплывается в лучистой милой улыбке. — Ну что ты, радость, вовсе нет. Спасибо. — Мин забирает из чужих рук стаканчик и свободной пятерней треплет парня по голове. Чонгук, довольно сияя, плюхается рядом и, размешав трубочкой ванильный напиток, залпом осушает его. Старший усмехается, глядя на парня, и делает небольшой глоток. — Куда ты так спешишь? — Никуда, — Чон закусывает губу и поднимает свои большие медовые глаза. Словно щеночек он смотрит на Юнги и застенчиво улыбается. Светловолосый не может отвести умилительного взгляда, сосредотачивая всё своё внимание на младшем. Кажется, всё налаживается. Но именно по этой причине мужчина не хочет бросать на произвол судьбы их отношения. — Я немного отдохну, хён, ты же не против? — Давай свой стаканчик, я выброшу. Отдыхай. Чонгук, доверчивый и наивный до мозга костей, отдаёт в жилистые руки пустой шейкер для коктейлей и ложится на мягкое покрывало. Прикрыв глаза панамой, он кладёт одну руку, покрытую татуированными чернилами, под голову, другую — на плоский живот, спрятанный под лёгкой белой майкой, и затихает. Мин, окинув беглым взглядом неподвижное тело, поднимается и уходит с песчаного берега. Идя прямо к задней части пляжа, он видит сбегающих людей и непонимающе сводит брови. Остановившись, Юнги задирает голову и замечает затянувшееся серыми тучами пасмурное небо. Мгла застилает его приближающейся бурей, сменяя яркое солнце мрачной синью. Взморье постепенно пустеет, и мужчина, выбросив мусор, возвращается назад. По дороге он случайно задевает ногой что-то острое. Слегка морщится, но лишь из-за неприятного покалывания. Подняв пятку, Юнги видит неглубоко вошедший осколок в бледную сухую кожу и сочащуюся струйкой кровь. Улыбнувшись своим мыслям, блондин вытаскивает его и с интересом разглядывает кровавые капли. Переведя мутный взгляд на знакомую парасоль и мягкое светлое покрывало, до которых остались считанные шаги, он спокойно, неторопливо идёт к их с Чонгуком пристанищу. Мин, оглядевшись по сторонам и удостоверившись в том, что поблизости никого нет, радуется, что выбрал именно это место. Удачное стечение обстоятельств и надвигающийся шторм лишь подстёгивают его в уверенности, что это знак свыше, что план, о котором он грезит в его идеальном воплощении, заведомо был предназначен ему судьбой, и отказываться от него глупая ошибка. Пока Чон пребывает в безмятежной полудрёме, старший старается как можно тише обмыть осколок прохладной водой из бутылки, что нашёл по счастливой случайности в сумке парня. Неизвестно по какой причине они не ограничились водой вместо коктейлей, но это был уже другой вопрос. Мужчина убирает мешающий головной убор с лица парня подальше, ведь слепящее глаза солнце давно скрылось и уступило место нагоняющему жути сумрачному небу. Вглядываясь в умиротворённый анфас, чьему сну не мешает даже обещанная непогодой гроза, Юнги долго думает и мечется. Чувство то ли стыда, то ли страха, окутавшее внезапно с ног до головы, не отпускает. Внутри словно кошки скребутся, тревога охватывает, пронизывая до костей. Но куда деваться? Иначе как спасти любовь? Иного выхода не было. Значит, нужно преодолеть свои необоснованные стенания и заняться куда более важным делом. А именно увековечиванием их с Чонгуком любви.

***

— Юн…? — Округлившиеся в ужасе и без того большие ореховые глаза наливаются кровью, так и оставаясь открытыми. Впившийся в карамельную кожу осколок заполоняет вдруг хлынувшей бордовой жидкостью бледные руки убийцы, окропляет собой светлое покрывало и мягкий песок. На пляже абсолютно тихо. Лишь хрустальная синева моря разгоняет беспокойные волны. Грустная улыбка, граничащая с безрассудством, растягивается на вишнёвых губах.

Так же больно, как пусто на пляже. Потом с тобою рядом грустно мы ляжем, Груз на душе, что ты уже муляж, Зато…

На пляже по-прежнему пусто. Буря, так и не начавшись, рассеивается — яркое солнце вдруг облепило светлеющий небесный горизонт. Каштановые пряди, вьющиеся от природы, развевает лёгкое дуновение ветра. Шоколадная бездна, в которую смотрит, не отрываясь, Юнги, поглощает его с каждым мгновением всё сильнее. Побледневшее, утратившее прежнюю красочность и свежесть личико застыло и, если раньше согревало своей яркой, незабываемой улыбкой, то теперь холодит, вынуждает мёрзнуть от одного лишь взгляда. Но мужчина, глядя на красивое юное создание, собственноручно убитое им, пытается запечатлеть в своей памяти это беспристрастное спокойствие, отразившееся на утончённом лице, присущее разве что буйству синего моря, теперь потонувшему в холодных водах безмятежности.

Ты останешься в моей памяти именно таким Спокойным, как море, Тонущим во мне, как в море – За это я тебя и люблю.

От его пристального внимания не ускользают и приоткрытые алые губы, что больше не подрагивают в исступлении или тревоге, как раньше. Мин едва ощутимо касается их своими, оставляя после себя шлейф минувших сожалений. Упав рядом, старший сталкивается взглядом с ясным небом. Солнце продолжает опалять его лицо, неприятно покалывая молочную кожу. Какое-то странное, щемящее чувство внутри снова охватывает его израненное сердце. Поначалу лёгкая грусть теперь непосильным грузом ложится на согнутые плечи, заставляя окунуться в бессвязные, бесполезные мысли. Но, даже несмотря на них, светловолосый не отрекается от правильности своей воплощённой затеи. Ты сохранил любовь. Твердит внутренний голос в налитой свинцом голове. Но уже слишком поздно. Поздно о чём-либо сожалеть. Внезапный холод, сковавший промозглую душу, словно принуждает его покинуть это место. Поднимаясь, он в последний раз бесстрастным выражением окидывает своё прекрасное очарование, прежде чем завернуть мёртвое тело в покрывало и оставить его у одинокого песчаного берега.

Ветер с юга усиливается, И где-то через час ты пойдёшь поплавать, Море чересчур опасно во время прибоя, А я лягу в нашу кровать.

Юнги возвращается в отель весьма подавленным и угнетённым. От осколка он избавляется без особого труда: усердно сполоснув его вместе с руками и слегка замазанной каплями крови футболкой в холодном море, Мин спрячет предмет в песке на задней части пляжа. Да и кто заподозрит его, бедного и несчастного мужчину, потерявшего своего возлюбленного? Впрочем, никто и не подумает о том, что орудие убийства буквально выставлено на показ, заманчиво приподнятое из глубин песка. Убийца мог спокойно выбросить его в море, и оно уже давным-давно осело в его глубинах, в которые никто не станет плыть. Система нынче не та. Будут обсуждать, сплетничать, строить версии, но не найдется ни одного желающего отыскать виновника. Блондин, обхватывая себя руками, кусает губы до крови в искреннем желании не допустить рвущиеся наружу рыдания. Пытаясь проглотить застрявший в горле комок, он смыкает залившиеся влажной пеленой глаза и откидывает голову. Хоть и понимает, что в силах справиться с нахлынувшими горькими слезами, именно сейчас сдерживаться не имеет никакого смысла. Юнги зажимает переносицу большим и указательным пальцами, желая как можно скорее успокоить себя и привести в чувства. Ты всё сделал правильно. — Нет! — В небывалой ярости толкает ногой полуразобранную сумку с вещами Чонгука, что на эмоциях хотел уйти несколько дней назад, и прячет искажённое от непомерной боли лицо в шершавых ладонях. Опустившись на холодную постель и сжав простынь в руках, он сильно зажмуривается и до скрежета стискивает зубы, надеясь хоть так убить любые безумные, пугающие его мысли в голове. Ты увековечил вашу любовь. Сделал её вечной. Чонгук бы понял тебя. Непременно понял. Не раздеваясь, мужчина ложится на свою половину и поворачивает голову набок. Невольно тянется рукой провести по пустующему месту рядом с собой. Шум прибоя за окном лишь навевает на думы о том, что его любимый уже где-то далеко, в райских водах синего моря.

Сирены разбудят меня к утру: К этому времени гарантированно ты пошёл ко дну.

Юнги просыпается от громкого звука сирены, что раздражающе воет снаружи. Разлепив сонные веки, он приподнимается на локтях и садится на постели. Взявшись за голову, он принимается прокручивать в мыслях события прошлого дня. Обернувшись на свободное место около себя, светловолосый обречённо выдыхает и закрывает лицо руками. — Если бы это всё мне лишь приснилось... Мин не хочет признаваться себе в том, что убил Чонгука. Внутренний голос, имеющий сильное влияние, убедительно твердит ему всё время, что таким образом он сохранил любовь, спас их избранный союз от ненужного разрыва, и теперь всё наконец так, как должно быть. Но незаживающая рана, что минувшим днём образовалась в его опустевшей душе, с каждой секундой разрастается ещё глубже. Теперь назад дороги нет. Нужно довести дело до конца.

***

Придётся погрустить перед милицией одну ми-ну-ту, Но мне и правда грустно, так что не трудно будет.

— Вы Мин Юнги? — задаёт вопрос офицер средних лет, одетый в военную униформу. Светловолосый подходит ближе, оглядываясь на постепенно заполняемый толпой зевак пляж. Видит, как спасательная служба из нескольких человек извлекает из шумного моря холодный труп Чонгука на берег. Мужчина охает, театрально прикрывая рот, и неверяще разглядывает мёртвое тело перед собой. Слёзы как по щелчку пальцев вытекают из угольных лисьих глаз, и Мин спешит скорее стереть их со своих бледных впалых щек. Пару кивков, и рядом стоящий полицейский устраивает небольшой допрос, пытаясь выявить алиби у партнёра пострадавшего. На вопросы о том, что они делали во время непогоды и чем занимались после, Юнги придумывает до банального простое «Как только испортилась погода, мы, как и все, сразу же покинули пляж» (прекрасно зная, что опровергнуть это никто не сможет) вперемежку с долей правды «Чонгуку не хотелось сидеть в отеле целыми днями от слова совсем, несмотря на погоду, поэтому я не мешал ему отдыхать и заниматься собой, и всё оставшееся время проспал в номере», после чего его немедленно оставляют в покое и договариваются о том, что сегодня же вечером перевезут тело усопшего обратно в Тэгу. Он и не сопротивляется, ведь всё идёт как по маслу, вот только план его будет сложен несколько иначе, и тело Чонгука хоронить ему не придётся.

И пока они обсудят, кто же тебя погубил, Буду радоваться, что любовь не убил.

Публика, что окружила место происшествия, без зазрения совести бросает на них любопытные взгляды. Всем абсолютно плевать на то, кто погиб и кем приходится Юнги этому бедному юноше, для них главной целью является отломить лакомый кусочек от новых сплетен, перемыть кости, построить версии, кто является причастным к смерти парня. У этих людей нет своей собственной жизни. Им всегда нужно что-то да обсудить. И Мин никогда их не понимал, да и не стремился понять бесчеловечное равнодушие, прогнившие сердца, источающие гниль. Его Чонгук не был таким. Ведь человек — это тот, кому не всё равно на чужие беды. А те, что стоят сейчас за его спиной, — нелюди, звери. К коим частично причисляет теперь и самого себя. Но пока эта глупая толпа, образовавшая толкучку на пляже, сплетничает втихую позади, откуда доносятся фальшивые вздохи и наигранные всплески руками, блондин искренне радуется. Увидев Чонгука, он лишь утверждается в справедливости своего плана и теперь муки совести и досада, заполонившие душу до сего момента, больше не беспокоят его, сменяясь лишь смирением и пустотой внутри. Но план должен быть идеально завершённым. Юнги понимает, что не простит себе, если не доделает всё до конца. По крайней мере, ради возлюбленного.

***

Юнги не знает, зачем снова идёт туда. Зачем вновь испытывает судьбу, возвращаясь на место происшествия. План уехать подальше и до конца жизни забыться срывается неожиданно, но именно вернуться кажется ему самым безошибочным разрешением данной ситуации. Пляж, по которому безжизненно снуёт мужчина, всё такой же безлюдный и унылый. Ощущение вечной пустоты оседает где-то внутри, не давая распознать свои истинные чувства. Мин не боится полиции, не переживает и о том, что все обо всём узнают и он до конца своих дней не распрощается с клеймом психопата-убийцы. Самое страшное уже позади. И именно это не даёт ему долгожданного покоя. Вечереет. Задняя часть песчаного берега, которая и является местом преступления, теперь вдоль и поперёк оккупированная оградительной лентой, выглядит одичалой. Песок под ногами такой же тёплый, мягкий. Морской бриз по-прежнему прохладный, веющий с юга.

Ты останешься в моей памяти именно таким Спокойным, как ветер, Ты на том, я на этом свете – За это я тебя и люблю.

Подойдя к иссыхающему трупу, мужчина улыбается своим же мыслям. Его возлюбленный всё так же невообразимо красив, как и накануне, когда был ещё жив; как и неделей ранее, когда они лежали под ночным звёздным небом на пляже; и также много лет назад, как они впервые встретились и полюбили друг друга. Светловолосый садится на корточки, оглядывая бледное как полотно лицо, что ещё недавно сияло жизнью и яркими красками улыбалось ему. Заправляя за холодное ушко сырые тёмные кудри, спутанно ниспадающие на лоб, он пытается в последний раз запомнить Чонгука неподвижного, спокойного как прохладный ветерок, что окутывает его своими распростёртыми объятиями.

Я уеду завтра утром, а сегодня Вернулся на место преступления… преступен ли я? Просто поменял твою короткую жизнь и нашу короткую любовь на одну Огромную, вечную…

— Преступник ли я? — вопрошает низкий хриплый голос, но ответа не следует. Он словно задаёт вопрос самому себе. Но хлынувшие оправдания спешно перекрывают любые попытки Юнги воззвать свой разум к здравому смыслу. Их любовь теперь вечна. В целости и сохранности. Вместо короткой, быстротечной жизни и временных, таких хрупких для ничтожного срока, что отведено человечеству, чувств есть огромная, прочная любовь. Теперь она неземная, возвышенная и необъятная, и оттого самая бесценная. Мин ощущает себя так, как великие полководцы, сражающиеся ради благой цели и спасающие свою родину от врагов, или как те немногие гении, что живут для одной лишь своей идеи, ради творчества и изменения чужих судеб.

И напоследок я смотрю в эти карие глаза, Глубокие глаза: Они меня зовут, и я, скорей всего, ныряю в эти волны рая…

Солнце клонит к закату, омрачая голубое море. Вода потихоньку окрашивается в кроваво-красный, шумные волны багровыми разводами сбегаются к песчаному берегу. Мужчина не верит своим глазам: чувство, будто бы столкнулся с паранойей, уже не является противоречивым. Но, увидев знакомый силуэт, не может усомниться в реальности происходящего. Чонгук прямо перед ним. Живой и здоровый. Как раньше. Оттенок лица не белый словно холст, как доселе утром, а розоватый, ставший свежим, что символизирует молодость и красоту. Сев напротив лежащего тела, всё ещё завернутого в злосчастное, местами грязное покрывало, блондин не может совладать с эмоциями — они прорываются наружу. Проведя длинными жилистыми пальцами по нежной коже щеки, он вглядывается в карамельную бездну карих глаз. Большие и чистые, как ночное небо, отражающее мириады крохотных ярких звёзд; как хрустальное темнеющее море широко распахнуты и направлены прямо на Мина. Ореховая бездна, влекущая к себе, вынуждает не отрываться, зачарованно наблюдая. Он вновь невольно тонет, не замечая ничего вокруг. Они зовут его, гипнотизируют, притягивают словно магнит во всепоглощающую пропасть между адом и раем, дёргают за ниточки как марионетку, но он и не противится бесконечной силе их влияния на себя. И, конечно же, Юнги ныряет в эти волны рая. Ведь как может быть иначе? Остаться на этой бренной земле, уже не имеющей для него никакого значения, кажется бредовой затеей. Это кромешная тьма, суровая и безжалостная реальность, от которой хочется спрятаться, убежать без оглядки, не поворачивая назад. И вот сейчас, переплетая холодные пальцы рук, он верит только Чонгуку и своему неоспоримо верному выбору. Он ныряет в эти волны всеобъемлющего омута и забывается на песчаном берегу, что медленно уносит его на дно…

Всё так, как должно быть.