Лагерь "Лесная сказка"

— Добрый вечер, в эфире кулинарная телепередача: «Готовим с Дазаем» и сегодня у нас рецепт, — Осаму, усмехаясь, предварительно надев варежку, чтобы не обжечься, приподнимает крышку сковородки, после чего в воздух поднимаются облака пара с едким горелым запахом, который уже несколько минут как пропитал всю кухню и несколько других помещений. — Сгоревших котлет! Ацуши-кун, тебя воспитатель на белый пушистый коврик пустит, честное слово. — А вас, Дазай-сан? — робко интересуется юноша, поглядывая на аппетитные мясные комочки, нижняя половина которых безвозвратно сгорела. — А меня на третьем этаже общего корпуса повесят, — с явным сарказмом в голосе произносит шатен, опираясь на столешницу. — Кто у вас сгорел? — в дверном проёме, разделяющем кухню и столовую, возникла чья-то высокая фигура с короткой стрижкой. Она уже успела включить свет в начале длинной комнаты, но не сделала этого в её конце, поэтому можно было только догадаться, кто стоял там. — Йосано-сан, мы… — начал было Накаджима, поддавшись вперёд, чтобы обнять девушку, но перед его лицом возникла обугленная котлетка, от которой юноша в страхе отпрыгнул, с грохотом упав на потрескавшуюся кафельную плитку. — Бу, — послышался ехидный смех кареглазого, наблюдавшего за своим другом-напарником. Закатив глаза и громко цокнув языком, Йосано наконец зашла в помещение. На ней, как и всегда, красовался белоснежный халат с красной каймой, а на груди был аккуратно прикреплен бейджик с фамилией и именем. Коротко подстриженные черные волосы для удобства забраны назад ободком с золотой бабочкой. На тонких красивых ногах красовались ярко-красные туфли, на которые воспитатель всегда поглядывал с неодобрением и легкой злостью. — Что на этот раз учудили? — Акико поправляет выбившуюся из-под ободка прядку, глядя в сковородку, откуда и доносится прекрасный угольный аромат. Пока Ацуши, пытаясь подняться с пола, отряхивает руки от пыли, Осаму вертится вокруг медсестры, рассказывая какой-то бред, услышанный утром от старшего отряда. Та лишь хватает мальчугана за шею, пригрозив рассказать обо всём воспитателю, а может и директору, и тогда шатен немного успокаиваться, но продолжает дразнить друга черной котлетой. — Это же надо было… — вздыхает девушка, качая головой, будто многодетная мать, когда дети что-то снова придумали. И это «что-то» из ряда вон выходящее. — Реанимировать их не получиться? — Дазай выглядывает из-за спины сероглазой, глядя на шипящие в подсолнечном масле мясные кругляши. — Может, газ для начала стоит выключить? — спрашивает Накаджима, смотря на их с Осаму кулинарный шедевр. Акико последовала совету беловолосого, и газ с характерным для старых плит щелчком выключился. Приказав юношам открыть окна, она сама включила вытяжку и стала соскабливать неудавшийся ужин со сковородки вилкой на тарелку, которую она успела достать из верхнего шкафчика. — Так, гений готовки, — на прозвище отозвался шатен, и Йосано гордо вручила ему пустую чугунную посудину, сказав, — антижир в ящике под раковиной, перчатки надеваешь, губку в руки и вперёд. Нехотя Дазай поплёлся отмывать последствия своей провальной памяти, а медсестра тем временем продолжала командовать и наводить порядок. Надо было придумать, что сделать на ужин, ведь голодными детей оставлять было нельзя. — Смотри, как меня в детстве учили, — найдя в запасах морковку, луковицу и четверть кочана капусты, Акико решила показать небольшое шоу. — Срезай пока у котлет черную часть, сейчас всё покажу. Медсестра ловко орудовала острым кухонным ножом, пока Накаджима аккуратно срезал горелую корочку, стараясь оставить как можно больше мяса. Когда нарезка закончилась, Осаму, усмехаясь, поставил на плиту чистую сковородку. Девушка включила газовую плиту, смотря, как бы что не загорелось случайно. Поставив сковородку, она бросила туда мелко нарезанные луковицу, капусту и морковь. Пока овощная заготовка тушилась, сероглазая нарезала на кубики уцелевшие котлеты, оставив их на тарелке, а черную срезанную часть отправила в утиль. — Я тоже однажды сожгла нечаянно котлеты, — поделилась Йосано, ехидно улыбаясь, наблюдая, как готовиться её кулинарный шедевр. — Благо, что дома был папа и спас мясное изделие. Я зарубила себе на носу, что не стоит отвлекаться на любимые телепередачи, когда готовишь. А заодно и рецепт выучила. Так, всё, вечер историй о готовке закончен, идите, откройте окна в столовой, чтобы хоть как-то тут проветрить. Ребята кивнули и под громкое неумолкающее радио в лице шатена покинули помещение. * Спускались сумерки. На тёмном длинном и далёком небе зажигались огоньки маленьких звезд, а вместе с ними и Луна. Птицы и бóльшая часть насекомых умолкла еще пару часов назад. Только кузнечики периодически давали о себе знать, выпрыгивая из густых зарослей осоки. Также было слышно сверчков, что притаились где-то в ветвистых кустах живой изгороди лагеря. В некоторых домиках до сих пор горел свет. К примеру, левый крайний угловатый домишка с красной крышей и бежевыми стенами. Чуя Накахара — невысокий рыжеволосый юноша с голубыми глазами и острыми чертами лица нервно ходил взад-вперёд по комнате, бормоча себе под нос какой-то бред. — … и обезвоженный виноград, — произнёс он, остановившись прямо напротив окна, вид которого выходил на густую лесную чащу. — Чего? Какой-какой виноград? — Мотоджиро, отнявший у соседа по комнате верхнюю полку кровати ещё в начале смены, перевернулся на другой бок, вытаращив удивленные глаза на друга. — Обезвоженный виноград, — повторил Чуя, не понимая, чему Каджи так удивился. — Изюм, Чуя-сан, изюм, — прохрипел Акутагава, убирая ежедневник и шариковую ручку в ящик прикроватной тумбочки. — Изюм — это виноград, но без воды, — стоял на своём Накахара, повернувшись к остальным ребятам в комнате. — Называй вещи их именами, тебя понять невозможно, — донеслось с верхней полки правой кровати, если смотреть из окна, которое рыжеволосый уже успел закрыть, несмотря на духоту в помещении. В говорившего полетел синий тапок с помпончиком, но прилетел он в спину, а не в лицо, как задумывал отправитель. — Домик летающих тапок, — буркнул Рюноске, переворачиваясь на другой бок лицом к стене. — Да дайте поспать! — донеслось с верхней полки второй кровати. Из-под самого тяжелого одеяла, что только было в лагере, высунулась ещё одна рыжая голова, недовольно бухтевшая на соседей по комнате. — Добрый вечер, Тачихара, — тёмноволосый, лежавший на нижней полке той же кровати, посмотрел наверх, слушая, как скрипит старая железная конструкция, которую давно стоило бы заменить. — Тушите свет и спать, — Мичидзо уткнулся лицом в подушку, не желая продолжать диалог. — Если сейчас вожатый или воспитатель придёт это же ужас. — Чего какой вялый? — поинтересовался Мотоджиро, отправив синий тапок назад к владельцу. — Я не буду больше с Кюсаку сидеть, не под каким предлогом! — на пол полетела подушка и плюхнулась, с характерным звуком. Из неё выпало несколько маленьких перышек, которые плавно опустились под ноги Чуе. — Угомонись, сейчас выключу, — Накахара в три прыжка оказался рядом с дверью, нажав выключатель. — И с Кюсаку ты сидеть не будешь, завтра ребятам из второго отряда это поручат. Пока ребята спорили и шутили, Рюноске подошёл к окну и посмотрел через стекло в чащу леса. Ему показалось, что что-то пробежало между деревьев. "Зверёк какой-нибудь," — мелькнула у парня мысль в голове, но он тут же опроверг её. — "Стоп, животное, которое очень быстро перемещается на двух задних ногах?" Он медленно попятился назад, не сводя глаз с того места, где в последний раз заметил странное существо, подбиравшееся всё ближе и ближе к домикам лагеря. — Ребят, — хриплым голосом произнёс Акутагава, оборачиваясь на остальных. — Тише. В лесу кто-то есть. — С чего ты взял? — задал вопрос Каджи, напрягаясь от столь тихого голоса сосела. — Я только что увидел, что кто-то шарахался рядом с домиками, — он резко посмотрел на окно, но никого, как и ожидалось, не увидел. — Уверен? — Чуя, собиравшийся засыпать, приподнялся на локтях, потирая уставшие глаза. — Может охранник, просто. — Чуя-сан, охранник завтра должен приехать, — напомнил темноволосый, отходя вглубь комнаты, так как ему стало не на шутку страшно. Пока троица пыталась понять, кому понадобилось шарахаться ночью по лесу после отбоя, Тачихара видел десятый сон, сладко посапывая на втором ярусе их с Рюноске кровати. Через дырки у окон, имевшиеся в каждом стареньком домике лагеря, было хорошо слышно, как нечто приближается к их убежищу. Шорох становился ближе с каждой секундой, и Чуя жестами показал всем притаиться. Вскоре уличный шум стих, как и все вокруг. Шороха больше не было слышно, все уже хотели было выдохнуть, но слышали противный скрежет ногтей по стеклу, продолжавшийся с минуту. У неспавших сердце ушло в пятки, а тела пробила крупная дрожь. Когда скрежет умолк, снова послышался шум, но уже удаляющихся шагов в сторону других домиков. Ребята молча переглянулись, находясь в шоке от произошедшего. — Что это было?... — выдавливая из себя каждое слово, спросил Чуя, вытаращив круглые от удивления глаза, на Рюноске. — Думаешь, мы знаем? — спросил Мотоджиро, опустив голову с верхнего яруса, чтобы посмотреть на рыжего. Троица сидела в тишине, переодически переглядываясь. Каждый думал о своём. Гнетущую тишину прервал Накахара, вставший попить воды, но споткнувшийся о подушку, валявшуюся в середине комнаты. — Тачихара... чёрт бы... — голубоглазый не договорил — не смог, ударился он подбородком о выпирающую доску пола. Юноша поднялся, и хромая, поплёлся к общему столику, стоявшему под окном. На столе, озаренный бледным лунным светом, стоял стеклянный графин, наполненный кристально чистой водой. К тому же, вода была ледяной, поэтому прекрасно утоляла жажду в такой жаркий день, как тот. — Чуя-сан, — обратился к рыжему, жадно пьющему из, как потом выяснилось, чужого стакана, — там правда есть следы от того, что стекло царапали ногтями? Переведя усталый взгляд с пустой кружки на окно, Накахара заметил маленькие, почти незаметные для кого-либо царапины, располагавшиеся так, что если бы с той стороны окна стоял бы взрослый человек, то они находились бы примерно в области грудной клетки. Тяжело вздохнув, тот покачал головой и повернувшись к другу, произнёс: — Там ничего нет, не переживай, — горько улыбнувшись, он поставил кружку на её место и вернулся в кровать.