Пионы

      Вода не помогает избавиться от режущего кома в горле. Чонсу с трудом удаётся поднять взгляд на остальных участников группы, выдавить из себя слабые извинения и направиться к выходу из репетиционной, пока его не вырвало прямо на чёртов синтезатор.       Это уже не первый раз, когда Ким Чонсу вот так уходит с репетиции, он затылком чувствует обеспокоенный взгляд Гониля и слышит дрожащий шёпот Хёнджуна, прежде чем захлопнуть дверь. Он бы выдохнул с облегчением, да не может — задыхается и хрипит. Идёт дальше по коридору, запирается в ближайшей уборной и падает на колени перед унитазом.       Он кашляет, забрызгивая пол и белую крышку унитаза алой кровью. Чувствует, как она, вязкая и тёплая, стекает вниз по подбородку, достигая воротника серой футболки. Совсем новой, Сынмин подарил ему её на Рождество. Наверное, выбирал долго, чтобы точно понравилась. Чонсу жмурит глаза до сверкающих иголок, потому что ему обидно и мерзко.       И ужасно, блять, больно.       Вновь кашляет. Но теперь это не только кровь — вместе с ней миниатюрные лепестки. На языке остаётся горький цветочный вкус, а в уголках глаз выступают слёзы, ведь через мгновение Чонсу выкашливает целый бутон.       Пион.       Ебучие пионы.       Чонсу поддаётся назад, прикладываясь спиной в ледяной стене. Он обхватывает себя руками за плечи, стараясь хоть немного унять дрожь, волнами пробегающую по телу. Не получается. И Чонсу сдаётся, запрокидывая голову назад и больно стукаясь затылком.       Он ничтожный и слабый. Ему остаётся только сидеть в туалете компании, глотать скопившуюся во рту кровь и содрагается в беззвучном плаче.       Чонсу знает, что лепестки пионов на ощупь очень мягкие. Что пионы вкусно пахнут и выглядят невероятно красиво и нежно, если с них смыть кровь. У этих цветов тонкие стебельки, не колючие, как у роз, и Ким радуется, стоит ему об этом подумать. Могло быть больнее.       Как бы он не любил эти цветы раньше, в последние несколько месяцев он тысячу раз сблёвывал, а потом выкидывал их бутоны в мусорку, сжимал в руках их красивые лепестки, боролся с запахом, который от них исходил. Тот осел в горле и радужках глаз, на кончике носа, вызывая головную боль.       Каждый день, начиная с ноября месяца, Чонсу борится с жутким кашлем, полным крови и цветов, и виновата в этом невзаимная любовь. Неустойчивая психика, тревога, отчаяние. Мягкая душа. Если сначала он мог сдерживаться, то последние дни проходили совсем туго. От одной только мысли о тайном объекте его воздыхания желудок Чонсу сворачивался в тугой узел. Цветы медленно оплетали органы.       И Чонсу знал, что совсем скоро они доберутся до его сердца. Но перед этим в клочья сотрут глотку и заставят пролить ещё много крови и слёз.       Но ненавидеть пионы он не мог, как бы сильно ни старался. Потому что Джисок, его милый Джисок, любил их.       Чонсу влюбился в Джисока с первого взгляда, пропитанного дружелюбием, юношеской лёгкостью и весельем. Или с первого радостного «Привет» и последовавшего за ним рукопожатия. Ладонь Гаона оказалась обжигающе горячей. Или, возможно, полюбил его, когда впервые услышал его потрясающую игру на гитаре.       Сначала он сильно испугался. Затем притих, смирился и принялся тихо любить.       Квак Джисок был человеком, который заслуживал весь мир к своим ногам, и Чонсу бы наделил его им, будь его руки больше и крепче, а сила воли сильнее. Чонсу прыгал от счастья, когда Гаон стал его соседом по комнате. Его грудь бесконтрольно наполнялась теплом, стоило Джисоку заговорить с ним.       Умный, добрый, талантливый и общительный, надёжный, понимающий. Джисок — олицетворение самого солнца.       И Чонсу: неловкий, пугающийся любого шороха, страшно тревожный и стеснительный. Ему сложно было назвать себя даже ракушкой в море, не то что луной.       Но он любил их дружбу, оберегал её, как мог, и ценил то, что Джисок просто находился рядом с ним. Он всегда был на стороне Джисока.       Всё было хорошо. До того дня.       Джуён и Гаон смеялись и играли в какую-то видео-игру перед предзаписью их выступления на Music Bank. Чонсу очень хотел поиграть вместе с ними, но аккумулятор на его телефоне предательски сел. Под рукой была только зарядка Джуёна на самсунг, свою Чонсу забыл в общежитие.       Как всегда.       Поэтому ему оставалось лишь сидеть на одном из кресел, прислушиваться к привычному, уже заученному барабанному ритму, который Гониль отбивал за стенкой по столу, и вздыхать с излишним драматизмом.       Он потянулся за пачкой крекеров, когда до его слуха долетел радостный возглас. Джисок. Он невольно улыбнулся и поднял взгляд.       Джисок откинул телефон в сторону и неверяще выпучил глаза. На его лице расцветала широкая улыбка. Джуён крикнул что-то не особо понятное, но явно довольное, подпрыгнув и взметнув вверх кулак. А затем с громким чмоканьем прикоснулся губами к щеке Гаона. Быстро отстранился.       Ким Чонсу замер. Он видел, как секунду спустя Гаон ударил Джуёна по плечу, а тот в свою очередь не переставал хохотать.       Эти двое дурачились каждый день, проводили преступно огромное количество времени друг с другом и, очевидно, в их дружбе не обходилось без тактильного контакта. Чонсу ни раз видел, как Джуён и Гаон обнимались или держались за руки.       Но… Что-то внутри кольнуло. Заставило опустить голову, крепко сжать пачку с крекерами. Чонсу никогда не ощущал ничего подобного до этого момента.       Он смотрел в пол и не мог совладать с дыханием. Паника заполнила его сознание, когда он понял, что, возможно, ревнует, хочет оттащить Джуёна от Джисока как можно дальше или даже ударить.       Невозможно.       Это походило на убогую шутку.       Вскоре он почувствовал слабый толчок в плечо. Поднял голову и встретился с улыбающимся взглядом.       — Ты чего завис? — усмехнулся Джисок, чуть нависая над ним. Красивый. Он будто светился.       — Всё в норме, — Чонсу слабо улыбнулся, кивая в сторону Джуёна. — А этот чего такой?       Джисок поставил руки на пояс, гордо выпячивая грудь.       — Мы с ним выиграли самую потную катку! И всё благодаря мне.       Чонсу сглотнул. У него не было поводов для ревности.       Когда спустя пятнадцать минут он вышел на сцену, то почувствовал головокружение. Подумал, что подскочило давление — такое иногда случалось, когда он нервничал. Он спел свою партию идеально, казалось, за три недели промоушена он ещё ни разу не пел настолько хорошо. Но после конца выступления Чонсу не мог радоваться — виски всё ещё сильно сдавливало, и он судорожно думал, как бы не свалиться в обморок.       Затем начался кашель.       Затем Чонсу выплюнул свой первый бутон и узнал о такой болезни, как Ханахаки.       Сейчас Чонсу понимает — в его голове всегда зарождалось множество сомнений. Он любил и хотел быть вместе с любимым человеком, а Джисок неоднократно делился с мемберами мнением, что заводить с кем-то отношения, будучи айдолом — глупость, ошибка, верный шаг к волне ненавистников.       А ещё, Гаона точно не привлекали парни. А если и привлекали, то не такие, каким был Чонсу.       Что Чонсу мог ему дать? Вечный страх быть пойманным? Страх, что их осудят, унизят и лишат карьеры за любовь?       Больше не тошнит, больше не рвутся лёгкие. Чонсу с трудом поднимается на ноги, выкидывает бутон в мусорку и подходит к раковине, чтобы смыть кровь с рук. Вчера он не мог прийти в себя больше часа и всерьёз думал, что умрёт, но даже сегодня пронесло. Сколько ему ещё будет так везти?       Он выходит из уборной, слегка шатаясь из стороны в сторону, и всё ещё пытается выровнять дыхание. Ему надо хорошо потренироваться. Если он сейчас без ошибок споёт их новую песню и получит похвалу от ребят, то день не прошёл зря. Главное не думать о Джисоке. И не смотреть ему в глаза.       Это будет тяжело, но Чонсу справится.       Так Чонсу думает, пока в коридоре не сталкивается с Гонилем, который выглядит расстроенно, смотрит на него с непониманием и укором.       У Чонсу ёкает сердце.       — Чонсу, так больше не может продолжаться, — твёрдо говорит Гониль. — В последнее время ты постоянно сбегаешь с репетиций. Ты перестал выкладываться по полной. Может, уже расскажешь, в чём дело?       Ким стоит и не может пошевелиться. Он чувствует, как на лбу выступает пот, как дыхание, которое он так долго приводил в порядок, становится загнанным. Чувство вины накрывает Чонсу с головой. Он прикрывает глаза.       — Мы все переживаем. Нам скоро выступать. Что скажут фанаты?       Скажут, что Чонсу ужасен. Услышат, как Чонсу лажает, как его голос срывается, как трясётся от усталости его спина. В твиттере появится тысяча негативных комментариев и…       — Эй.       Но Чонсу не открывает глаза.       Потому что это Джисок.       — Чонсу, ты как? — Гаон вмиг оказывается рядом с ним, кладя руки Чонсу на плечи. — Нормально себя чувствуешь? Выглядишь жутко, весь какой-то бледный.       Сбоку слышится удивлённое «О».       Гониль говорит что-то ещё, и теперь в его голосе отчётливо слышится беспокойство.       Но у Чонсу закладывает уши, он не в силах что-то разобрать. По спине мурашками пробегает холод, а глубоко в груди зараждается страх. Такой сильный страх.       К горлу в одно мгновение поступает страшной силы ком, готовый вырваться наружу в любую секунду вместе с кашлем и пионами. Потому что Чонсу не может перестать думать о Джисоке, который сейчас находится близко-близко к нему, глубоко дышит, мягко что-то шепчет.       Он пытается сбежать, потому что видит в этом единственный выход. Но всё идёт крахом, ведь руки Гаона неожиданно сильно сжимают плечи Чонсу, тянут на себя.       — Ты слышишь? Мы сейчас вызовем врача.       Только этого не хватало.       А потом жуткой силы кашель вырывается наружу. И только тогда Чонсу избавляется от чужой крепкой хватки, резко садясь на пол, чувствуя ужасающую боль в лёгких. Слабость сковывает тело, он не может подняться.       И продолжает содрогаться в кашле, заливать пол кровью и лепестками цветов. Выкашливает листья, тонкий стебель, вновь целый бутон, и надеется, что скоро это всё закончится.       Он чувствует, как мягкие тёплые руки обвивают его со спины.       Когда кашель затихает, Чонсу чувствует медленное приближение истерики. Гаон знает! Блять, Гаон теперь знает!       Чонсу не успевает придумать оправдание, хотя, какое в этой ситуации можно найти оправдание, а обладатель мягких рук уже разворачивает его к себе. Чонсу знает, чьи это руки, и опускает голову, и не смотрит в красивые карие глаза, чтобы приступ кашля вновь не настиг его.       — Чонсу, посмотри на меня, — Чонсу специально не смотрит. Тогда Джисок ловко цепляет пальцами его подбородок, заставляя поднять взгляд. — Придурок, почему ничего не сказал?       Это «придурок» должно было звучать обвиняюще, даже грозно. Но Чонсу слышит в тоне Гаона нежность, не верит в это и вздрагивает.       Они сидят в молчании, пока Гониль взволнованно ходит из стороны в сторону.       Чонсу не может перестать думать о том, какой же он слабак. Слабый настолько, что боялся признаться. И сейчас боится. Трясётся, ощущая жаркое тепло Джисока и его руки на своей спине.       А может…       — Потому что… — начинает Чонсу, чувствуя, как его глаза наполняются слезами боли. — Я так сильно люблю тебя.       Он всхлипывает. В горле першит, новый кашель пытается вырваться наружу. Теперь Джисок знает. Джисок не ответит Чонсу взаимностью, но, возможно, хотя бы примет его. И тогда Чонсу будет чуть-чуть легче прожить остаток своей никчёмной жизни.       Но Чонсу теряет остатки дыхания, потому что Гаон берёт его лицо в свои ладони и мягко говорит:       — Я уже понял. Ведь пионы — мои самые любимые цветы.       Он стирает слёзы с лица Чонсу большими пальцами.       — И я тебя люблю, тупица, ты должен был мне сказать, — выглядит так, будто сейчас и сам заплачет. Наклоняется к Чонсу и целует.       Любит, оказывается.       Чонсу отвечает на поцелуй, всё ещё не в силах справиться с потоком слёз, думая, что это всё — сон, глупый плод его фантазий.       Гаон отстраняется первый. Румянец заливает его лицо.       — Нам нужно прибрать здесь, — глядит на под рядом с ними, хмурясь.       — У нас могут быть проблемы, — хрипит Чонсу, больше не чувствуя тяжести и боли внутри.       — Мы с ними справимся, — говорит Гаон, и Чонсу почему-то ему верит.       Они успевают наскоро убрать кровь и остальную дрянь с пола, используя влажные салфетки, чудом оказавшиеся у Гониля в кармане джинс, заглядывают в пустую комнату и выкидывают всё в мусорку, пока никто из репетирующих людей не вышел в коридор. Им крупно везёт.       Гониль смотрит на них ошарашенным взглядом, спрашивает Чонсу о его состоянии, ругает за то, что тот отмалчивался. Удивляется его редкой болезни, и только потом тому, что Чонсу влюблён в Гаона, а Гаон — в Чонсу. Говорит им быть осторожней, ни в коем случае больше не целоваться в коридорах, обещает позже устроить поучительную лекцию. Потом почти плачет, и Чонсу заключает его в объятия.       Цветы внутри погибают, ослабляют хватку, их стебли распутываются, тают.       Из их комнаты для тренировок вываливается Джуён. Затем Джунхан. За ним — Сынмин.       — Вы чего так долго? — тянет Джуён, а затем удивлённо замирает. — Чонсу, ты красный, как помидор.       Впервые за несколько месяцев Чонсу может искренне смеяться.       Во время репетиций Гаон задерживает на Чонсу взгляд дольше, чем следовало бы, подолгу держит его за руку, когда выдастся свободная минутка.       Чонсу наконец-то чувствует себя хорошо.