Хватай стамеску и убей

Признать не понимание почему именно так все устроено - нужно с принижением собственным, угождая всевышнему в его превосходстве, в его значимости, влиятельности. А люди и сами виноваты, раз ценность имущей свободы их не устроила, и души заблудшие, не признавшие глупости собственной, захотели того, чего им не должно было быть даровано изначально. Обрекая себя на несчастье, они не заслуживают жалости и сострадания, поскольку положение их от обстоятельств внешних не позависело. Прекрасно понимаю, что страдание есть, что результат из действий вытекает, так плавно, и так скоростечно, однако согласиться и жить с таковым устоем не могу. Что все уравновешенно, что одно вытекает из другого, что страдание существуют, это же я знаю, но в этом не нуждаюсь. Нуждаюсь я в возмездии, и не том возмездии, которое мне обещают после моих мук и страданий, а на этой земле, что под моими ногами. Может уверую, и если надо, то точно уверую, а если не успею и сгину в поздний час, так приведите меня к жизни вновь, ибо я заслуживаю запечатлеть подобное не из рассказов из уст чужих, а своими глазами. Эдако обидно будет, если проживу я эту жизнь полную нежети, тоски, и злодейств, опечалив собой будущую гармонию чужелюдную. Наблюдать желаю, как неразлучники распрощаются, а обидчик перед обиженным каяться будет. Желаю тут быть, когда узнают все, для чего все таковым является. Так, вроде, Достоевский говорил. Очередной классик, как бы познавший сущность бытия, превышающий значимость свою. И сколько же таких было? Весь серебряный век, полагается. Или серебряный век был до Достоевского? А может вообще после него. Литературой Кашин не интересовался от слова совсем, ибо подобное казалось ему излишним выпендрежем для тех, кто хочется выделяться из серой массой, показать миру свое Я так, будто бы представляет из себя что-то большее, чем остальные. В прочем, в большинстве своем, подобные акты самообожания выглядели довольно жалко и смехотворно, иногда в край омерзительно. Однако, единственное, что Кашин запомнил о литераторах того времени, так это то, что все поголовно были нелюдями в тех или иных аспектах жизни. Особо зависимостями баловались, типа алкоголя или чего похуже. Кажется, только это хоть как-то связывало Данилу и литературу. Это, и то, что перед очередной дорогой, которая испарялась в носоглотке за считанные секунды, прожигая слизистую до боли невыносимой, он всегда задумывался о каком-то произведении условного Булгакова, Грибоедова, Есенина, которые запомнились ему еще в школьные годы и смысле его. Приход же был таков, что Кашин сначала эйфорию легкую чувствует, после фена дешевого, спокойствие, полное умиротворение. Будто бы заковали его в четыре стены, от мира внешнего изолировали да и возможность с собственными чувствами упокоиться дали, в коих тот не нуждался. Только он, дрянь, и гармония внутренняя. Тот цзен, когда тебя не волнует ни собственная безопасность, ни внешние обстоятельства, ни в целом все то, что происходит за рамками твоего сознания. Сейчас важность представляет только та гармония, что течет по твоим венам с кровью циркулирующей, что все твое грязное тело, кое является мешком с дерьмом, оснащается чем-то значимым, чем-то стоящим, хоть и на время. Если около 15 минут назад ты в слезах зазлебывался, руки твои дрожали от незаконченности начатого, от того, что твоя жизнь зависит от крошечного зиплока с порошком, то сейчас тебе вообще неважно, что тебя к этому привело. Что привело к ежедневным обещаниям таким же хнырям занести деньги на следующий день.Что привело к глазам подтекшим, что каждое утро с усилием разлипаются, только для того, чтобы выискать дозу очередную. Что привело к тому, что ты, сам решил установить себе новый смысл жизни? Неужели тоска и несчастье настолько погрузили твою голову во мрак, что даже рациональное мышление далось тебе с трудом, и ты пошел на перекор своим принципам? Может, тогда и не было никаких принципов, раз придерживаться ты их не можешь, и слабость с каждым днем затмевает тебя и твое сознание? Может, тогда ты и жалости не достоин, раз устои матери-природы тебя не устраивали, и ты решил, что точно знаешь, что для тебя будет лучше? Тогда вина за твои действия лежит только на тебе. И не какой ты не заложник ситуации, не жертва обстоятельств, и даже не душа заблудшая. Ты не представляешь из себя ничего, когда впервые к заветной изоленте притронулся. Жалость ты вызвать не можешь, сострадания не заслуживаешь, и даже склонив голову перед господом Богом, он не скажет "сын мой", и не очистит чертоги твои сгнившие от грязи. Все заслуживают прощения. Он мог, если бы существовал. И когда первый этап прихода оканчивается тем шепотом, что приходил каждый раз, начинается новый. Барьер рушится, ты подпускаешь к себе ближе мысли хитрые, что так и наровят облелеять тебя ложью, разум нетрезвый обмануть. Зачем Руслану в ванне бритва? Через стену слышны звуки треска посуды и воды идущей. Тело силой обогащается, уверенностью, гневом. Дрожь в руках нарастает, но не от страха, а от ненависти. Боль в носоглотке возвращается, отрезвляя голову. Дышать с каждым разом всё труднее, и приходится заставлять лёгкие хоть немного в себя воздуха набрать. Мир стал более контрастным, стало тебе проще отделять черное от белого, плохое от хорошего. Давление на челюсть повышается, кажется, будто бы зубы потрескаются в порошок, который тоже можно занюхать облапаной купюрой скрученной. Спать нельзя, он вскроет меня как улитку. Встать с пола становится задачей, которая ранее казалась невозможной. Хоть иногда взгляд и расфокусируется, видно все передельно ясно. Кашин не мог сказать, что питает неприязни к соседу своему. Наоборот, он часто разделял с ним переживания, выпивал он нередко за компанию, да выручал когда была возможность, помогал чем мог. И друг платил тем же, все принимая любой осознанный выбор Кашина. Все же начало меняться пару месяцев назад. Когда Данилу начало дергать не меньше, чем соседа его, хотя хронических патологий не имелось. И Тушенцов это замечал. Замечал, да значения не придавал, думая, что чего-бы в жизни товарища не случилось, он лучше знает, что ему делать. И не то чтобы близки они были так, чтоб задумываться о состоянии друг друга за пределами кухни, где рюмки звенели, а с губ бледных текло поило дешевое. Хоть и для самого Тушенцова риск это был, хотя бы в рамках его безопасности, тот уж явно не задумывался о последствиях и их масштабности. Вина ли это в первую очередь парня несчастного, которому посчастливилось делить территорию с наркоманом? Нет, скорее он уж точно жертва обстоятельств. Амфетамин помог мне опознать убийцу. Да, теперь сомнений нет и не будет. Кашин точно знает, что делать надо, точную картину ситуации перед собой представляет. Представляет, и покоится. А когда представляет, уже дверной проем остаётся позади, и туша в кухню вваливается где гремят стаканы и и потоки ветра влетают. Я прихвачу на кухне нож - ты сдохнешь, крыса. Взгляд внимательно уже обрушается на пошатывающееся тело. Тушенцов голову наклоняет в сторону, губы в сомнениях поджимая. Смотреть в сторону двери было страшно. А вопросы с каждой секундой одолевали парня и бились в экстазе. Ты Брюс Всемогущий! Ты в самой гуще целлофановой пленки обмана Процесс запущен. Не избежать копкана. Ногти под корень обгрызанные в дерево старое впиваются, удерживая тело парня на месте. А ноги так и наровят дернуться в сторону раковины, что не в состоянии Данила контролировать, ведь сам уже направляется к точке задуманной, когда его глазами озадаченным по кухне провожают. А тот уже чувствует, как чуть ли не пена со рта капает, когда голос чужой идилию нарушает. - Дань, все нормально? Ладони в замызганные края раковины упираются, когда на бедную кухню всем своим весом наваливаются. А дышать тяжело, так тяжело, что забитая ладонь к кружке грязной тянется, и под струю воды подставляет стекло сплавленное. Моментально в себя стакан вливает, осушая того до дна, и делает так ещё раз, пока горло пересохшее не кричит: "хватит, это пизда!" - Да, я в норме. Ладонь на дверцу шкафа налегает, прикрывая ее, и оставляя какое-то занимательное дело явно не законченным. Тушенцов все понимает, поэтому ещё раз оглядывает соседа жалостливо, и с помещения спешит ретироваться, оставляя того с собственной злобой наедине. А Кашин ещё больше раздражается когда от него бегают. Слышит шаги, направляющиеся в ванну, и понимает, что пора. Он что-то знает Доверяй чутью наркомана. Один из вас умрет Я выбираю Руслана. Выдвижная дверца со скрипом открывается, и кожа руки моментально о металл ледяной охлаждается. Впиваются пальцы забитые а рукоятку пошарпаную, но делать нечего, надо наступать. Руки дрожат, а беспокойство за жизнь не пропадает. Стены эти будто давят, тоже шепча, призывая к обману. А Данила парень покорный, его несколько раз просить не нужно, все сразу понимает. За другом в коридор выдвигается, скрывая сталь в темноте блестящую. Само собой подобное незамеченным не остается, ибо когда Руслан рядом с ванной останавливается, оборачивается, подмечая агрессивную фигуру в тени сзади. Все резко встало на свои места, когда сердце пульс участило, а ладони по‌том покрылись. Несколько длинных шагов до выполнения плана. Дверь в ванну с треском захлопывается, и замок о ржавчину трется, запирая кусок дерева о косяк плотно. Прямо перед глазами его, что заставляет с места сорваться, и начать колотить кулаком настырно о древесину шаткую. -Руслан, открой. Паника накрывает с головой. Своим телом двери выстоять помогает, чувствуя вибрации от ударов по спине. Тухлый, желтый свет озаряет ванну, и в тот же момент все мокрицы и сороконожки по углам прячутся. Парень чувствует, как голова тоже принимает удары на себя, а мускулы лица ещё сильнее чем вчера с собой злую шутку играют, доводя до боли изнурительной. Ноги - вата, а дышать только через нос становится недостаточным для организма. Приглушенно слышатся вопли чужие. - Руслан, блять, открой! Это пиздец нирвана. Удары с каждым разом все настырнее и сильнее, может дверь и не сможет удержать такое давление? Тушенцов взглядом за все, что есть под рукой цепляется. А ванна вещами не забита. Пару тройку средств для ухода, да бритвы станок по ласту. А корпус чувствует, как в дело пошли уже и ноги. Я в этой комнате умру, как Лео в Титанике. Думай позитивно - у тебя есть руки и целая ванная комната в распоряжении, значит не все так безнадежно и однозначно? Хватай стамеску и убей. Есть еще варианты? Я не способен на убийство, ведь я всего лишь причина рассудка гниющего, и в руках моих нет ничего могущего. Лишь пизданутый сосед наркоман, да пару тройку фраз, что вырежут на моей коже. Губы бледнеют, и увечья незаслуженные получают, коих только разум заслужил. Не открывай ему Животному хочется падали. Да как же блять так? Что случилось за эти месяца, что жить спокойная теперь угроблена острым краем ребца? Почему нельзя было побеспокоиться хотя бы о своей безопасности? Опрометчиво было думать, что все наладится. Он подозрительное затих, вызывает своих... - Руслан, я вынесу дверь! И ведь сдержит обещание свое, а Тушенцов уже представляет, как труп его разлагается в зассаной ванной обшарпаной однушки провинции. Есть в этом своя романтика, но хотелось бы умереть достойно. Хотя бы в старости, в кругу семьи. В каком к черту кругу семьи? Потерпи до момента того, как все близкие люди, которые тебя в глаза не видели, соберутся над телом твои бездыханным, что ранее амбиции и желание имело. Произойдет ли это в этой жизни? А каков шанс того, что любимым и оплаканным помрешь, а фотка твоя на почетной мраморной плите светиться будет, будто и после смерти светишься ты. - Даня, ты ебаный псих! Разведём его на жалость, крики о помощи Осталось малость лечь, и притвориться овощем. Речи сладки и заманчивы, однако так же грязны и обманчивы. Думает: может фен попустил? Эдако приход закончился, все вдруг резко стали своими, родными и близкими. Не верит же шепоту свыше, подгонявшего на безумные мысли. Тушенцов отдышаться не в состоянии, ибо паника с головой пацана накрывает. В глазах темнеть и мутнеть начинает, словно психоделики не один Кашин принимал. Зажмуривается, доводя себя до боли экстазной, и чувствует, как ноги тело не держат погашенное: и так еще минут 15 продолжается, пока долбежка в древесину не сменяется на постукивания слабые. Из сил выдохся наркоман, походу попустило и вправду. - Открой. Сядем, обговорим момент. Хочешь почувствовать нож под ребром? Новые ощущения, тебе же всегда так этого хотелось. Однако же и паника, что к горлу подступала, постепенно отошла, и тошнить перестало. Это же все таки не ебучий дом 2, каждый друг друга простит и поймет. Адовый круг Бафомета парень провоцировать не хочет, ну и правильно, нечего соагрессировать татарину. От сердца отходит, вроде все хорошо. Те посидят, поговорят, да разойдутся, кто куда не под шумок. Походу попустило. Данила пиздец затупил. Отворяется дверь изьебашенная, с жалким стоном поскрипывая, моля о пощаде, каковы ее и добилась она. Очертания фигуры измотанной нависают над парнем испуганным, и разглядеть его можно только очи краснющие. И, кажется, все - настигло возмездие. Однако слышится звук разрезающий воздух резкий. И под ребром тепло разливается, болью сознание притупляется, и как раньше мыслить больше не получается. Лишь глаза сами в чужие вжимаются: молят о помощи, дергаются и содрагают. А Кашин лишь резко лезвие из туши дрожащей внимает. Спасибо что впустил.