Сердце (от) баристы

Первый раз в эту кофейню Илья пришел вместе с друзьями. Вымокшие до нитки, они ввалились в двери, хохоча и отряхиваясь на пороге, как собаки. Высокий, суровый бариста поднял голову и направился к ним. Ребята замолчали: парень выглядел внушительно. А тот протянул Илье рулон сухих полотенец и сказал, грассируя «р»: — Привет. Вытирайтесь и проходите за столик у окна. Вещи можно пристроить на вешалку. Ребята переглянулись, поблагодарили и поспешили за столик. Ленка убежала заказывать кофе, а ребята стали приводить себя в порядок. Димка и Лесь ржали над Симкой из-за потекшего макияжа, та, обиженная, сбежала в туалет. Илья на всё это смотрел и улыбался. Интересно, они продолжат общаться после выпуска? Кофе им принес тот самый бариста. Илья увидел имя на бейджике: Роман. — Два латте, два капучино, один американо, — говорил он, расставляя высокие кружки. — Ух ты! Это что? Парусник? — спросил вдруг Димка, глядя в свою кружку. Все тут же склонились над ней. — Классно! — Круто! — О, а у меня панда! — Лесь, а у тебя? — Хреновина какая-то непонятная. — Сам ты хреновина непонятная. Это - лист папоротника. А у меня цветочек! — Ну ты ж девчонка! — Я щас тресну! — А не девчонка? Блин! Симка! — Дебил! Илья, а у тебя… А у Ильи поверх белой пенки было нарисовано сердце, пронзенное стрелой. — Может, вам с Симкой поменяться? — спросила Ленка, но Илья вцепился обеими руками в кружку. — Н-н-нет, — выдавил он из себя и поднял глаза на Романа. — С-с-спа… си-ибо. Ребята галдели, девчонки фотографировались, а Илья любовался сердцем в чашке. Во второй раз Илья пришел один. В руках у него было так много вещей, что Роман за ворохом сумок, тубусов, папок не сразу увидел человека, а узнав, улыбнулся и пригласил к стойке. Бариста готовил кофе, спрашивал о чем-то, но Илья помалкивал. Свой недуг он старался скрывать – стеснялся. Заикался он лет с девяти. Мать билась с этим, но чем больше она билась, тем сильнее Илья заикался. Она начинала кричать, и тогда ребенок, который уже давно был совершеннолетним, замолкал. Роман картавил, но так, что люди смотрели на него с обожанием. И в отличие от Ильи, своего изъяна не стеснялся, а когда представлялся, рычал первую букву, вызывая улыбку на лицах незнакомых людей. И он улыбался. Всегда. От этой улыбки, от мурлычущих «р» на душе цвела весна. И скоро Илья понял: сюда, в кофейню «Сердце баристы», он приходит греться. Лесь играл в телефоне и безудержно зевал. Когда его челюсти в очередной раз громко лязгнули, Илья зарядил ему щелбан. — Ну? – возмутился Лесь. — Э-эт-то непри-и-илично, — заметил Илья, возвращаясь к рисунку. — Да тут только мы с тобой! — И-и что? — И… — Ваш кофе, парни, — сказал подошедший Роман, поставил две кружки: перед Лесем с тем же папоротником, а перед Ильей с сердцем. Илья расцвел и обнял кружку ладонями. — А почему ему с сердцем, а мне опять с травой? — возмутился Лесь. Роман опустил поднос, улыбнулся загадочно. — Вы хотите сердце? — спросил он прямо. Лесь стушевался. — Нет. Но и папоротник не хочу! — Ну и дурак! — Послушайте… — вскипел Лесь, но Роман перебил: — Погугли, — и ушел. Лесь полез в телефон и, чем больше он читал, тем меньше пыхтел и на бариста поглядывал с недоумением. — Слушай, «Папоротник подойдет… бла-бла… кто ценит каждое мгновение своей жизни… бла-бла… достичь гармонии, найти настоящее призвание и проявить свои способности», — прочитал Лесь. — Т-т-то, что док-к-ктор проп-п-писал, — усмехнулся Илья. Он знал, что Лесь не собирался работать по специальности, а хотел тестировать игры. — А у тебя сердце, — кивнул Лесь на кружку друга. — П-п-просто сер-р-рдце, — сказал Илья, погладив горячие стенки. Лесь глянул на баристу, склонился к другу. — А может, он тебя клеит? Илья закатил глаза, выдохнул беззлобно: — Дебил. Год назад ребята узнали об ориентации Ильи. Вселенской драмы не вышло, и в глаз никто не дал, но порой отпускали вот такие шуточки. Роман же казался натуралом. И женщин возле него вертелось много. Мать когда-нибудь доконает. Она, словно пиявка, сосущая кровь из единственно доступного источника. Отец ушел к другой, сестра сбежала к парню, остался Илья. Он любил, когда мать работала в ночную смену, тогда он мог спокойно рисовать обложки и арты, которые на ура разлетались у авторов самиздата. Но для этого нужно оставаться эксклюзивным, а это сложно из-за бесконечного дребезжания матери, которая напоминала перфоратор. Илья стал уходить из дома. Он садился в кафе с ноутбуком, занимая самый неудобный столик, и продолжал работать. — Классно! А ты такое же, но только во всю стену, нарисовать сможешь? — вдруг раздалось над ухом. Мурлычущее «р» вызвало россыпь мурашек. Илья смог только кивнуть. — И сколько времени это займет? На такой вопрос не кивнешь. Пришлось открыть рот и, заикаясь, ответить. Роман присел, схватил салфетку, отобрал у Ильи карандаш и стал накидывать смету. Илья, видя такой интерес, говорил охотнее, не заметив, что, погрузившись в привычную для себя среду, почти не заикается. Зато это заметил Роман, о чем тут же и сказал. Илья стушевался, покраснел. Роман же улыбнулся. — Живи свободней! И да, я хочу, чтобы ты нарисовал этого красавца-дракона на той страшной стене. Сделаешь? Илья кивнул. Роман все подготовил. Столики перенесли, а стену отгородили от зала ширмами. Теперь у Ильи появилась еще одна причина приходить в кофейню. Аромат жареных зерен смешивался с едва уловимым запахом краски, рождая удивительную атмосферу, заряжая вдохновением. Уходить домой не хотелось. К тому же Илья спешил. Ему хотелось закончить рисунок до Нового года. — Где ты вечно торчишь? — допрашивала мать. — Р-р-ра-бот-т-таю, — в разговорах с ней он заикался сильней. — Хоть платят? Или за «спасибо» батрачишь? Илья кивнул и поспешил уйти. После колледжа он собрался в кофейню, но не нашел трафареты. Пришлось идти домой. Едва он открыл дверь, в него прилетело что-то продолговатое и довольно тяжелое. — Несчастный педик! — ударило по ушам, и парень вскинул глаза. Мать была в бешенстве, а он в руках держал дилдо, тот, что, сгорая от стыда, купил себе на прошлый день рождения. Сознание сжалилось. Илья видел орущую мать, но звука не было. Только когда в ноги ткнулся чемодан, он услышал: — Пошел вон, гомик! Илья молча взялся за ручку чемодана, сунул дилдо в рюкзак. Руки тряслись, и дверной замок не поддавался. Мать оттолкнула парня и открыла дверь. Илья поднял глаза. Она ударила его, не столько больно – сколько обидно, и парень практически вывалился в подъезд. Дверь за ним захлопнулась. Как добрался до кафе, не запомнил. Романа не было. Официантка Катя завезла чемодан в подсобку, а Илья отправился работать. Главное, не думать. Не думать ни о чем… — Красиво, — раздалось мурлычущее за спиной. — Но на твоем эскизе дракон выглядел более счастливым. Илья вздохнул, спустился со стремянки. Надо же, в кафе никого, и даже свет везде выключен. И на Романе куртка. — Я видел твой чемодан, — сказал тот, — не расскажешь, в чем дело? Илья лишь ниже голову опустил. — Выгнали из дома? Кивок. — Из-за того, что гей? Кровь бросилась в лицо, и парень шарахнулся назад, едва не свалив стремянку. Роман успел удержать за локоть. — Ясно. Поздно уже. Поехали. Илья вскинул глаза. — К-к-куда? — Сначала есть, а потом… потом посмотрим. «Это все из-за шока!» — убеждал себя Илья. Сначала, когда ел, потом, когда мылся в чужом душе, и ночью, пока не уснул на диване в гостиной. А утром он получил кружку кофе с сердечком. — Можешь оставаться, сколько хочешь. Но, думаю, ты должен знать: это не просто сердечко, — сказал Роман. Илья улыбнулся, опустил покрасневшее лицо. — Я на это надеялся, — ответил он, ни разу не заикнувшись, и сделал острожный глоток. Сердце от баристы было очень горячим.