Не все натуральное полезно

*** Джинджер гей. Это, типа, самое первое, что Тим узнает. Ну ладно, может быть, не самое первое, но этот факт все-таки находится довольно высоко в списке: следующая локация - это Нюрбургринг, следующая песня - это та самая новомодная херня, и платят за нее исключительно щедро, а босс - исключительный мудак, и тебе ни при каких обстоятельствах нельзя брать или даже трогать его кружевные трусики (не то чтобы ты когда-либо хотел их трогать), чувак, который внезапно вполне гетеро, интересуется лишь гитарами да сиськами, ты прикажешь долго жить, если попробуешь пить с Пого (чем ты занимаешься, и многочисленные фотографии отражают твое разлагающееся состояние), из-за мейка, которым ты несколько отвык замазывать лицо за последние лет десять, ты выглядишь смазливым нацистом, из-за мейка у тебя еще и кожа чешется, а Джинджер... Джинджер гей. Не то чтобы Тима это вообще касалось. Тим не ханжа, он предубеждений не имеет. Живи и дай жить другим, плюс, ну правда, кому не похуй, а? Оказывается, однако, что не похуй примерно никому. Всей толпе это чрезвычайно важно. И толпа постоянно отпускает шутки на эту тему, устраивая цирк, к которому он зачем-то присоединился, да и без шуток упоминается это довольно часто. Типа, люди уведомляют его об этой ситуации. Но Тим-то знает, что так бывает. Никаких сенсаций. Обычная статистика. Кто-то гетеро, а кто-то гей. Что с того, что это именно Джинджер? Это вообще неважно. Другое дело, что большинству почему-то не плевать, и Тим постепенно понимает, против своей воли, что он присоединился не только к цирку, но и к большинству. И он ведь не ханжа, у него нет никаких предубеждений, вовсе нет. Он не то чтобы часто думает об этом. Слишком много есть других вещей, о которых ему приходится размышлять, типа, как тут выжить и как бы не забыть позвонить завтра Эрин, и где ты будешь спать, когда, и что это за хуйню такую ты жуешь, из чего она, и стоит ли волноваться об этой помадной аллергии, он думает о следующей локации, следующей песне, следующем дне, который он еще надеется увидеть... Все как обычно. Сейчас он в туре. В туре он все время чем-то занят. И все же он иногда думает об этом. Ну, о том, что Джинджер гей. И это просто потому, что он, конечно, в курсе, сколько процентов человеческой популяции гомосексуально (господи, кажется, ему пора выбрать себе какое-нибудь другое чтиво для сидения на унитазе по утрам), он в курсе, разумеется, но когда вокруг них находится такое огромное количество готовых на все фанатов, он не может не начать гадать, почему же Джинджер... не использует свое привилегированное положение рок-звезды на полную катушку. Он начинает гадать, чем Джинджер в принципе тут занимается, рядом с ними, с этими людьми, которые непременно сообщают новичкам о его сексуальной ориентации, он размышляет над этим, когда видит Джинджера, сидящего где-нибудь в углу на афтерпати в полном одиночестве, с отсутствующим выражением лица и воздушными замками в глазах, он задумывается об этом настолько крепко, что прямо-таки хочет подойти к нему и спросить, что он тут делает, серьезно, что он тут забыл. В этом-то похабном цирке. И ладно, он и Джону хочет тот же вопрос задать, но Джон хотя бы ценит сиськи, пусть и игнорирует траву, он и себя регулярно спрашивает об этом, он спрашивает себя об этом каждый раз, когда трава, а вместе с ней и Пого, находится к нему слишком близко. Но это несколько другая вещь. К Джинджеру он хочет подойти, встряхнуть его за плечи и спросить ты что, веселиться не умеешь? Чего он, разумеется, не делает. В конце концов, его это совершенно не касается. Но затем локация сменяется, теперь это Чула-Виста, но следующая песня - все еще та самая новомодная херня, он перестает считать автографы, а кружевные трусики кто-то таинственным образом крадет - и тогда он спрашивает. Просто берет и подходит к нему, и задает ему вопрос. Они же раньше разговаривали. Как ни странно, Джинджер отвечает. *** - Ну, я... Я не знаю, - говорит Джинджер, пожимая плечами. - То есть, я не... Я не считаю, что это что-то плохое или недостойное. Когда другие так делают. Ну, спят с фанатами. Я просто... Это не совсем мое. Мне, знаешь... некомфортно? С новыми людьми. Неловко. Так что... Тим кивает. Это и не его любимое занятие, хотя ему вполне комфортно со всеми, и с новыми людьми, и со старыми знакомыми. - Ага, я понимаю, - говорит он. - Я тоже небольшой поклонник с групи трахаться. Из этого вечно ерунда выходит. Но... - Он прерывается на секунду, ерзает. Ему вполне комфортно, да, но есть тут один человек, который повышает неловкость их беседы. Тот самый человек, которого он нисхуя расспрашивает о личной жизни, хотя его она вообще, блядь, не касается. Или, может быть, проблема тут в вопросах. Или в той персоне, которая их задает. - Я не только фанатов имел в виду. Есть же куча других людей вокруг. А ты... - Прикольный так чувак? Нормально выглядишь? Захлопни пасть, Тим? - Я поспорить могу, что к тебе подкатывают парни. Постоянно. Ты же не единственный гей во всем этом... шапито. Хотя иногда мне кажется, что таки единственный, если судить по ебучим разговорам. Он именно так эту неуместную беседу начал. С разговоров. С шуток. С того, что о сексуальной ориентации Джинджера зачем-то сообщают всем и каждому. Джинджер смеется. - Ну да, не единственный, - говорит он. - Джастин тоже. И Мелисса. Ну, парикмахерша. Она бисексуалка. Я просто... - Он тоже прерывается. - По-моему, из этого как раз ерунда выходит. Типа, если смешивать работу с отношениями. И я... А ты... Он, должно быть, скорчил рожу. Он точно сказал вот как. - Ты не согласен? - договаривает Джинджер. Тим качает головой. - Нет, я... Слушай, я не хочу этот извечный спор вести. Но лично у меня всегда все нормально было. Охуенно было. Ну, фанатки, это... это ненадолго? И когда я с Мессией был, я в основном с фанатками и трахался. А потом, когда один играл, я только и делал, что работал, в любом случае. Потому что я трудоголик ебаный, знаешь. - Он отпускает смешок, и Джинджер тоже улыбается. - И сначала это все забавно, весело, но если попытаться как-то продолжать, становится, блин... непонятно? А с людьми, которые, ну, которые как-то связаны с музыкальной индустрией... Они знают, что это за жизнь. И ты с ними черт знает сколько уже дружишь, они все понимают, и я... Я больше ни с кем извне не связываюсь. Ну, я и Эрин. То есть, фанатки, конечно, тоже случаются. Если после каждого концерта закатывать вечеринку, то это просто неизбежно. А мы закатываем. Но так нет. Мы с Эрин в основном со знакомыми свингуем. - А, - говорит Джинджер. Но рожи он никакой не корчит, так что Тим продолжает. - Ага. Ну, с друзьями и приятелями. Не на одну ночь, надолго. И так... Так нормально, без всякой ерунды. Я знаю, что многие говорят, что так не стоит делать. Смешивать работу с сексом. Потому что ты тогда все испоганишь. Но для меня это скорее все только... не знаю, укрепило? Так все стало только лучше. Джинджер кивает. - Да, я... Я тебя понял. Я рад, что у тебя... Ну, получается. Что ты нашел то, что тебе подходит. Потому что, ну, потому что отношения иметь очень... трудно. Я раньше... Ну, до Мэнсона, я встречался с парнями. Типа, мы вместе были и... Но потом... Понимаешь, тебя месяцами нет, а когда ты возвращаешься, у тебя еще несколько недель уходит, просто чтобы понять, где ты вообще находишься. Чтобы сообразить, что ты дома. И не то чтобы ты дома не был занят. Так что это... Таких людей немного. Которые готовы это все ради тебя терпеть. Ждать тебя. И еще это как-то... Ну... - Нечестно по отношению к партнеру, да, - говорит Тим. Как бы не забыть позвонить Эрин. Джинджер улыбается, немного виновато. - Ну да, - говорит он. - Поэтому... Поэтому я... Настолько холостой, что Тиму хочется открыть какой-нибудь специальный фонд под названием Выебите Джинджера и донаты собирать. Тим кивает. - Ясно... - говорит он, затем снова усмехается. - Господи, не знаю, нахуя я к тебе вообще пристал. Как будто мне позарез надо тебе разгульный образ жизни продать, а иначе премии мне в этом месяце не достанется. Джинджер смеется, мотает головой. - Все нормально. - Ага. Мне не надо. В смысле, я не пытаюсь, ну. Заставить тебя что-то делать. Просто... Оно мне покоя не дает. Типа, секс - это часть профессии, по-моему. Секс и рок-н-ролл. Поэтому мне как-то жалко. Что тебе нихрена не перепадает никогда. Ты же не монах какой-то, нет же? - Нет, - снова смеется Джинджер. - Ну и вот... - продолжает Тим. - Я просто помочь тебе хочу. Блядь. Как будто я сваха какая-то ебучая. И не очень-то хорошая. Но... Типа, это же... Это же паршиво. Что просто потому, что ты гей, тебе... Блядь. Блядь. Прости. Я не это говорил, я не имею в виду, что это потому, что ты не гетеро... - Он шумно выдыхает. - Я сейчас себе сам уютную могилку вырыл, да? Джинджер снова качает головой. - Нет, - говорит он. - Все в порядке. Ты меня... не задел ничем. Тим усмехается, трет затылок и вздыхает. - Я просто сделать что-нибудь хочу, - говорит он. - Исправить ситуацию. Типа, к народу обратиться. Зацените-ка этого чувака. Он милый. Он умеет веселиться. Что-то в этом духе. Я не то чтобы еще что-то сделать могу, правда? Затем гроб, в котором он, по всей видимости, отдыхал во время их беседы, опускают в яму, в объятия земли. И Джинджер слушает его, как-то реагирует на его слова, с этим своим типичным выражением, нет, ты не подумай, я вообще не возражаю, что ты свой ебаный нос в мою личную жизнь суешь, как-то так, он кивает, улыбается и активно участвует в разговоре, бродя кругами вместе с Тимом, бродя с ним по лесу, откуда Тим так и не нашел тропинки, где не было момента осознания, что смотрите-ка, сомнения приводят к истине - и вот она, ничего подобного, они просто болтают черт знает о чем, а Тим... Тиму в голову приходит гениальная, блядь, идея. - То есть, если я не, не знаю... - произносит он, и тут она влетает внутрь, без всяких тормозов. Мигает фарами, и он так же ярко улыбается, радостно, наивно, как ебаный ребенок, он так собой доволен, гениальная же мысль. - О. Слушай. Слушай. А ты не хочешь... Ну, этот свинг наш. Не хочешь тоже попробовать? С нами вместе. Со мной и Эрин. В этот момент Джинджер тоже начинает сверкать, заливаясь краской. И что-то пытается сказать, ответить, хотя Тим уже осознал, что он только что ему предложил, Тим мгновенно понимает, как невероятно тупо это было, он корчит рожи, отчаянно желая закричать, что-нибудь вроде СТОЯТЬ! НИ С МЕСТА! ПРОИЗОШЕЛ ПРОЕБ! СТОЯТЬ! со всей дури, которой у него в избытке, он пытается как-то спасти положение, но нет, Джинджер успевает заговорить раньше него. Джинджер ему отвечает. - О, - произносит Джинджер и краснеет, и тогда высказывание, сорвавшееся с губ Тима, добирается до его отсутствующих мозгов. - Я же... - продолжает он, и тогда Тим порывается было что-то сделать, память там ему стереть или поспешно изобрести машину времени. - Спасибо. Но я же, знаешь... - отвечает Джинджер на предложение Тима, и тогда Тим ощущает, как что-то тяжелое падает на него сверху, придавливает его. - Ну, я гей? Так что... - и тут он прерывается на недолгое мгновение, недоговаривая, и это такое затишье перед бурей. - В смысле... Ну, если бы только с тобой, тогда бы я, конечно... И после этого они оба оказываются закопаны в могиле. Глубоко. Профессионально. На века. - О, - тоже произносит Тим. И после этого они просто осматриваются по сторонам в своем новом подземном жилище. Чуть позже, пусть сейчас у них обоих вместо физиономий два спелых помидора, Тим решает, что ему следует по крайней мере попытаться их раскопать, попытаться ну хоть что-то сделать, ведь это он во всем виноват. Это он их на кладбище прогуляться затащил, это он их туда завел. - Ты... - начинает он. - Я тебе что, нравлюсь? И, наверное, это так себе спасательная операция, но все же. - Нну... - говорит Джинджер. - Я... В смысле... То есть, если бы ты был... Но ты же нет. Но если... Но если бы ты да? Тим нет. Тим гетеро. Это они выяснили еще на входе, у ворот с крестом. - Если бы ты... интересовался этим, знаешь, - говорит Джинджер. - Я к тому, что ты... Ну, ты... Ты классно выглядишь. И я с тобой знаком уже неплохо. Поэтому... - О, - повторяет Тим, пока Джинджер дергает плечами. - Я... Тим разглядывает его пару секунд, все еще чувствуя напряжение, а затем фыркает, то ли смеется, то ли вздыхает, и мотает головой. - Спасибо, - говорит он. Джинджер тоже расслабляется немного, но все-таки отводит взгляд. - Поэтому... - бормочет он. - Я не хо... - Ладно, - говорит Тим, вытирает рот ладонью, делает глубокий вдох. - Господи. Извини меня, окей? Я немного этого не ожидал. Что ты... Ну, что это я буду в твоем вкусе. То есть, если бы это был... Не знаю, Джон? Джинджер издает тихий, смущенный смешок. - Ну да, - говорит он. - Я... Он тоже классно выглядит. - Ага, - говорит Тим. - Но ведь и он не гей. - Да, нет, он нет, - кивает Джинджер. - И он мой лучший друг, так что это... А ты, ну... Мне с тобой комфортно. Потому что мы уже знакомы, но мы при этом... Мне нормально. Ну, с тобой. Тим смеется. - Особенно сейчас, когда я все с ног на голову перевернул, - говорит он. - Прости. Неловко себя чувствую. - Я понимаю, - выдыхает Джинджер. - Но это... Все в порядке. Мы же просто... Ну, мы просто разговариваем. Тим шумно выдыхает. - Точно, - говорит он. - Наверное, так и есть. Я только... Спасибо. Правда. Это довольно... лестно? Я только не знаю, что сказать. Блядь. - Он проводит рукой по волосам, трет лицо. - Может, попробуем выбраться отсюда? Мы как в гробу каком-то. - Да, наверное, - говорит Джинджер. - Я не знаю. Все в порядке. - Хорошо, - говорит Тим. - Как скажешь. Я только... Я надеюсь, что у тебя все нормально будет? С толпой поклонников или без нее. Я больше не... Это же правда не мое собачье дело. Я только... Я надеюсь, что у тебя все будет хорошо. Вот и все. Ну, ладно, еще Джинджер тоже его благодарит, говорит спасибо, как будто Тим что-то сделал для него, оказал ему какую-то услугу, еще они встают и перекидываются словами, обычными словами, о чем-то повседневном, еще они заметают всю эту ебанутую хуйню поглубже под диван и договариваются вернуться к своей привычной жизни, вылезают из могилы, но долго это обсуждение не длится. Джинджер твердит, что все в порядке, повторяет это раз пять. Вот и все. Да только... Ну, нифига ж не все. *** Ничего не меняется, потому что Тим не перестает думать об этом. Не так чтобы очень часто, потому что за Сент-Луисом следует Детройт, а за ним Монреаль, потому что он довольно занят, как всегда во время тура, но все таки думает он об этом чаще, чем раньше. Чаще, чем тогда, когда он просто гадал, что же Джинджер тут делает вообще. И это потому, что теперь, когда ему напоминают, что он гей, о чем ему до сих пор напоминают, почти каждый ебучий день, он мысленно добавляет и считает, что я классно выгляжу, продолжая фразу, а иногда он сам ее произносит про себя, Джинджер считает, что я классно выгляжу, вспоминает он и добавляет а ведь он же гей. Что его немного беспокоит. Он не хочет быть ханжой. И то, чем он раньше занимался, ну, когда гадал, это ладно, это объяснимо. Ему всегда зачем-то за людьми надо было наблюдать, обдумывать их поведение. Но что же Джинджер делает в этом шапито, если не ебется с клоунами, этот вопрос его больше не очень занимает, думает он не о нем. Он думает... Блядь, почему я столько думаю об этом, вот о чем он думает. Что я вообще думаю, вот такие у него теперь мысли. Когда он не повторяет классно выгляжу и гей про себя. Все еще сует свой нос, куда не просят. Только тише. И он не знает, почему. Но в Милуоки он начинает думать, что должна же быть этому какая-то причина. А когда они добираются в Колумбус (что они делают на следующий день, но и что с того), он начинает думать, что причина точно есть. Потому что если бы беспокоило его что-то другое, какая-то иная вещь, если бы он ее постоянно в голове крутил, это что-нибудь бы да значило. Так что и это что-то значит. Точно значит. Вот только он представления не имеет, что. Затем они прибывают в последнюю локацию, это Уэст-Палм-Бич, а следующая локация находится где-то на другом конце света, но Тим все еще погрязает в размышлениях. Без какого-либо повода, на который можно было бы это свалить. Без всяких шуток, даже без того, чтобы видеться с объектом свой раздумий, он сам справляется. Гей. Классно выгляжу. Джинджер так считает. А он гей. Тим сам это повторяет. Поэтому затем, когда он возвращается в Лос-Анджелес, Тим решает, что им пора поговорить. *** - Слушай, - говорит Тим, вздыхая и отворачиваясь от экрана: синхронизировать, замьютить, перемотать назад, гей, классно выгляжу, наложить, очистить, хватит. Эрин тоже отводит взгляд от телевизора и делает звук потише. - Что? - говорит она. Тим снова вздыхает. Спасатель что-то произносит, указывая вниз, на щипцы, а затем он видит подушку безопасности и балку, он видит сигарету, которая вот-вот упадет на землю, залитую бензином. Там все сейчас взорвется, очень скоро. Тим на всякий случай вздыхает еще раз и переводит взгляд на Эрин, которая выжидательно смотрит на него, приподняв брови. - В чем дело? - спрашивает она. Тим открывает и закрывает рот, пытаясь сообразить, что же именно он сказать-то хочет. Машина взлетает на воздух. Разумеется. - Ты же... - заговаривает он. - Ты же с женщинами сексом занималась, правда? Эрин смеется, крайне мелодично. - Конечно, - говорит она. - Почему ты... У тебя провалы в памяти? Или со зрением проблемы начались? Тим не удерживается от ответного смешка. - Нет, - говорит он, мотая головой. - Отвали. - Эрин пожимает плечами, и он чувствует, как от этого знакомого движения тепло разливается по его телу. - Я просто... Я имею в виду, до меня тоже, так ведь? Ты с женщинами встречалась. Ну, в отношениях была. - Была, - кивает Эрин. - А как ты... - говорит Тим, отчаиваясь подобрать подходящие слова. - Как ты, ну... поняла. Что ты этого хочешь. Охуеть вообще. А как ты понял, что ты гетеро, Тим. Охуительный вопрос. - Эм, - говорит Эрин, разглядывая его с некоторым замешательством. - Так, что меня к женщинам влекло? - Она поправляет волосы, опять ведет плечами. - Я не.. Ты к чему? Почему ты вообще об этом спрашиваешь? Тим понуро ерзает на стуле. Хмурится и смотрит вниз. - Да в чем дело? - повторяет Эрин, и тон у нее веселый, любопытный, он слышит в ее голосе улыбку. Он вымученно стонет. - Блядь, - говорит он. - У меня там, ну... Там чувак есть. На работе. И он гей. - Окей, - медленно произносит Эрин, кивая, понукая его продолжать. - И из этого следует, что... - Что я с ним попиздеть решил, - говорит Тим, преодолевая внутреннее сопротивление, которое он еще ощущает, но уже знает, что сейчас он ей все от сотворения мира расскажет. - Ну, знаешь. Как я всегда ко всем пиздеть лезу о том, что меня вообще, блядь, не касается и касаться не должно. - Ага, - с нежностью отвечает Эрин. - И я... - говорит Тим, он рад быть долбоебом, которого, тем не менее, любят, однако он все еще не знает, как описать свой долбоебизм вербально. - Мы с ним болтали, и я ему предложил... блядь, предложил с нами свинговать. Эрин смеется. - Ты это гею предложил? Тим шумно выдыхает, трет лоб. - Я в курсе, - говорит он. - Я в курсе, что я совсем тупой. Но я с ним начал говорить, потому что он... не знаю, все время один торчит и все такое, и ну, в чем тогда смысл играть в группе, если ты ни с кем... Блядь, я как полный идиот звучу. Я и есть полный идиот. - Еще какой, - подтверждает Эрин. - Поэтому ты мне и нравишься. - Да ну тебя, - говорит Тим. - Блядь. Ему просто... никогда ничего не перепадает. И все только и делают, что пиздят о том, что он гей, так что я начал думать, что это же не должно быть такой проблемой, это вообще проблемой быть не должно, у нас там огромный балаган и... Ну, это балаган. Поэтому я и спросил его об этом, и мы начали болтать, и я ляпнул, что я ляпнул, но он... Блядь. - Что? Он что... обиделся? - Нет, в том-то и дело, - отвечает Тим. - Он просто... тоже ляпнул кое-что. Что он... Что я ему нравлюсь. Типа, что он гей, поэтому нет, спасибо, но если бы только со мной, тогда бы он, конечно... - Это что, тот... - перебивает его Эрин. - Ну, тот... - Она делает неопределенный жест рукой, описывает ею неровные круги возле лица. - Который у вас... Кто он там? Барабанщик? Тим просто смотрит на нее, не мигая. - Ага, - наконец произносит он. - Ага. Он. На что Эрин, блядь, реагирует хихиканьем. Хихиканьем. Ну ладно, нет, она не издает ни звука, но все ее лицо меняется, немного напрягаясь и подергиваясь, и в глазах ее сверкают искорки, так что он знает, что именно хихикать она и порывается, так что какая разница. - Эй! - говорит он. - Я над твоим вкусом на мужиков разве насмехаюсь? Как будто он когда-либо мог заставить ее покраснеть. Как будто хоть кто-то мог. - Нет, - отвечает Эрин. - Но у меня-то вкус хороший. - Да твою же мать. - Или плохой? - продолжает она. - Ты вроде бы всегда одобрял сделанные мной выборы. Последний, например, тебя особенно удовлетворил. Тим фыркает, не удержавшись, наблюдая выражение ее лица. Она права. Он был полностью, бесповоротно удовлетворен. - Нет, я... - начинает он. - Безупречный у тебя вкус. Просто... Ты не можешь со мной чуть поласковее сейчас быть? Я, блядь, заморочился. По уши увяз. Эрин мычит, наклоняя голову набок. - В чем ты увяз-то? - спрашивает она. - Он тебе тоже нравится? Тим набирает воздуха в легкие, чтобы ответить ей, а затем просто выдыхает его весь разом. - Я не знаю, - дергает плечами он. - Понимаешь, я думаю об этом вообще без остановки, о нашем разговоре и о том, что он гей, что я ему нравлюсь и все такое, и я ни малейшего представления не имею, что это может значить, если оно хоть что-то значит, что со мной такое-то, я просто помешался на этой ерунде, как я на любой другой помешиваюсь, или... или дело в том, что он гей, а я, оказывается, мудила гомофобный, или... - Не в этом, - перебивает его Эрин. - Точно не в этом. Она пристально смотрит на него, прищурившись, и это вызывает в нем очень яркие воспоминания о последнем эпизоде свингерства, которым он был столь удовлетворен. Он усмехается. - Ладно, да, вряд ли дело в этом, - говорит он. - У меня проблем с тем, что мои яйца с яйцами кого-нибудь другого соприкасаются, вообще нет, но ты же знаешь, что я... Я никогда. Не был с парнем. Вот. Мы же разговаривали с тобой об этом. - Конечно, - кивает она. - Ну и что? Я до сих пор не понимаю, из-за чего ты так переживаешь. Тим трет лицо руками, ерзает в кресле. - Из-за того, что я даже не знаю, хочу я этого или нет? - предлагает он. - Хочу ли я его. Хочу ли я чего-нибудь. Как будто мне пятнадцать снова, блядь. - Ты таких трудностей в пятнадцать не испытывал, насколько мне известно, - подмечает Эрин, улыбаясь краем губ. Тим мотает головой, фыркая. - Ага, нет, - говорит он. - Просто... Мне же не пятнадцать? Мне, блядь, тридцать шесть, и разбираться с новостями о своей сексуальной ориентации в этом возрасте, да еще и из-за идиотского разговора, это как-то... - Это нормально, - говорит Эрин. - Так бывает. Расслабься. Ну нравится он тебе, и что с того? - Он мне нравится, - повторяет за ней Тим. - Ты уверена? Эрин поджимает губы, раздумывая над его вопросом. - Ну, ты сказал, что ты об этом думал... - Ага, сказал, но... Но я не так об этом думал, как о женщинах, которые мне нравятся. Скорее так, как я про треки думаю, про аккорды и временные отметки... Как ебаный невротик. Блядь, я серьезно не понимаю, почему я об этом продолжаю думать даже. Я... Это же должно что-то значить, нет? Этот ебучий факт, что я продолжаю. - Возможно, - медленно кивает Эрин. - Тогда... - говорит Тим, раскидывая руки в стороны, демонстрируя ладони. - Что? Что это такое значит? Что я... Что я его хочу? - Возможно. Я не знаю. Тим шумно выдыхает. - Погоди, - добавляет Эрин. - Не бесись. Давай скажем, что так и есть. Ты его хочешь. Хочешь ли ты... ну, что-нибудь с этим сделать? Тим трет лоб, таращится в потолок несколько секунд. - Да хуй меня поймешь. Наверное. Но, типа... что? Эрин прищуривается, искоса поглядывая на него. - Я бы предложила... близкое взаимодействие? - говорит она, и тон у нее немного издевательский. - Понимаешь, приватное общение. Ты и он в уединенном месте, может, вы и свечи зажечь решите... - Эрин, блядь! - говорит Тим, а потом смеется. - Какого хуя. Это мне понятно, спасибо тебе большое. Я не совсем тупой. Просто... Мне точно стоит это делать? Пытаться что-то с ним устроить. Он же... Ну, он живой человек, а не эксперимент. И что я ему предложить-то могу? Приветик, я тут, знаешь, весь последний месяц прокручивал наш разговор в уме, как одержимый, и это пидорство какое-то, по-моему, пойдем, что ли, поебемся, чтобы я к обоснованному выводу пришел? Это как-то... Я не думаю, что хоть кому-то понравится что-нибудь эдакое услышать. Я, блядь, даже не уверен, что он мне правда нравится. - Хм, - говорит Эрин. - Хорошо, понятно. Слушай, тогда, может, тебе сначала стоит это выяснить? Привлекает он тебя или нет. - Ага, классно, и как мне это сделать? Я, блин... Я правда вообще не знаю, что к чему. Со мной такого никогда не происходило, понимаешь, мне обычно не надо неделями раздумывать, чтобы понять, встанет у меня на кого-то или нет, просто... у меня просто встает? Эрин мягко смеется. - Я знаю, - говорит она. - Слушай, это правда иногда бывает довольно-таки сложно. Но ты... Подумай об этом? Но не так, без невроза. Представь себе несколько ситуаций, и посмотри, как отреагируешь. Сексуального характера ситуаций. И подумай, нравится ли тебе в них находиться или нет, и если да, то что тебе там нравится, что ты хочешь, и так далее... Просто представь себя с ним. Или с кем угодно, с любым парнем, и придумай что-нибудь. И посмотри, куда это приведет. - В могилу? Тот разговор тупой меня именно туда и уложил, - вздыхает Тим, кусает губу и встает. - Ладно. Ладно, нахуй. Я так и сделаю. В тридцать шесть лет вовсе не поздно узнать о себе что-нибудь новое. Ничего в этом нет такого, все в порядке, и я не мудак, мне просто, наверное, он нравится. Ладно. Я попробую так и сделать. Спасибо. Спасибо тебе, правда. - Да пожалуйста, - улыбается Эрин. - Ты закончил с треком? - Боже, нет, - мотает Тим головой, подбирая сигареты со стола. - Там все еще хуже обстоит. Нахуй. Я не закончил, но закончился. Я задолбался, блин. Мне надо хоть чуть-чуть передохнуть. Он подходит ближе к ней, садится на диван. - Будешь фильм со мной смотреть? - спрашивает она и берет пульт, кивая на телевизор. - Ни за что, - говорит он, выдергивая пульт у нее из рук. - Нахуй фильмы. Нахуй все. - Он закидывает руку ей на плечи, притираясь ближе. - Давай лучше закажем что-нибудь и поговорим нормально, и ты расскажешь мне все-все-все про эту новую кобылку, в которую ты по уши влюбилась, как ее там зовут? Маргаритка? Эрин фыркает. - Вообще не так и ты о том прекрасно знаешь, Тим. Эрин фыркает, но ее рука остается лежать в его руке, и он поглаживает ее кольца, ее пальцы, а в ее глазах мерцают искорки, в них поблескивает что-то, на что он готов смотреть без остановки, непрерывно, смотреть в ее лицо, глаза - и слушать все, что она ему рассказывает про Лавин Корделию Грейс Третью, которая попросту великолепна и вообще не Маргартика (пока не она), в ее глазах поблескивает что-то, от чего он не хочет отворачиваться, он смотрит на нее и слушает, и ему тепло, и он без остановки, непрерывно улыбается. Он улыбается, поглаживая руку Эрин. *** Его... затруднение, впрочем, на том не разрешается. И не то чтобы советы Эрин были бесполезны, вовсе нет, хорошие советы, как всегда, он не просто так попросил о помощи именно ее, она вообще не идиотка, она добра и внимательна к нему, она понимает его так, как очень немногие люди когда-либо понимали, и то, что она ему сказала, что она предложила ему сделать, это и есть решение проблемы, должно им быть, вот только исполнитель из него так себе, он не добивается успеха. Он пытается, правда пытается представить себя с ним, с Джинджером, который гей, которому он нравится, и нихуя у него не получается, потому что какого черта бы ему быть с ним, с чего бы им быть вместе, что их свело-то? Он пытается придумать и причину, какой-нибудь сценарий, типа, они сначала флиртовали или с ними случились обстоятельства, которые сами собой развивались в эту сторону, но проваливается в этом, каждый раз, и что он вообще ожидал-то, он же не ебаный писака дешевой порнографии, в итоге он испытывает только раздражение ко всему, что смог сочинить. А когда он все-таки не испытывает его, становится еще страннее. То есть, ладно, да, теперь он почти на все сто уверен, что он не гомофобный уебан (скорее всего), но брезжит ли прогресс на горизонте? Нет. Потому что хорошо, допустим, вы целуетесь, ага, вот так прям, нисхуя, кто вообще спрашивает-то, Тим, вы целуетесь и что, Тим, как ты себя чувствуешь, куда ты хочешь двигаться из этой точки? Он, блядь, не знает. Он знает, что поцелуи тоже не внушают ему никакого беспокойства, в этом он уверен. Как и в том, что не оскорбляют его и другие вещи, которые он умудряется представить, которые кажутся ему достаточно... пристойными, чтобы воображать про посторонних лиц, которые подходят прямиком к границе допустимого, но все-таки не пересекают ее. Пересекать ее он бы все же не хотел. И это... Ну, в этот заборчик он и вписывается, когда решает, что, может, ключ там не в напряжении воображения, а скорее в визуальной стимуляции. Он так решает - и делает ошибку, потому что визуальная стимуляция только усложняет и без того запутанную переделку, добавляя тупиковых троп. Потому что он уже в курсе, что гей порно ему поперек горла не встает, это вообще не первый раз, когда он сталкивается с контентом такого типа, он его изрядно в своей жизни посмотрел, наедине с самим собой - и в компании с другими, и контент этот ему не только поперек горла не встает, иногда этот контент его даже увлекает, ведь сюжет там только в том, что голые люди прижимаются друг к другу, постанывая и производя хлюпающие звуки, и разнообразные их отверстия, а также жидкости, заляпывающие их, показывают крупным планом, и он ничего не имеет против вышеперечисленного, он только за, так что... Так что он вполне припадал к подобному контенту, и наедине с самим с собой, и в компании с другими, и один из его подельников, одна из них (не забудь с ней сходить куда-нибудь, перед тем как опять в тур укатишь, правда, не забудь) прекрасно знает, что он только за, они это обсуждали, она бисексуальна, и у нее были отношения с женщинами, она неравнодушна к тройничкам, к сексу вчетвером, к групповому сексу с людьми, к которым она неравнодушна, ей нравится с ним свинговать, она не дура, она добра к нему и умеет над ним же подшутить и с ним же посмеяться, она понимает его, как никто другой, он на ней женат черт знает сколько лет, и за все эти годы он ни разу о том не пожалел, что до него, то... Ну, он гетеро, судя по всему. Он не ханжа, он еще как открыт экспериментам, но все-таки он гетеро. Гей порно или нет, он никогда не трахался с мужчиной. И никогда даже не хотел. И он немедленно ей сообщит, если вдруг захочет. Так что и вот. Так что и встает вопрос: захотел ли он? Встает ебаный вопрос: хочет ли он этого? Его. Хочет ли он Джинджера. И он совсем не приближается к ответу. Он просто отсматривает долгие часы разнообразной порнографии, и с каждым днем это становится все страннее и страннее, его выборы становятся все специфичнее, потому что ладно, он уже понял, что двое (трое, четверо, какая разница) трахающихся в заляпанные жидкостями отверстия чуваков тревоги в нем не вызывают, он это и раньше знал, блин, но как это ему помочь-то может, ему же голову не на них вовсе повело, они в любом случае не Джинджер. Поэтому затем он начинает искать ролики с актерами, которые напоминают его чуть больше. С парнями, которым несколько за тридцать, худыми длинноволосыми парнями, и получить результат по некоторым из этих запросов оказывается довольно трудно, он ищет ролики с актерами, которые напоминают Джинджера настолько, насколько только можно, и таращится на них, размышляя, возбужден ли он, хочет ли он такого продолжения, и представляя это продолжение, представляя то, что могло бы прозойти, если бы там в кровати были не актеры, а они вдвоем, представляя кое-что еще силой собственного воображения и, может быть, даже передергивая несколько раз на эти сказки, а затем встречая предмет своих мечтаний утром в студии, чтобы беседовать с ним о длине треков и временных отметках, и может быть, это как-то чересчур, Тим, может быть, ты зарываешься. Может быть, тебе стоит перестать, блядь. Может быть, тебе стоит наконец поговорить не с кем-нибудь еще, а с ним. К удивлению Тима, предмет его мечтаний соглашается вести беседы. *** - Слушай, - начинает Тим, проследовав за Джинджером в автобус, как ебучий сталкер. Локация сменилась, сначала на Канберру, потом на Осаку, потом он пережил слишком много рейсов с пересадками, и теперь они торчат в Денвере. - Можно я... Джинджер подпрыгивает от неожиданности и оборачивается, и откладывает что-то в сторону (какую-то приблуду, понадобившуюся Джону, точно ведь ее), он ждет продолжения фразы Тима. Тим прочищает горло. - Мы можем... - снова заговаривает он. Потрахаться, чтобы я перестал с ума сходить. - Мы можем поговорить? - Конечно, - кивает Джинджер, все еще ожидая пояснений. Тим шумно выдыхает и оглядывается по сторонам (пилка для ногтей, это была блядская пилка для ногтей), переплетая пальцы, потирая руки, хотя это никак не помогает ему произносить слова. - Я это... - говорит он, бросая взгляд на Джинджера, а потом на койку, свою койку, он делает широкий жест. - Ты можешь... Ну, я... Разговор вряд ли получится стоячий, да и он сам очень неохотный собеседник. Если он вообще хоть что-нибудь сказать готов. Джинджер садится, так что Тиму снова приходится проследовать за ним, и он так и делает, садится на собственную койку, чуть-чуть так близковато к нему, они сидят чуть ли не плечом к плечу, слишком рядом для такого разговора, но ведь не то чтобы он мог встать и попробовать усесться еще раз. Это как-то... пиздецово это как-то. Поэтому он просто незаметно ерзает, отодвигаясь, и тянется за пачкой сигарет, валяющейся на столе, увеличивая расстояние между ними настолько, насколько позволяет длина койки. Он снова прочищает горло. - Э, - говорит он. - Что-то не так? - спрашивает Джинджер. - Нет, что ты, все в порядке, - мотает Тим головой. - Я просто... - Нахуй. - Нахуй. Мы тогда... Помнишь, мы тогда с тобой болтали? О... о личной жизни. Какой позор. - Ну да, - отвечает Джинджер, осторожно кивая. - Ты что... Слушай, я на тебя не злюсь, ты не подумай, я не обиделся тогда, так что... У Тима даже получается рассмеяться в ответ на это. - Ага, я в курсе, - говорит он. - Не в этом дело. Просто я... Джинджер поднимает сбритые брови, понукая его выложить ему свои секреты. - Боже, я просто... - говорит Тим и снова прерывается, трет лицо обеими руками, затем он тоже прибегает к невербалике, чтобы так сразу все свои несчастья на него не обрушать. И, кажется, получается у него лишь щенячий взгляд. - Я клянусь, что сейчас что-нибудь посодержательнее скажу, но ты можешь сначала... Ты можешь мне кое-что пообещать? - Конечно, - говорит Джинджер, поводя плечами. - Без проблем. Что... - Типа, пообещай мне, что если мы с тобой опять из-за меня провалимся в могилу, то просто забудем обо всем и не будем собачиться годами? - выпаливает Тим одним махом, торопясь и нервничая. Какой позор. Как же проще было с Эрин. - О, - выдыхает Джинджер. Как же проще было совать свой любопытный нос куда не следовало. Как же, блядь, не следовало его туда совать. - Ладно. Хорошо. Мэнсон мне в любом случае скоро чем-нибудь опять в голову запустит, так что я вообще всю память растеряю, ну и вот... Тим смеется, расслабляясь, и смотрит на то, как Джинджер потирает свое последнее нанесенное ему владельцем трусиков ранение. - Блядь, Джиндж... - говорит он, мотая головой. - Ну и вот. Ладно. Хорошо. Тогда я... - Давай уже, не тяни. - Я... Я об этом думал. О тебе. Джинджер непонимающе моргает. Разумеется, он моргает, блядь. Ты не то чтобы красноречиво выражался, ну? Тим вытаскивает сигарету из пачки, щелкает зажигалкой. - То есть, - говорит он, а затем затягивается, крепко, смачно, растягивая паузу. - То есть, мы тогда с тобой болтали, о том, что ты... ну, знаешь, гей и все-такое, и я сказал... ну, то, что я тогда сказал про свинг, а ты, ты сказал... блядь. Ну и я с тех пор об этом думал? И я просто... Мне просто кажется, что надо тебя ввести в курс дела. Что нельзя это от тебя утаивать. Потому что я думал про это и... ну, я не только думал, понимаешь? То есть... блядь. Я к тому, что я, блядь, смотрел порнушку и представлял, что это ты там со мной ебешься, и я просто не хочу, чтобы между нами... Я просто считаю, что это как-то чересчур, что я немного охуел, и... - О, - снова выдыхает Джинджер, и на мгновение курево перестает успокаивать Тиму нервы, но мгновение это, к счастью, быстро проходит. Слава небесам. - Я не... Я не против. Ну, меня это не беспокоит, что ты... Блин, ну все же это делают, разве нет? Так что... Он улыбается ему, и да. Конечно. Разумеется, все это делают, все иногда подрачивают на кого-нибудь, только, наверное, не в могиле, но и пусть. Это все равно снимает с него некоторое напряжение. - Ага, - говорит он и смеется. - Все. Я просто... Я еще не договорил? В смысле, я рад, что ты не... что тебе не противно, и я тебя ничем не задеваю, просто... Я про это думал? Про то, что ты сказал, что я тебе нравлюсь, и что ты... ну, гей, и так далее. И мне кажется, я типа как должен тебе сказать, потому что я... Я правда не знаю... - Ты что... - начинает Джинджер, перебивая его. Всегда бы так. - Ты что, хочешь меня куда-нибудь позвать? Тим жестикулирует, дергая плечами и надеясь, что он ими все-таки не пожимает. - Я... Блин, не знаю? - выдает он. Как полный идиот. - Да? Я просто правда... Я просто думал об этом и... о тебе, и это... Наверное, ты мне тоже нравишься, и я хочу... Блядь. Блядь. Я понимаю, что это звучит просто омерзительно, и никому такая хуйня нахуй не нужна, и если ты мне сейчас съебаться скажешь, то я съебусь и никогда больше слова тебе не скажу на эту тему, но я об этом думал и, по-моему, я должен тебе сказать, и я не знаю, что это... - Ты хочешь... ну, попробовать? - спрашивает Джинджер. И в этот раз Тим точно не пожимает плечами, нет, он раскидывает руки в стороны, растопыривая пальцы, мол, стреляй, потому что да, все именно так, все именно так просто, так банально. - Ага. Да. Да, блядь. Я хочу попробовать, - говорит он. Смеется, мотая головой. - Выбей это на моем могильном камне. - Ч-что? - опять моргает Джинджер, недоуменно выдыхая. - Каком еще камне? - О, - говорит Тим, а затем случается небольшая буря, потому что он совсем забыл про сигарету, которая все это время тлела в его пальцах, которую он не курил, он обжигается и тушит ее в пепельнице, ну, после того, как наконец находит ее, матеря самого себя. - Извини. Я просто... - Он вытягивает еще одну сигарету, затем вторую, протягивает ее Джинджеру, и тот кивает. Он зажигает их обе, затягивается, выдыхает. - Мне просто все дорогу кажется, что я себе особо глубокую могилу рою со всей этой ерундой с тобой, понимаешь? С тем нашим разговором и моим неуемным любопытством, и с ебаным неврозом, и дрочкой под порнушку, и блядскими размышлениями, а не гомофобный ли я мудак, и... - Нет, - говорит Джинджер. - Ты что, конечно, нет. Ты же... Перестань. Ты же никогда... - Нет? - говорит Тим. - Блядь, я правда надеюсь, что я никогда хотя бы этого не делал. Потому что я... Я, блядь, ненавижу эти идиотские подъебки. Ну, что все постоянно шутки шутят про тебя, но... Но теперь так вышло, что как будто я сам это делаю и думаю об этом бесконечно, никак не успокоюсь, и еще вдобавок это, я попробовать хочу, это что вообще такое, блядь, я как ходячее клише, типа, это кому когда-нибудь надо-то было, всех это бесит и ну, я понимаю, поче... - Нет, все нормально, - говорит Джинджер, затыкая фонтан. Божья благодать. - Я не возражаю. Меня это не бесит, ты... Ты мне нравишься. Так что... Тим выдыхает с невероятным облегчением. - Ага. Ладно. Блядь, ладно, хорошо. Спасибо? Спасибо тебе. Джинджер улыбается, отворачиваясь на секунду. - Ты не... Не за что. - Ага, - говорит Тим, оглядываясь по сторонам, он слегка приподнимается, похлопывая себя по бедрам, будто бы готовясь встать. - Так что, будет у нас свиданка? На что Джинджер смеется, но все же принимает его позорнейшее предложение, не стирает с его лица позорнейшую ухмылку, и... - То есть, мы можем и что-нибудь другое сделать, - предлагает Тим. - Не обязательно куда-нибудь тащиться. Давай потом обсудим, ладно? Потому что сейчас я... - Он обводит собственную ерзающую, взвинченную фигуру, надеясь на снисхождение. - Ладно? И вообще, Джон там, наверное, весь извелся без своей пилки, а я... - Ой! - подпрыгивает Джинджер, торопливо осматриваясь вокруг себя и теперь тоже нервничая. - Блин. Я... Тим смеется. - Ага, - говорит он, и на этом все кончается, Джинджер поднимается и что-то еще ему говорит, пару слов, подтверждая их договоренность и пытаясь убедить его, что все в порядке, что отек мозга, причиненный Мэнсоном, ему не понадобится, Джинджер встает и подбирает пилку, и это чудо, блядь, что она до сих пор там лежит, что Джон сам за ней до сих пор не приперся, Джинджер уходит, и на этом все кончается, совсем кончается, и Тим выдыхает весь объем легких, откидываясь на стену, услышав, как захлопывается дверь, он сползает вниз по сиденью и вымученно стонет, закрывая глаза. Все кончается, и блядь, ему срочно, сию секунду надо Эрин позвонить. *** Разумеется, делают они кое-что другое. Разумеется, ни на какую свиданку они не идут, Тим их никогда не назначает, перестал с тех пор, как ему пятнадцать стукнуло, да и перед тем он не то чтобы постоянно водил людей по ресторанам, он практикует свинг - и это не случайность, что именно так он и делает, так что никаких свиданок. Никаких свечей. Они просто соглашаются, что они оба давно не дети и что, так как Тим уже ознакомился с откровенным контентом, план у них заняться сексом, а не жевать что-нибудь за столиком и не таскаться по казино, паркам аттракционов или куда там еще полагается ходить, они просто соглашаются, что встретятся - у Джинджера. И Тиму было бы комфортнее у себя дома, потому что именно у себя дома он обычно предается занятиям эротического характера с приглашенными в гости друзьями, но у Джинджера есть свои поводы для беспокойств, к примеру, то, что дом Тима не принадлежит лично ему, то, что принадлежит он и Эрин, то, что она там тоже будет, тоже будет дома, это его немного беспокоит, и Тим говорит, что он всегда может попросить ее дать им немного пространства для маневров, но Джинджер отвечает, что он бы не хотел доставлять ей неудобств, и Тим принимает приглашение встретиться у Джинджера, потому что он достаточно на данный момент думы думал, и размышлять, не мудак ли он, если он готов просить жену уйти из дома, пока он сам там будет выяснять, не гей ли он (не би ли; би, не гей), размышлять об этом он совершенно не желает даже начинать. Так что они встречаются у Джинджера. И это не свиданка, и это хорошо. Им правда хорошо, они уже болтали, и не только Джинджер нормально себя чувствует в присутствии Тима, Тиму рядом с ним тоже очень ничего, и если он немного нервничает, а он нервничает, то и ладно, он переживет. С ним все в порядке, пока они болтают, пока Джинджер показывает ему дом, пока все происходящее никак не относится к тому, зачем он сюда вообще приперся, но затем темы для праздных бесед у них кончаются, затем повисают паузы, и взгляды их пересекаются, и обычно это было бы для Тима сигналом начать, собственно, маневры. Но в этот раз Тим лишь вздыхает. - Слушай, я... - произносит он и вздыхает. Он сидит на диване в гостиной Джинджера, которую ему Джинджер тоже показал, а хозяин дома сидит довольно далеко от него, сидит в кресле напротив - и выглядит так, как выглядит он всегда. Вежливо отсутствующим. - Блядь. Я обычно что-то начинаю делать к этому моменту, понимаешь? Типа, сокращаю дистанцию и использую сближение, чтобы создать более доверительную обстановку, и так далее, но... Но тут я просто чайник, знаешь? Мне нужна какая-нибудь помощь. У меня правда вообще никакого опыта нет. Так что, по-моему, я умею только что-нибудь испортить. Может, мне... Может, мне начать нудеть про мою ебанутую бывшую? Это вот точно приведет к роскошному провалу. Джинджер отзывается смехом, восстанавливая связь между ними, которая последние минуты истончалась. - Прости, - говорит он, дергает плечами. - Я просто... Я немного нервничаю. Я уже... Я не против. Если у тебя такое было. Ну, ебанутые бывшие если были, вот что я имею в виду, можешь рассказать. Или не было? Тим моргает, не веря собственным ушам, но ладно. Хорошо. С возвращением в могилу. - Да нет? - предлагает он, потирая затылок. - Нет, не было. Все мои бывшие были заебись. Или, может... Ну, были и ебанутые, но это скорее комплимент? Да я и сам не образец психического здоровья, так что... Знаешь, нельзя стать хорошим музыкантом, если ты хотя бы на какую-то долю музыкой не одержим. А я ей очень одержим. И неплохой музыкант, надеюсь. - Он отпускает смешок, и Джинджер тоже улыбается. - Спасибо. В любом случае. Нет, никаких ебанутых бывших. Только Эрин и наши друзья. Как я тебе и говорил. И Эрин классная. Так что... Но парней у меня не было. Я как-то просто... не хотел? До... до этого. До тебя. Но я не возражаю, и что точно вот было, так это... Ну, меня правда совсем не напрягает, если мои яйца об другие яйца шлепают, я и посмотреть могу на эти яйца без проблем. Вообще без проблем. Просто... Просто это все? Боюсь, что мне и здесь нечего рассказывать. Он пожимает плечами, показывая Джинджеру ладони, затем усаживается поудобнее, откидываясь на спинку. - А у тебя? Он тоже нервничает, и даже не немного, много, но вот это, совать нос не в свое дело и трепаться, это он может, запросто. Тут у него опыт есть. Даже прямо с этим чуваком. Который гей. Которому он нравится. С которым он скоро ебаться будет. Ну, если будет. Джинджер непонимающе моргает. - Что? Извини. - У тебя они были? Ебанутые бывшие. Или просто бывшие. Расскажи мне о себе. Как будто у них тут все-таки свиданка. Потому что пусть, теперь им как сходить с пути. Нет уж, они лягут в землю вместе. Их закопают глубоко. Но Джинджер ничего ему не говорит. Ну, говорит, но не то чтобы много. Не то чтобы что-то содержательное. Только то, что ебанутых бывших у него тоже не было, но было несколько парней, парочка бойфрендов, у него были отношения - и все было нормально, вот и все. - Все нормально было, - говорит он, и Тим ему вполне верит, не в этом дело, просто... - А ты... - начинает он. Просто он успел подумать это, успел же, блядь, и теперь ему обязательно надо поинтересоваться. Он просто должен его спросить. - Блядь, ладно. Я же уже все равно подумал это, так что... Лучше честно сказать, правда? И я не знаю, почему я вообще спрашиваю, нахуя мне это, но... Ты сверху или снизу? И это вот как раз то, чем все можно хорошенечко испортить. И кое-что он все же знает. То же, что и обычно. Что это не его собачье дело, так-то, хотя, возможно, теперь это все-таки его дело, потому что это в чем-то даже относится к цели их встречи здесь, пусть ему и наплевать, на самом деле, его любой ответ устроит, он просто хочет знать, ему просто интересно. Или все-таки не просто? Он любопытная скотина - или оскорбительный еблан? В отличие от Эрин, Джинджер, кажется, заливается краской в два счета. То есть, пока нет, но выглядит он так, будто это вот-вот случится. Он ерзает, отворачиваясь. - Это же... - или, может, он вовсе не смущается, может, Тим, хватит такие вопросы задавать. - Понимаешь, обычно... Ну, большинство людей меняются? Оно не приколочено. Так что я тоже? Я... Ну. Я хочу сказать, что я, я и так, и так это делал. Но может все же... снизу? Обычно. Чаще. Тим улыбается. Осторожничает, но. - О, - говорит он. - Ага, я знаю, что... Я знаю, что оно не приколочено. Господи. Похуй. Буду гомофобной задницей, куда мне уже от этого титула деваться, ну? Похуй. Вот. А я... - Он еще немного покопает. Опять возьмет лопату. Похуй. Все идет пиздой, так что продолжаем. - Моя жопа тоже не невинна, кстати. Типа, вообще ни разу не невинна. Так что я врубаюсь. Это довольно-таки приятно. В этот раз Джинджер краской таки заливается. Яркой краской. И задним умом Тим понимает, что это даже в чем-то мудро, выпаливать бездумно факты о пенетративном статусе своей жопы, что это неплохой такой подкат. И это мило? То, что Джинджер покраснел. Это мило. Если учесть, что он гей и все такое. Тим облизывает губы и подается вперед, опираясь локтями на бедра. - Что тебе нравится? - спрашивает он. - В целом. В сексе. И хотя обычно он подобные вопросы таким образом не задает, хотя между ними протягивается расстояние кто знает скольки футов, оба они сидят каждый на своем диване, в своем кресле, как два нервных идиота, которые не знают, чем они тут занимаются, хотя Джинджер ему не отвечает, ничего не говорит, только дергает плечами и краснеет, смотрит на него, открывая рот, словно собираясь что-нибудь сказать, и сразу захлопывая его, хотя все так и есть, Тима все устраивает. И вопрос он задает удачный, потому что этот вопрос побуждает действовать его самого. Этот вопрос наконец дает ему ключ к разгадке. - Эм... - бормочет Джинджер. - Я... Не знаю, может... - Ладно, давай я первый, - перебивает его Тим и тоже открывает рот, закрывает его - и открывает его снова. - Блядь. Я... Надо же что-нибудь не про сиськи и вагины, да? А то это... Это не в тему как-то. Я, ну... Мне дырки нравятся? Типа, любые дырки. И моя тоже, в смысле это правда довольно приятно. Очень приятно. Ебля в задницу. Ну, когда я... дырка. Но еще смотреть? Мне нравится смотреть, и на мужиков, пожалуй, тоже. Типа, просто смотреть на то, как что-нибудь заталкивают в дырки? В любые дырки. Что угодно. И еще звуки. И... Блядь, господи. Почему я всегда несу какой-то бред, как полный идиот? Он размахивает руками, негодуя, возмущенный самим собой, взъерошивает волосы и смотрит, как Джинджер сияет, словно светофор, благодаря ему. Ему и его ебучей страсти к человеческим отверстиям. - Это... - произносит Джинджер, успокаивая его. - Ты ничего такого не сказал, я просто... Я не знаю, что мне тебе ответить, и... Это - его признание - было бы катастрофой в любом случае, даже без всего остального, без желания попробовать и бестолковой болтовни, а с остальным... - Блядь, - говорит Тим, снова перебивая Джинджера. - Нахуй. Боже. Можно я просто подойду к тебе поближе, и мы уже начнем что-нибудь делать? Что угодно. Типа... целоваться. Мне нравится целоваться. Дырки и поцелуи, вот что я люблю. Можно? Тим говорит это и решает, что теперь ему пора захлопнуть пасть. Покрепче. А Джинджер запинается, моргает и облизывает губы, словно Тим застал его врасплох, и отворачивается, смотрит по сторонам, но затем кивает. - Д-да, - кивает он. - Мне... Ну, мне тоже нравится. Мы... Да, можно. Тим же молчит. Тим поднимается с места, так как бестолковая болтовня наполнила его кинетической энергией до самых краев, он готов не только встать, но и подпрыгнуть - и дотянуться до какого-нибудь особенно возвышенного места на небесах, побить рекорд, он встает и подходит к Джинджеру, к его креслу, ничего не говоря и будто бы дрожа, но не снаружи, а внутри, от ожидания ответа и от нетерпения. Потому что Джинджер, конечно, тоже встает, но делает это он намного медленнее. Затем Тим делает глубокий вдох перед прыжком - и летит вперед, целясь башкой в небесную твердь. Они целуются. Ну, Тим целует Джинджера, а через несколько секунд тот отвечает и целует Тима, и ладно, хорошо, это не проблема, обычная такая вещь, язык, губы, зубы, это довольно-таки приятно и знакомо, только не требуется нагибаться, как требуется с Эрин, но это она ниже ростом, именно она, многие были и повыше, так что и плевать, ему все нравится, губы, зубы и язык, и еще жужжание, какой-то звон у него в затылке, в дальнем углу его разума, все эти мысли и вопросы о том, что должно произойти затем, что произойдет, все они там собираются и крутятся - а потом рука Джинджера ложится ему между лопаток. Затем Джинджер издает звук, выдыхает тихий стон прямо ему в рот, губы, зубы и язык, и притягивает его к себе, ближе, и кладет руку ему на спину, между лопаток, теплую, ласковую руку одним движением. Тим вздрагивает. Тим вздрагивает и ни разу не чуть-чуть, он чуть ли не подпрыгивает, не к самым облакам, но все же, он подпрыгивает и отдергивается, прерывая поцелуй. - Что... - начинает Джинджер с беспокойством, волнение написано на его лице, он стоит к нему так близко. - Ты что, не... Он не договаривает, прерывается, сглатывая с усилием. Блядь. - Нет, нет, - торопится ответить Тим, он тоже сглатывает и вздыхает. - Все в порядке. Я не... Я не собираюсь деру дать. Никакой гей паники. Просто... Просто я сейчас немного девственник. Ты, пожалуйста... ты не... Мне просто нужна помощь. Удивительно, но Джинджер расслабляется. Они снова начинают целоваться. Но Тим вот нифига не успокаивается. Они целуются, и Джинджер трогает его, притягивая к себе, водит рукой по спине, плечам, рубашке и - ой - под ней, обхватывает пальцами затылок, шею, гладит ее, притягивая его к себе, целуя, губы, зубы и язык, и пальцы, он трогает его, вылизывая ему рот, а когда язык Тима проскальзывает внутрь его рта, Джинджер касается его своим языком, смыкает губы вокруг него и - ой - слегка посасывает, и это как-то... Это бросает его в жар, жарко ему и от разгоряченного тела Джинджера, его рук и рта, они целуются, и Тим продолжает думать свои мысли, нифига не успокаивается, он все о чем-то размышляет, все анализирует, волнуется, он думает, нравится ли ему происходящее и что же именно ему тут нравится, потому что да, еще как нравится, и куда он хочет двигаться теперь, и будет ли он двигаться, следует ли ему, может ли он, потому что у него пока не то чтобы стоит, ну, член у него оживает, дергается, он же не мертв, напротив, а Джинджер гладит ему спину, водит руками по обнаженной коже, потому что рубашки на нем больше нет, потому что он начал было помогать Джинджеру стянуть ее с себя, не прерывая поцелуев, постанывая что-то неразборчиво и вертясь под его руками, не особо, если честно, помогая, но теперь рубашки на нем все же нет, и Джинджер трогает его, и он говорит, так как он это думает, говорит блядь, я правда не знаю, где мне тебя трогать, но пытается и Джинджера лишить рубашки, но по большей части только лишает рубашку пуговиц, и трогает десятое ребро Джинджера, его грудную кость, какую-то другую часть его - мужского - тела, какой-то участок кожи под ключицей или над пупком, бредовое какое-то место, идиотское, это разве вообще приятно, ну ведь нет, не может это быть приятно, это не может его нисколько... У Джинджера стоит. И Тим обнаруживает этот факт случайно, он этого знания не ищет, он не отправлялся на поиски истины пока, они просто целовались, выдыхая стоны друг другу в рот, губы, зубы, языки, касания и поцелуи, и Тим все еще, на самом деле, борется с рубашкой Джинджера, потому что он осел упрямый, потому что ему стыдно и неловко, он умеет расстегивать рубашки, он просто покачивается, прижимаясь к Джинджеру еще плотнее, потому что тот притягивает его к себе, потому что они целуются и трогают друг друга, и его бедро оказывается зажато между ног Джинджера, и тогда... Тогда там член. И он прекрасно знает, что там член. И думать ему о том не нужно, блядь. Ему же не пятнадцать. Да и тогда он все прекрасно знал. Это член, и член этот стоит, у Джинджера стоит, стоит несмотря на все, и Тим замирает на месте, словно вкопанный. Он вздрагивает, издавая тупое аханье, и замирает. - Ты в порядке? - спрашивает Джинджер и смотрит в его тупые глаза, в его тупое ахающее лицо, он держит его, придерживает ему голову, положив руку на затылок, положив другую на поясницу. - Ага, - говорит Тим, кивает. - Просто... - Он вталкивает свое бедро между ног Джинджера, теперь нарочно. Вжимает его ему в стояк. Потирает. Затем он произносит блядь. Он произносит это, потому что Джинджер стонет, громко, с распахнутым ртом, и смотрит на него, и сжимает его крепче, руки его лежат у него на затылке и на пояснице, теплые, нет, уже горячие ладони, теперь они его чуть ли не обжигают, и ага, стоит вовсю там не у него, а у Джинджера, но и Тиму этого не избежать, он тоже скоро затвердеет, если они будут в том же духе продолжать. - Блядь, - произносит он. - Не покажешь мне свою спальню? Если бы его кто-нибудь спросил, какого цвета стены в этой спальне, какая мебель там стоит, прямо после того, как они продолжили в том же духе, после того, как они закончили, этот кто-нибудь совал бы нос не в свое собачье дело. И Тим бы все равно ничего не мог сказать. Тим ничего не знает. Тим даже не уверен, что спальня - это комната. Что там были стены. Нахуй стены. Зато он вполне уверен в присутствии там членов. Он вполне уверен, что оба этих члена стоят вовсю, они оба раздеваются, раздеваются несмотря на все, несмотря на то, что присутствует там и он, мешаясь под ногами и пытаясь стянуть с кого-нибудь из них одежду, несмотря на это у них стоит, и они раздеты, они прижимаются друг к другу и обнимаются, касания на члене, на груди, спине, на бедрах, ребрах и грудных костях, на участках кожи, на тех участках тела, которые никогда не казались ему особо привлекательными, ладно, все-таки казались, но казались они ему такими во время неуместного эксперимента, закончившегося неуместным передергиванием, он сам не знает, что ему тогда казалось, сейчас вот это все его точно привлекает, и размышлять о том ему не нужно, поэтому он и не размышляет, он почти ничего не думает, а когда все же думает, то думает он то, что и обычно, думает про губы и глаза, и руки, дырки, а теперь вот еще и про член, потому что вагины рядом с ним не имеется, ну так и что, он думает про это, а еще, когда такая мысль проступает в его разуме, он думает принимай, что ли, поздравления, Тим, думает добро пожаловать в клуб, думает би, а не гетеро, думает би, а не гей, потому что такая мысль приходит ему в голову, он это думает, но в целом - он почти не думает. К чему? У него вовсю стоит. Он хочет этого. Он хочет Джинджера. У Джинджера стоит. Он тоже его хочет. Вот и все. Вот так все просто. Так все однозначно. Почему я раньше этого не сделал, это вот он все же думает. Почему я просто, блядь, не взял и не сделал это? Но в основном занят он не этим. А события развиваются будто сами по себе, без усилий. Так что они раздеваются и падают на кровать, если кровать там есть, они ложатся, целуются и трогают друг друга, оборачивая ладони вокруг членов, они гладят шеи и грудные мышцы, лица, две пары яиц и всего лишь один сосок с колечком в нем, гладят друг друга с ног до головы и постанывают, матерятся, выдыхают что-то неразборчиво друг другу в рот, в лицо, они потеют, и у них вовсю стоит, им все нравится, вот этим они оба заняты - и тут Тим решает пробормотать что-то про дырки. Что-то про то, что в дырки можно что-нибудь засунуть. Что-то про еблю в задницу. Потому что он думает про это. Но не головой, а членом. И тогда события становятся на паузу. Все аплодируйте ему. События все-таки не прерываются совсем, потому что после того, как Тим бормочет что-то насчет дырок, задыхаясь, Джинджер отвечает, говорит ему, что это вовсе ведь не обязательно, закона нет такого, что-нибудь в задницу пихать, все и так отлично, они могут вот так и продолжать, продолжать делать это, то, что они там делали, потому что это ведь приятно, но если он хочет, то... А Тим еще как хочет, блядь. Дырки и все, что в них можно запихать, это то, что занимает большую часть его разума в эту секунду. Но события в каком-то смысле продолжают стоять на паузе, они точно замедляются, потому что после того, как Тим отзывается чем-то вроде еще как хочу, блядь, Джинджер говорит, что вряд ли следует пытаться это сделать, он не прямо-таки отказывается, потому что он тоже этого хочет, нет, он просто говорит, что то, чем они занимались, было очень приятно, и у него теперь стоит - и крепко, он перевозбужден, он скоро кончит, и начинать то, чем Тим хочет заняться, что пульсирует у Тима в опустевшем разуме, начинать это, наверное, не следует, у них же не получится, они не доберутся до логического завершения, потому что он скорее всего кончит еще в процессе, потому что процесс этот может затянуться, потому что он довольно давно этим не занимался, так что ему жаль, но вряд ли, и тут Тим выпаливает, что он-то занимался. - Выеби меня, - говорит Тим. - Тогда ты меня выеби. Затем он повторяет, что его дырка, которой он начинает думать вместо члена, вообще ни разу не невинна, он добавляет, что занимался этим относительно недавно, это не какое-то особо редкое событие для него, это, блядь, охуенно - и да, пусть он гетеро (би, би, блин, а не гетеро), но он же не зануда, он еще что-то говорит, что-то насчет смазки и резинок, поз, углов, количества ебучих пальцев, ебаных секунд, блядских звездочек, кружащихся у него перед глазами, он снова произносит выеби меня и это... Это снимает события с паузы. Это ровно так и делает, это вдохновляет и возбуждает его самого, что уж говорить о том, что это творит с Джинджером... Это побуждает его продолжать. - Нет, блядь, нет, - вот следующая фраза, которую производит Тим - и она выполняет совсем другую функцию. Она на время останавливает проникновение всяких штуковин в дырки. - Блядь, нет, стой. Еще из-за нее Джинджер вздрагивает и громко выдыхает у него за спиной, из-за нее он нагибается и касается его плеча, и спрашивает, все ли в порядке, и говорит, что им не обязательно это делать, они могут и чем-нибудь другим заняться, он настаивать не будет, а Тим ему ничего не должен, из-за нее Джинджер останавливается. - Нет, нет, - отвечает Тим, пыхтя и дрожа всем телом. - Еще как обязательно, блядь. Я просто не... У тебя просто член слегка побольше тех, к которым я привык - и все, окей? Я... Мы ебемся, никакого... бегства. Я знаю, чего хочу. А еще, хотя этого он не говорит - и почти не думает, потому что член у Джинджера и правда больше, чем ему знакомо, может, даже не слегка, и это, блядь... это сносит ему башню, еще послужной список у него так себе, так что теперь он должен это сделать, они никак не могут отступить, потому что иначе он будет размышлять об этом всем до написания следующего, блядь, альбома, или, что даже более вероятно, он начнет пихать все подряд себе в анальное отверстие каждый божий день, чтобы компенсировать этот провал, чем, на самом-то деле, ему, наверное, и стоит заниматься, стоило бы заняться раньше, и не просто все подряд туда пихать, а что-нибудь побольше, что-нибудь побольше того, к чему он привык, им с Эрин точно вот надо купить парочку хуев побольше, потому что это стыд и позор какой-то, потому что это просто бред. - Давай только... - спешит добавить он, все еще задыхаясь, оглядываясь на Джинджера и его волнения через плечо, ерзая и не переставая дрожать. - Мы можем перевернуться? Я обычно... ну, на спине? Так мы с... Так я это обычно делаю. Ну. Знаешь, когда я с... Блядь, мне так обычно проще. Мне так больше нравится. Если бы кто-нибудь спросил его, откуда он это знает, это был бы напрочь ебанутый, блядь, вопрос. Но. Но он улыбается. Он улыбается, потому что, разумеется, они могут перевернуться, перевернуться - или же остановиться и заняться чем-нибудь еще, но если он хочет этого - а он пиздец как хочет - они могут и продолжить, это не проблема, они же не торопятся и не опаздывают никуда, так что больше смазки, больше пальцев, и Тим ложится на спину - так же, как обычно делает это с Эрин, когда она трахает его, и умалчивать о том, что это делает именно она, тоже вообще не стоило, потому что это, оказывается, очень эротично, пусть они сейчас (возможно) и лежат вдвоем в кровати, а Джинджер гей, это возбуждает, как и сам Тим, Джинджер его хочет, выебать его, запихать свой член во вполне согласную, но несколько отчаянную и легкомысленную дырку Тима, Джинджер так и делает - и Тим улыбается. Еще он снова говорит выеби меня, потому что, кажется, ему нравится это говорить, он улыбается, ощущая, как Джинджер проскальзывает в него под самый корень, ощущая себя растянутым - и в то же время набитым доверху, он... - Выеби меня, - говорит он и улыбается. И если бы кто-нибудь спросил его о чем-то, то пошел бы нахуй, но, судя по всему, улыбается он чрезвычайно широко. Это правда, правда, правда охуительно приятно. Он даже не пытается сосчитать яркие вспышки звезд. Затем, чуть позже, когда он наконец перестает видеть их, когда и Джинджер перестает их видеть, потому что выглядит он так, как будто и ему их показали, он смеется - и не то чтобы может перестать. Они кончают. Они ебутся, и Тим ложится на спину, а Джинджер сверху на него, они оба стонут и целуются, выругиваются и смотрят друг на друга, задыхаясь и пыхтя, они кончают, сначала Тим, а потом и Джинджер его догоняет, они обнимаются, просто лежат там, слипшись, в кровати (если это именно кровать), переводя дыхание и источая запах пота, вздрагивая время от времени, они курят, разговаривают, заливают воду в глотки, чтобы смочь вымолвить произосимые слова, Тим говорит, что было классно и еще (Господи Иисусе) спасибо, Джинджер же задает ему вопросы, он говорит, что очень рад, что Тиму было хорошо, ему тоже было хорошо, ему с ним понравилось, ему нравится сам Тим, и Тим целует его и говорит так что, второе свидание будет, да и делает свои гомосексуальные (бисексуальные, твою мать, ну сколько можно) признания, они ебутся и кончают, говорят и обнимаются, целуются и нравятся друг другу, вот и все. Так бы оно и было, если бы в самом конце, когда они уже решают, что пора, наверное, лечь спать, Джинджер не сообщил бы ему еще одну любопытненькую вещь. - Я хотел... - начинает он, и вещь-то там одна, но слов он генерирует гораздо больше. - Знаешь, я не уверен, что мне стоит это говорить, но я... Понимаешь, я же отказался, поэтому я не... Но я потом об этом думал и, наверное, мне надо тебе сказать, не знаю, может, нет, я... - Чего? - переспрашивает Тим, не понимая ни единого из произнесенных слов, но придвигаясь к нему еще ближе. - Конечно надо. Говори. - Ладно, - соглашается Джинджер. - Я, ну... Я думал об этом. О том, что ты сказал. Ну, предложил. Тогда. Я об этом думал. Типа... О тебе. И Эрин. О тебе вместе с Эрин. И я... Блядь. Я хочу попробовать? И тогда Тим хохочет. И он пытается заткнуться, правда изо всех сил старается. Но он ощущает, как все его лицо меняется, напрягаясь и подергиваясь, и не выдерживает, и хохот выплескивается из него. Тим хохочет и никак не может перестать. К счастью, Джинджер смеется вместе с ним. Они вдвоем смеются. Идиоты. Не только он один, они оба идиоты. ----------------------------------------------------------------------------------