Усталость

Работа в преступной организации сказывалась на всех без исключения. Недосып, стресс, нервные срывы, выгорания и множество других болячек с головой - от этого не застрахован никто. Будь ты хоть Богом или самим дьяволом, невозможно держаться в здравом рассудке так долго, хладнокровно вести дела, что-то планировать и не нарушать режимы сна и питания. И всем нужно найти то, в чем они могут позволить себе отдохнуть. Отрицать невозможно, желание есть, единственная проблема - доверие. На город опускается вечер, работа окончена, по основному плану так точно, можно спокойно идти спать, гадая, что будет завтра, но.. –Фёдор. –Николай. Они встречаются в коридоре. Гоголь не держит на лице улыбки: у него нет на это просто сил, у него нет желания находиться сейчас одному, пальцы сильнее сжимаются на приятной ткани подушки в попытке быстрее успокоить ее обладателя. –Пошли к тебе. Федор молчит, ему не хочется много говорить, да и не придется, он идет следом, заходит в собственную комнату вторым, закрывая дверь, и подходит к севшему на кровать гостю максимально близко, помня, что у стен тоже есть уши, и мельком заглядывая в разноцветные радужки. Темноволосый бессловно раздевается до рубашки, не обращая внимания на то, что за ним внимательно наблюдают, и вешает одежду на стул, только после этого садясь рядом. В молчании прошло несколько минут.. Не было нужды торопиться, поведение Николая и без этого говорило само за себя: он нервно теребил подушку, не поднимал глаз, все смотрел вниз, куда-то в ноги, и переставал кусать губы только тогда, когда чувствовал небольшую, но такую отрезвляющую боль. Ему было плохо. –Погоди.. Он явно чувствует, что от него чего-то ждут, голос непривычно дрожит, на последнем слоге приходится судорожно вдохнуть, ведь от ощущения своей беспомощности воздух кончается слишком быстро. Паршиво.. Он же всë у себя проговорил, прокрутил диалог в мыслях, он же так желал сказать все без лишних пауз и эмоций, он делает это каждый раз, но всегда просто не может. Не может говорить, кусает себя за язык, стоит только мысли о беседе промелькнуть в его сознании, впивается неровными ноготками в кожу ладони, пытаясь себя успокоить, но перед глазами все равно плывет, приходится отвернуть голову, чтобы собеседник не видел его позора, но чувствует лишь неловкие объятия и руки, сцепившиеся на его животе. Фёдор все еще плохо разбирается в нем, но он.. Старается? –Я-я.. Голос снова ломается, не давая закончить, Гоголь хочет сказать быстро, хочет избавить себя от раздирающих его голову мыслей, он так много хочет, что его собственное сознание смеется над ним и каждый раз не даёт спокойно существовать. Тишина комнаты вновь наполняется противными голосами, смешками, хочется кричать, плакать, хочется хвататься за волосы и биться головой об стену, лишь бы добиться тишины, лишь бы услышать себя в всем ворохе голосов. Несколько секунд ему кажется, что он правда кричит, что он держится за голову, даже чувствует напряжение в пальцах, но понимает лишь, что сжимает что-то теплое, немного шершавое, а с подушечек пальцев ему на щеку уже упало несколько капель чего-то пахнущего так знакомо-противно.. –Д-Дос-кун! –Тише.. Федору удается утихомирить его одним спокойно-нежным голосом, будто специально подобранным для него, и Николай ложится обратно, разжимает пальцы и отпускает так легко израненные ладони, но на которые до сих пор не пожаловались и даже не отругали. –Легче? Гоголь немного кивает, начиная часто моргать, чтобы смахнуть влагу с глаз, но впивается уже в свои плечи, пачкая рубашку кровью, и резко мотает головой, сжимая губы. Нет-нет-нет, так легко приступы не проходят, он это давно понял, заметил подвох и теперь сжимался лишь сильнее в небольшой комочек нервов, прятал голову в коленях, тщетно пытаясь прийти в себя, но ком в горле не давал даже нормально сглотнуть, слова все повылетали из головы, и даже успокаивающие объятия со спины не помогали, как хотелось бы. Они уже исчерпали себя.. Николай в шаге от того, чтобы не сорваться совсем, он терпит, он все еще в своем уме, он пытается оставаться здесь и сейчас, не поддаваться новому приступу, поглаживания по голове немного отвлекают, напоминают о моменте, но одновременно с этим так больно ударяют в грудную клетку осознанием, что он сейчас не один, что ему нужно по-настоящему довериться, даже если он уже это делал, каждый раз это как держать руку около огня, чувствовать боль и либо позволить ей сгореть, либо одернуть ладонь. Гоголь совсем немного расслабляется, вытесняя из головы лишние мысли, дышит глубоко, часто сглатывает, но никак не может поднять головы, он не плачет, не может себе позволить, но боится, нет, знает, что как только взглянет на Федора, разрыдается у него на глазах к своему величайшему стыду. Он падает спиной на кровать, поздно осознавая, что опоры больше нет, и широко открывает глаза, когда понимает, когда видит и чувствует поцелуй на своих губах. Достоевский не задерживается долго, отстраняется также неожиданно, смотрит без тени высокомерия или снисхождения. И Николай видит в его темных радужках такое же отчаяние, в каком пребывал всего десяток секунд назад. Федор не робот. Не Бог. Не Сатана. Он такой же человек, и слегка подрагивающие ресницы, теребящие чужую рубашку пальцы и сбившееся дыхание тому доказательство. Гоголю хватает пару мгновений, чтобы притянуть оного к себе, заставить лечь и уткнуться в свою грудь, прижимает насильно, мешая натянуть на себя маску "мне-это-не-нужно-справлюсь-сам", и Достоевский сдается. Он тоже устал, ему тоже несоизмеримо плохо, он сжимает в пальцах ткань, жмется ближе, как слепой котенок, желающий согреться. Он боится. Боится, что сейчас все исчезнет и он окажется один на один со всем тем, что так долго терпел в одиночестве, и что почти свело его с ума. Боится, что это все окажется неправдой, что он просто сам все себе придумал и что страдает буквально из-за ничего, из-за пустяка, из-за мизерной неудачи или проблемы. Боится, что его оттолкнут, когда он позволил себе довериться человеку, который грозился его убить, но который сам болезненно его любит. Но Гоголь все еще тут, он гладит по спине, волосам, крепко обнимает, даже что-то бормочет себе под нос, пытается рассмешить, но голос раз за разом срывается, показывая, насколько тяжело ему говорить и подбирать слова. И Федор благодарен..