Прошлой ночью

– У-у-у-ух, чёрт... чёрт… твою ж мать… Венди услышала страдальческое кряхтение и ругательства, а также хриплый кашель, мычание и другие протяжные звуки, обозначающие глубокое разочарование в этой жизни и непомерную тяжесть пробуждения. – Дьявол… м-м-м-м, чёртов придурок… кретин… Венди была в спальне. И не просто в спальне, а в личных покоях капитана Крюка. В его каюте. На его корабле. И искренне надеялась, что он не вспомнит, как они вчера попали на судно. Сам капитан мучительно стонал за дверью, очевидно, пытаясь кое-как слезть с софы и дотянуться до кубка с водой, который Венди мудро оставила ему на утро. По глухому звону и новым хныкающим чертыханиям Венди поняла, что капитан не справился с управлением собственной рукой и выронил кубок. Глоток живительной влаги бестолково пролился на пол. – Кхм-м-м, хм-м, м-м… - послышался беспомощный мужской плач. – Надо взять себя в руки, - беззвучно похрабрилась Венди, но ей тут же стало плохо от этой неоднозначной формулировки, – Собраться. Надо собраться. Обозначиться. И помочь. Боже. Дура. Соберись же… Крюк даже не вздрогнул, когда из двери его спальни постучали, только болезненно нахмурился и заныл – голова у него раскалывалась, хотя смутно сообразить, что стук этот, из двери, а не в дверь, то есть, как бы, стук наружу, странный стук, символизирует, что кто-то вежливый хочет выйти из спальни и предупреждает о своём намерении. Правда, соображение это ни к каким действиям капитана не побудило, он как лежал на софе, точно немощная размазня, так и продолжил лежать, сумел лишь взгляд направить в ту сторону. В щёлочке показались свекольного цвета женские щёчки. – Добрый день, Джеймс, - прошептала Венди как можно тише и мягче, испытывая неожиданно искренние сочувствие и симпатию к бедняге Крюку, таким измученным и бессильным он выглядел. Капитан с недоумением вытаращил на леди свои ясно-голубые глаза: он, видимо, ожидал увидеть Сми, который обыкновенно наводил поутру уборку в спальне, если хозяин ночевал на софе или засыпал в кресле за столом, но никак не – девицу. Венди неуверенно ему улыбнулась. Промямлила на всякий случай: – Извините. А потом на цыпочках, чтобы лишний раз не скрипеть половицами и не мучить Джеймса резкими звуками, подошла к столу, наполнила свежей водой другой кубок. – Вот, - она наклонилась, показала, что хочет поддержать капитана под голову, и, когда тот не оказал никакого сопротивления, а лишь ошеломлённо похлопал ресницами, медленно поднесла кубок к его губам. Джеймс глотнул сначала осторожно. Потом жадно. А затем уставился на Венди с немым вопросом. Венди рассчитывала на этот вопрос. Но и боялась его тоже, так как чтó соврать – не придумала. – Что… происходит… - почти испуганно вымолвил капитан. Не зная, куда себя лучше деть, Венди, багровея, присела на самый-самый краешек капитанской софы. – Я Венди Дарлинг, - представилась леди на всякий случай, но по выражению лица капитана догадалась, что он в курсе, кто она такая, – Э… я прошлой ночью… Вы прошлой ночью… Венди жила на острове всего-то три денёчка. Прилетела, спасаясь от плачевной жизненной ситуации и злодейки-судьбы, поселилась в брошенном убежище Питера Пэна и никого из старых знакомых близко ещё не встречала, ни Потерянных мальчишек, ни Тигровую Лилию. Капитан вчера оказался первым. – Прошлой ночью Вы… э… перебрали. Я… мы… мы на пляже случайно столкнулись. Джеймс неопределённо кивнул. Венди вся пошла пятнами: она искренне надеялась, что он не помнит, и никогда не вспомнит подробностей этой встречи… впрочем, капитан, мучимый страшным похмельем, и глядел на свою неожиданную гостью с явным непониманием и растерянностью. Дело было в том, что Джеймс не просто перебрал креплёного прошлой ночью. Он был пьян вдрыск. Крепко стоял на ногах, выражался ясно и без запинок, но сильно шатался, танцевал, хохотал, пел, заигрывал с девицей и был… был… был одет в свой алый камзол. Один камзол. Только камзол. На голое тело. И… кое-что у капитана тоже… стояло крепко. Венди понятия не имела, как Джеймс вообще оказался… в такой ситуации… …Венди прогуливалась по ночному берегу, была занята раздумьями над дальнейшими своими действиями… услышала пение… и буквально врезалась в капитана, внезапно возникшего из джунглей. – Ой! - воскликнула она сначала от испуга, затем осознала, что Крюк обнажён, поторопилась зажмуриться и ахнула от стыда, – Ой!.. – Добрый ве-е-е-ечер, - промурлыкал тогда капитан и (Венди видела, подсматривала из-под ресничек) склонился в неустойчивом театральном поклоне, – Ба-а..! Да это же мисс Венди Да-а-а-арлинг… какая встреча-а-а-а… – Здравствуйте, сэр… - вместо того, чтобы сбежать, почему-то ответила она. – Сэр!.. Я..! Ох-ха-х!.. Венди, птичка… ты можешь звать меня по и-и-имени… Тут капитан склонился ещё раз, взял вендину ручку двумя пальцами и, пока девица собиралась с мыслями, лихо поцеловал тыльную сторону её ладони. – Как поживаешь, краса-а-авица? Ты не забыла меня-я-я? Это я, Джеймс… который Крюк… капитан… но для тебя просто Дже-е-е-еймс… Казалось, Джеймс вообще не отдавал себе отчёта в том, что он – голый. Он проговорил ещё что-то бессвязное и, очевидно, тактичное по его мнению: упомянул луну, погоду и вендино платье, а потом самым сахарным своим голосом спросил, не откажет ли ему леди в удовольствии танцевать с ней любой танец, какой у неё свободен. Вид его к тому моменту уже сделался готовым кое-к-чему гораздо более серьёзному, чем танцы. – Джеймс, - Венди сглотнула, изо всех сил стараясь не пялиться на то, что отчаянно жаждало скорейшего женского внимания, – что… Боже… какие танцы… о чём Вы… – Хм-м-м… - сладко облизнулся Джеймс и клацнул на девицу зубами, шагнул к ней, качаясь, и смешно споткнулся. Его стальное (и роскошное, надо заметить) мужское достоинство при этом весело подпрыгнуло. Венди эмоционально ойкнула. – …мисс Венди Дарлинг не жела-а-ает танцевать с пиратским капитаном-м-м? Маленькая Венди танцевала с мерза-а-авцем… взрослая могла бы потанцевать со мно-о-о-ой… Джентльмен будет вести-и… леди рассла-а-абится… – Джеймс, - взмолилась Венди, – Вы голый! – … - капитан внимательно на себя посмотрел, поморгал, почесал волосы ниже пупка. У Венди закружилась голова, она срочно захотела сесть. – Г-голый, - задумчиво икнул капитан, потёр крюком висок и безразлично пожал плечами, будто отсутствие бриджей или, хотя бы, кальсон, не имело ровным счётом никакого значения. Затем он изогнул бровь, смахнул пару несуществующих пылинок с манжеты, одёрнул камзол, приосанился, окинул себя оценивающим взглядом. Решил, очевидно, что статная выправка и великолепная верхняя одежда полностью исправляют ситуацию. – Итак, - бархатно повторил он, намереваясь обнять несговорчивую леди, – Мой т-танец… – Джеймс! - Венди с визгом отступила-таки от него на шаг, – У Вас… у Вас эрекция! То, что стремительно торчало в направлении Венди, отреагировало на этот чудный визг самым безупречным образом. – Эрек-кция, - снова повторил за Венди капитан с хмельной интонацией и оценивающе взглянул на себя во второй раз. Кивнул. Хищно улыбнулся. Проворковал: – Разумеется… У Венди чуть глаза не вылезли из орбит, когда бесстыжий капитан взял себя в руку и немного сам с собой поиграл. Она хотела отчитать его, пристыдить, приказать немедленно прекратить, но забыла, как разговаривать. Джеймс тем временем быстро бросил это вопиющее занятие, заявил, что леди сама виновата: ишь ты, расхаживает тут и дразнит его своими стройными ножками! Венди успела отметить, что из всех её несомненных прелестей коварный пират, даже будучи сильно нетрезвым, галантно выбрал ножки, хотя глазел, понятное дело, в самый центр декольте, а капитан уже старательно пытался выразить ещё какую-то важную мысль. Из его нестройного монолога леди выяснила, что Джеймс, вообще-то, шёл отлить, а она, видите ли, помешала ему, отвлекла, и теперь он по её милости испытывает затруднения. Венди захотела срочно провалиться сквозь землю, перепугалась, что пьяный капитан начнёт делать это здесь же, решительно развернула его к себе спиной и толкнула в направлении джунглей к ближайшему дереву. Джеймс снова споткнулся, чуть не упал, расхохотался, потом погрустнел, попросил быть с ним поласковее и не бить его, затем опять развеселился, браво зашагал туда, куда его отправили. – Дорога-а-ая… - окликнул он красную от возмущения Венди, – только не убегай, пожа-а-алуйста! Подожди меня… я быстренько-о… и ты должна мне та-а-анец… и я боюсь, что меня убьют, пока я пьяный. Присмотри за мной, будь добра-а?.. Я умирать больше не х-хочу-у. На удивление, последние фразы Джеймс изрёк с самым серьёзным и виноватым тоном, и Венди, вспомнившая вдруг, как однажды принимала непосредственное участие в убийстве капитана Крюка, и теперь только сообразившая, что он, выжил и, значит, как-то выбрался из кошмарной пасти исполинского монстра, испытала дикое чувство вины и сдуру пообещала, что подождёт. Ясное дело, «быстренько» у капитана не получилось. А Венди… Венди, наверное, никогда, ни при каких обстоятельствах, ни под дулом пистоля, ни под лезвием гильотины, ни на Страшном суде, никому не призналась бы, что она… подсматривала. Ей было… ну… просто любопытно… подумаешь… капитан всё равно пьян… он не узнает… и… ну… интересно… он ведь возбуждён… как у него получится..? В общем, пока Джеймс возился со своим вечно прерывающимся процессом, Венди сотню раз назначила себя падшей женщиной и одержимой дурой. – Всё! - радостно отчитался из-за дерева капитан, и леди спешно отвернулась, сделав вид, что увлечена разглядыванием ночной линии прибоя. Джеймс вразвалочку вышел к ней такой же голый и такой же хмельной, как был, очень скоро снова сделался заинтересованным в близком общении с девицей, Венди настояла на том, чтобы он умерил свои заигрывания и комичные танцевальные выпады, убедила, что капитану следует вернуться на бриг, и даже проводила его до лодки. Совесть не позволила ей отпустить капитана одного, Венди запереживала, что он спьяну уйдёт в открытый океан или, ещё того хуже, вывалится за борт и утонет, и леди самоотверженно вызвалась его сопроводить. Джеймс неопределённо кивнул: – Перебрал. Да. Это было и без комментариев понятно. Выглядел капитан, откровенно говоря, ужасно, да и чувствовал себя, наверняка, так же, Венди сжалилась над ним, подоткнула ему под голову подушку, достала платочек из нагрудного кармана вчерашнего камзола, что висел неподалёку, смочила в остатке воды и заботливо освежила Джеймсу лицо. – Почему у меня… горло болит..? - спросил он наугад, не особенно соображая, следует ли сходу задавать вопросы милой леди, или требуется выяснить для начала, как она вообще оказалась в его спальне. Бедная Венди то бледнела, то становилась похожей на спелую вишенку: не рассказывать же капитану, что он, пока бил по воде вёслами в направлении брига, во всю глотку орал пошлые песни с гадкими (и, если честно, очень смешными) ругательными рифмами?.. И сидел перед леди, уперевшись ногами в борта лодки так, что величественное и готовое к интимным утехам его достоинство беспардонно прыгало и глядело вверх? И, в перерывах меж куплетами, намекал на то, что леди тоже неплохо было бы избавиться от лишней одежды, раздвинуть сексуальные ножки и продемонстрировать, как выглядят наяву врата рая? И обещал исцеловать эти самые врата, если Венди только пожелает..? И… пока он это обещал… и обещал в красках… в подробностях… с упоминанием всех названий и всех деталей… он иногда… приглаживал себя..? И она, Венди, не подумала даже отвернуться, а таращилась пристально, как полоумная, потому что никогда в жизни не видела как этим занимается мужчина?.. – Вы… Вы пели, - буркнула Венди, – Пели, да. – Венди, - проговорил её имя капитан и, замявшись, робко уточнил, – Э… могу я называть Вас Венди? Вы зовёте меня Джеймс… э… п-пожалуйста, будьте добры, н-налейте мне ещё воды… Венди стоило огромного труда не уронить челюсть. Кроме того, что лицезреть капитана Крюка застенчивым было в принципе удивительно… так ещё и после всего, что он вчера себе позволял… Пришлось хорошенько проконтролировать себя, чтобы не сглупить и не уставиться на Джеймса. – Разумеется, - кивнула она и тут же по новой залилась свекольной краской, спешно добавила, – то есть… да, да, зовите по имени, и, да, конечно, сейчас… Юркая и тихая, словно мышка, леди подбежала к столу, взяла кувшин и горстку орехов из блюда-ракушки – слышала, что орехи, вроде бы, как-то помогают от похмелья, вернулась к капитану. Аккуратно спросила, желает ли он надеть свой крюк. Крюк. Это тоже был сюжет из прошлой ночи. Джеймс мастерски управлялся им с веслом, лихо вскарабкался с его помощью на борт, не забыв подшутить над Венди насчёт ракурса, который открывался ей снизу, а вот когда капитан добрался, наконец, до своей каюты, предварительно с выражением рассказав своей «взросленькой птичке-гостье» историю о рухнувшей мачте, подбитой в тот самый день, когда «маленькая птичка-гостья» впервые прилетела на остров, его совсем развезло. Он не вписался в дверной проём, полетел вперёд, задел декоративную скульптуру ангелочка, попробовал её ловить, поймал, упал сам, по пути напоролся животом на крюк, выругался, зажмурился. – Венди-Венди-Венди-Венди-Венди! - жалобно затараторил капитан. – Боже! Джеймс! - леди бросилась к сию секунду сделавшемуся мертвенно-бледным капитану, села рядом с ним на пол, – Вы поранились? Вам больно? – Кровь… кровь… кровь… кровь… Венди, малышка, девочка… спрячь, спрячь, спрячь, спрячь её, молю… она течёт, течёт, я чувствую… убери её, убери… Припомнив, что Джеймс до смерти боится вида собственной крови, Венди перехватила у него спасённого мраморного ангела, смахнула капельку нижней юбкой. Испуганно втянувший голову в плечи капитан весь сжался и дрожал от страха. – Не открывайте, - леди тронула его лоб, имея ввиду, что глаза требуется оставить зажмуренными, - Есть у Вас где-нибудь бинт? Рана несерьёзная, к утру затянется, но я перевяжу её, чтобы Вас не тревожил вид. Изъясняться внятно Джеймс уже не мог, кое-как пробубнил что-то насчёт кладовки, махнул крюком, Венди увидела неприметную дверочку в углу, направилась к ней. Пространство за дверью оказалось неким подобием чулана с дюжиной хитрых полочек, на которых толпились сундуки и разные склянки, леди пришлось поковыряться некоторое время, прежде чем она нашла подходящий лоскут и спирт. Когда Венди вышла, капитан… сладко спал, развалившись на полу звездой. Голый, в одном только своём нарядном камзоле, мускулистый, загорелый, очень впечатляющий даже в расслабленном состоянии… красивый и статный, точно это с его натуры все великие скульпторы лепили своих богов и атлетов… он спал. Венди разглядывала его не меньше десяти минут, пока не вспомнила, что, вообще-то, собиралась обработать его рану. – Э-эм… - она опять опустилась рядышком с ним, обратилась тихонечко, – Джеймс?.. Капитан никак на это не отреагировал, сопел себе мирно и похрюкивал. – Джеймс? Ничего. – Джеймс! И снова ничего. – Джеймс, - Венди его немного потормошила, – Я хочу продезинфицировать рану. Щипать будет… Однако, капитан заснул так глубоко, что ничего и не почувствовал: Венди, готовая отпрянуть в том случае, если капитан спросонья решит, что его атакуют, и набросится на неё, ознакомительно коснулась сначала поодаль от царапины, потом ближе, промокнула ранку, и Джеймс даже не шелохнулся, спал, как убитый. Далее требовалось в несколько раз обмотать вокруг его талии перевязку, а для этого – склониться ещё ниже и как-то подоткнуть бинт под поясницу. Как это сделать, Венди не представляла, попробовала применить силу… Джеймс чудом понял сквозь сон, что от него хотят, приподнял бёдра, и та часть его тела, которую Венди очень-очень старалась игнорировать, но никак не могла, тоже чуточку привстала, чтобы леди знала: столь её близкому присутствию будут рады в любом состоянии. Венди захныкала. Бинт повязала, как получилось. …Надеть крюк. Несколько секунд капитан соображал. Затем виновато прикрыл искалеченную руку здоровой кистью. – Мой крюк… ох… э… да… не помню, как снял его… чёрт, простите, простите, Венди, Вам неприятно, должно быть, было глядеть на эту гадость… приношу извинения… я… э-э. Я не помню… ничего. Могу я… могу… спросить… как вышло, что Вы… что я… что… ну… э… Странно было осознавать, что капитан Крюк, Джеймс, на трезвую голову стесняется своего внешнего вида. И считает, что леди лучше не смотреть на его увечье. И… конечно, он хочет знать, что случилось… надо быть с ним честной… насколько возможно… – Всё в порядке, - Венди мельком взглянула на его руку, улыбнулась, хотела добавить, что это не он, а она освободила его вчера от опасного лезвия, но не стала. Венди вообще не сразу поняла, что оказалась в ловушке. Капитан храпел на полу, бинт был повязан, камзол накинут уголком на обнажённое мужское достоинство… теперь-то точно можно бежать… но… секундочку. Бежать… как? Венди же на корабле! Кто доставит её, кто спустит лодку на воду? Леди и высунуться-то из капитанской каюты боится, на бриге ведь, кроме Джеймса, полно пиратов… вдруг кто-то проснулся и поднялся на палубу… Мысли запестрели в голове каруселью, тревога вспорхнула, застряла в горле, Венди сглотнула её, попробовала успокоиться и рассуждать логически. Что же делать? Безопаснее всего будет… чёрт возьми… остаться в капитанской каюте до утра..? Чёрт возьми! А что, если Джеймс с утра возьмёт её в плен, швырнёт в трюм и заставит расплачиваться за то, что она отправила его в крокодилью пасть? Что, если станет её пытать? Что, если… если… если он, пьяный, проснётся посреди ночи и… применит к ней силу, желая… удовлетворить… некоторые свои… потребности?.. Взгляд сам собой упал на уголок камзола, скрывающий мужскую наготу. Нет… нет, конечно, он не убьёт Венди, и пытать вряд ли надумает… он… он танцевать с ней хотел… хотел её целовать… кое-где… милые боги… он её хотел… Венди встала. Огляделась. Приметила дверь, за которой виднелся балдахин – значит, у Джеймса имеется в распоряжении не только софа, до которой он не дополз, а отдельная спальня..? Что ж… Венди могла бы занять её… подпереть чем-нибудь дверь… а утром… утром она придумает, как объясниться… да? Что побудило её не бросать капитана на полу, Венди сама не поняла, сначала она просто хотела открутить его крюк, чтобы Джеймс снова случайно не поранился об него во сне… потом она решила, что и с жёсткой деревянной гильзой на руке спать – не дело… затем леди сообразила, что, чтобы снять гильзу, требуется расстегнуть ремни портупеи, а для этого – снять с капитана камзол… – Только бы не проснулся… - вслух заикнулась Венди, мысленно заставляя себя собраться и напоминая себе, что она – взрослая леди, а, значит, должна уметь достойно справляться со всякими ситуациями. Должна же..? Так получилось, что Венди ни разу в жизни не раздевала мужчину. То есть, она общалась с мужчинами близко, разумеется, просто они… они всегда раздевались сами. А ещё – предпочитали натянуть кальсоны после… общения. И Венди, так называемая взрослая леди, опытная и вполне уверенная в себе, также ни разу не видела, как взрослый мужчина выглядит, когда он… спокоен. Не видела до сегодняшней ночи. Раздеть капитана Крюка. Который, вообще-то, уже совершенно гол под камзолом. Милые боги. Где в этой жизни Венди Дарлинг свернула не туда? Или, наоборот, туда?.. Как не… разглядывать его великолепное… тело? Как… господи, как вообще можно было угодить в такую передрягу? Подышав поглубже и закусив губу, Венди раскрыла капитанский камзол, склонилась над Джеймсом, изучила ремень, туго обхватывающий его грудь, и с ужасом поняла, что, да, просто расстегнуть его будет недостаточно, надо каким-то образом стащить с капитана рукава. Джеймс тем временем, ощутив лёгкие прикосновения женских ручек, мило облизнулся сквозь сон. – Приподнимитесь… чуть-чуть… - Венди постучала по его плечу, затеяв перевернуть капитана на бок, но он не поддался, замычал, – Джеймс… ну же… чуть-чуть… помогите… давайте… Она попробовала зацепить его и потянуть с силой. Чувствуя, что кто-то бесконечно нарушает его покой, капитан издал неопределённый звук, похожий одновременно на заинтересованное рычание и недовольный стон, ухватил девицу тяжёлыми руками, повалил на себя и – перевернулся, перекидывая через Венди одну ногу. Венди взвизгнула, однако ей хватило ума не дрыгаться, она просто сжалась комочком, замерла, и Джеймс, похрапывая, поправил свою пленницу так, будто она была его подушкой или одеялом, устроился щекой у неё на голове, руки обвил вокруг талии, прижался поудобнее и кое-какая часть его тела, пребывающая, наконец, тоже во сне, оказалась лежащей у Венди на бедре. Венди тихонечко застонала. Правда, её стон нельзя было бы описать как недовольный. Заинтересованным он тоже не был, но вот протяжным и таким… таким… очень женским… был. Заключив, что лучше некоторое время побыть у капитана в плену, чтобы не навлечь на себя лишних бед, Венди притихла, но до конца совладать с собой не смогла: кое-что лежало у неё на бедре, и от этого ощущения становилось жарко. К тому же, несмотря на кошмарно нелицеприятное состояние сильного алкогольного опьянения, от капитана приятно пахло… и он был красив… и мускулист… и полон сил… и… Наказывая себе немедленно прекратить думать о Джеймсе в этом смысле, Венди зажмурилась, но это ей, разумеется, не помогло. – Попочка!.. - любовно фыркнул вдруг капитан, не просыпаясь, обнял Венди так, что нос её угодил прямиком в кудри, и положил ладонь на это самое место, – Попочка!.. Чуть не задыхаясь от возмущения, леди хотела было оттолкнуть бессовестного пирата, но капитан легонечко её погладил, пошлёпал, буркнул новый неразборчивый комплимент и блаженно захрапел. Венди была вынуждена извернуться змеёй, чтобы ускользнуть от бесстыжей ладони, приветливо тискающей самое мягкое и аппетитное местечко, а также от кошмарного, совершенно неприемлемого и ни при каких обстоятельствах непозволительного сексуального возбуждения. …Краснея с каждой секундой всё сильнее, Венди сходила к столу, сняла там с капитанского кресла-трона портупею, на которой болталась специальная гильза для покалеченной руки, взяла крюк, лежащий тут же на столешнице, подала всё это Джеймсу. – Вот… я… э… я позволила себе оказать Вам с этим небольшую помощь и снять… извините… Вы поранились… у Вас царапина на животе… я уверена, она уже затянулась, - добавила Венди на всякий случай, замечая, что Джеймс бледнеет, – я… я… запереживала, что Вы во сне снова на остриё напоретесь… и, в общем… И, в общем, лишила Вас камзола – единственной Вашей одежды, таращилась на Вас голого, сходила с ума у Вас в объятиях, катала Вас по полу, чтобы напялить на Вас Ваши чёртовы бриджи, а когда застёгивала их, ещё и придержала Вас кое-где, чтоб ничего ни к чему не пристегнуть, - подумала Венди, но, разумеется, ничего такого не сказала. О том, как капитан, пьяный и чуть живой, полз к софе, когда частично проснулся, и как по пути выторговал у девицы обещание разрешить ему тоже одевать её и раздевать за то, чтобы он сейчас же угомонился, лёг и проспал до полудня, Венди предпочла даже не думать. – Венди… - сипло буркнул Джеймс, - простите меня ради бога. Мне следует… извиняться красноречивее… но… мне… очень плохо. Простите. Простите. Я… моя голова сейчас лопнет. Бледный и болезненно сморщившийся капитан охнул, когда излишне активно накинул на себя портупею, и бросил её висеть на плечах, решив, что лучше ещё некоторое время побудет с оголённой травмой, чем станет силой совать опухшее запястье в гильзу и от перенапряжения изрыгнёт из себя всё, что вчера съел, если он вообще, конечно, что-то ел. – Ложитесь, Джеймс, - понимая, что капитан еле держится, Венди сочувственно вздохнула, сняла с него портупею, повесила её рядом с камзолом на спинку софы, – Отдохните ещё. Ох… Заново смочив влажный платочек, сердобольная леди во второй раз освежила лицо измученного пирата, заботливо прошлась вдоль скул, промокнула сухие губы, стараясь на них не смотреть, уделила немного внимания шее. Джеймс, наверное, собрал все последние силы, чтобы благодарно улыбнуться своей спасительнице, Венди применила к себе хитрый приём переключения внимания на роскошное убранство каюты, чтобы прекратить думать о том, как капитан чертовски хорош собой, сказала, что посидит неподалёку и почитает, ожидая, пока он придёт в себя. Она уже встала, уже взяла с полки какую-то книгу наугад, уже отошла к столу, намереваясь сесть в кресло и изображать полное увлечение чтением, когда: – Венди… - послышался с софы шёпот такой, что можно было бы подумать, будто капитан чем-то испуган до смерти. – Джеймс? - леди встревоженно на него обернулась. Бледный, точно полотно, с виновато распахнутыми ресницами и дрожащими губами, Джеймс, не дыша, тихо-тихо проговорил: – Венди… я… я Вас… не обижал..? Если бы у капитана хватило сил слезть с софы и встать перед милой леди на колени, чтобы сгладить возможную вину, он бы так и сделал, в этом Венди, судя по его стыдливой интонации, была уверена. Она ахнула, изумлённая таким проявлением участия и беспокойства, и, в общем, заверила Джеймса, что всё в порядке. В конце концов, он ведь, и правда, не обижал её. Он был мил… и смешон… и… настойчив… и даже трогателен… вёл себя, как отъявленный хулиган, но это и понятно, он пират, вообще-то, и злодей. И разбойник. Джеймс, похоже, задавая этот неоднозначный вопрос, думал о себе страшное, так как, когда Венди вполне честно ответила, что он ничего плохого по отношению к ней не совершил, не причинил никакого вреда и не нанёс непоправимого ущерба, у него буквально камень с души упал, лицо его мгновенно расслабилось, и капитан успокоенно выдохнул. Сказал ещё: – В любом случае… извините. Я… да, да, оставайтесь, пожалуйста… я сопровожу Вас на берег… сразу, как смогу… а пока, прошу… будьте, как дома… я… я не обижу Вас, клянусь. И… Вы можете пройтись, Вам вряд ли уютно со мной… на корабле больше никого… экипаж… э… уволен. Джеймс затих, вжал голову поглубже в плечи, думая, видимо, что так он, как будто, уменьшится, а значит, будет меньше смущать свою добросердечную гостью, но больная голова сразу загудела, пришлось лежать ровно. Шепнув, что всё хорошо, и невольно отметив, как замялся капитан на слове «уволен», Венди сглотнула, взялась за книгу, бездумно полистала её, дождалась, когда нестройное мужское дыхание, разбавленное сдержанными страдальческими стонами, стало размеренным и глубоким, и на цыпочках сбежала за дверь. К моменту, когда капитан Крюк, всё ещё нездоровый, но уже умытый, одетый с иголочки, красиво причёсанный и оживший вышел из каюты, Венди провела на палубе три часа. Солнце по небесному куполу Нетландии сползало к закату, над островом, где вулкан, резвились в облаках Потерянные мальчишки и Питер Пэн, индейцы начали разжигать костры, предназначенные для вечерних ритуалов, русалки затеяли в лагуне игру в огромные пузыри, их было видно издалека. – Венди, - начал сходу Джеймс, и леди вздрогнула, не слышала, как он подошёл, – …ой, ох, я испугал Вас, прошу прощения. Венди. Я прошу прощения! Ради бога, извините меня! Вы сказали, всё в порядке, но я уверен, это оттого, что Вы… добрая. Что бы я вчера ни говорил и ни делал, мне жаль, я наверняка вёл себя гадко. И… я благодарен Вам, что Вы… проявили немыслимую заботу… я недостоин ни одного доброго слова или жеста. Я… я благодарен… и я Ваш должник. Если Вы только захотите, чтобы я что-нибудь для Вас сделал, оказал любое содействие или помощь… я буду более, чем счастлив ответить Вам взаимностью и сослужить добрую службу. Или… или немедленно сопровожу Вас на берег и никогда в жизни больше не потревожу Вас, если так Вы пожелаете. Решительно выговаривая весь этот монолог, явно тщательно подготовленный, чтобы не сказать лишнего и не смутить милую леди, Джеймс выглядел очень несчастным, однако в чистоте его намерений и искренности каждого слова сомневаться не приходилось. Венди только и смогла, что глуповато открыть рот. Вчера ещё капитан, голый и игривый, орал на весь остров смешные матерные песни, соблазнял девицу и делал при ней и с ней такие действия, что леди даже мысленно не позволяла себе обозначать их конкретными глаголами, а сегодня… сегодня. Сегодня – вот он был, стоял перед ней струной, умопомрачительно красивый и пристыжённый, и разрывался между желаниями или свернуть для Венди любые горы или провалиться под киль. Она ничего ему не ответила. – Венди..? - Джеймс опустил глаза, – Сопроводить Вас на берег..? – А..? О..! Нет, нет… то есть, да… то есть… да, пожалуйста, но чуть позже… я… боже, это Вы простите меня, капитан. Я… я… в шоке, - промяукала Венди невпопад и, догадываясь, что Джеймс расценит её пожелание сойти на берег, как пожелание, чтобы он исчез долой с её глаз, быстро добавила, – Я имею ввиду… я просто не хочу злоупотреблять Вашим гостеприимством… и… нет, что Вы, ничего Вы мне не должны… Вы же… и я… я, нет, я не в обиде… и… э… я… э… наоборот, считайте, что это я отдала Вам долг. По выражению лица капитана было заметно, что он силился понять, о чём толкует девица, но никак не справлялся с этой задачей. Краснея, Венди пояснила: – Я ведь убила Вас, когда мы виделись в прошлый раз… – Не вполне понимаю… а! О! О… - кивнул Джеймс, – Нет, нет, Венди, нет! Боги! Конечно нет! Вы не причём. Всё его проделки. К тому же, я и не был убит. Живой вот… Ещё минут десять Джеймс и Венди пытались кое-как строить вежливый диалог, но он никак не клеился, всё постоянно сводилось к неудобным темам или неудобным вопросам. Отмечая, что Венди, вроде бы, не испугана, не испытывает явного отвращения и не спешит сбежать, Джеймс взял инициативу в крюк. – Давайте я, хотя бы, приглашу Вас вкусно отужинать? Если Вы временно проживаете в том старом дупле, Вы, наверное, обделены в сытных трапезах… Сам я есть не буду, разве что осилю горсть тех орешков, что Вы любезно мне поднесли… но угостить Вас почту за честь… Вы мне позволите Вас угостить? Венди? Венди, Венди, Вам плохо? Совладать с собой не получилось: дыхание пропало, голова закружилась, Венди опёрлась на фальшборт, чтобы не упасть, мяукнула самое идиотское из всех возможных объяснений «качка», хотя в Нетландии вечно стоял полный штиль, и передвигаться по палубе брига было всё равно, что по берегу острова, Джеймс вытаращил глаза, будто вспомнил вдруг о чём-то вопиющем, сглотнул, поправил усы и густо покраснел. Беззвучно выдохнул: – Твою мать… я думал, мне это приснилось. – А? - переспросила Венди, – Я… да, пожалуйста, я… Вы правы. Я живу ужасно. Да… я бы… я… я не стану отказываться… Джеймс..? Она подняла на капитана глаза, заметила, что лицо его целиком залилось цветом спелого томата, поняла… и вспыхнула. Срочно отвела взгляд. Джеймс пожевал губы. – Ради бога, Венди… - вымолвил он, сгорая со стыда и мечтая сейчас же испустить дух, – Извините, извините меня… Несколько минут они стояли молча, Венди не знала, что отвечать и как теперь себя вести, а капитан, пунцовый, пытался сообразить, есть ли способ хоть как-то сгладить эту ситуацию. – Я переправлю Вас на остров, - решительно сказал он, – Снабжу Вас едой, предметами быта и… и исчезну, чтобы Вы никогда больше не видели… Он чуть было не добавил «моего лица», вовремя одумался, ещё сильнее захотел немедленно сгинуть. Венди промолчала. Используя решение отправить леди на берег как повод, чтобы отойти от неё подальше и прекратить мучить её разговорами и бестолковыми извинениями, Джеймс чуть не бегом пустился снаряжать вчерашнюю лодку, погрузил в неё всяческой провизии и разных сундуков. Похожая на смущённого ангелочка, Венди подошла к нему за секунду до того, как он успел бы начать спускать лодку на воду. – Венди… - не глядя на неё пробормотал капитан. – Не надо, Джеймс, - тихо проговорила леди, кивая в сторону острова, – Я… я… Тут она глубоко вдохнула и медленно выдохнула, сказала спокойно, насколько это было возможно: – Я ценю… Вашу… заботу. Вы… нахулиганили вчера, конечно… и… боже. Мне тоже ужасно перед Вами стыдно. Однако… – Однако… – Однако. Коли Вы не желаете мне зла… и… ведёте себя… пристойно… я предпочту умирать от стыда и неловкости напару с Вами, чем умирать с голоду в том проклятом дупле. Поморгав на красавицу леди с мыслью, что ей, слава богу, хватает мудрости на двоих, Джеймс коротко кивнул: – Так точно, мадам. И Венди даже нашла в себе силы улыбнуться такой формулировке, словно бы это она отныне являлась капитаном пиратского брига, а он, великий Джеймс Крюк, назначил сам себя её верным прихвостнем. – Как Ваше самочувствие? - тихо поинтересовалась Венди уже тогда, когда Джеймс, отстранённый и молчаливый, сервировал для неё стол у себя в каюте, – Вам получше? – Честно? - буркнул он. – Необязательно, - был мягкий ответ. – Хм. Тогда получше. Хотя… нет, Венди, нет. Я не могу с Вами нечестно. Не хочу. Я скажу прямо. Мне плохо. Хуже, чем было, когда я проснулся и думал… думал… что… мне приснилось… а теперь… теперь я хочу сдохнуть. И Вы ещё… – Я? – Вы. Сидите тут… юбочку свою в кулачке мнёте… стараетесь делать вид, что всё в порядке. А я смотрю на вашу ручку… смотрю… ох. Фух. Боже. Нет, всё, неважно. Я не скажу. Э… позвольте, я… - капитану пришлось поднапрячься, чтобы подобрать слово, – предложу Вам… вот. Э… попробуйте, пожалуйста. Он подвинул к ней блюдо с какой-то ароматной рыбой, зажаренной в специях с овощами. – Джеймс, - Венди мысленно умоляла себя прекратить, но наблюдать за капитаном было крайне занимательно, – Что не так с моей рукой? Этим неловкостям не будет конца, но мы ведь с Вами в силах… – То, что Вы точно так же вчера держали меня за волосы, - в отчаянии перебил её Джеймс, – Сжимали эти свои… кулачки. Я вспомнил. Наверное, лимиту алым краскам, попеременно распускающимся то у Венди на щеках, то у Джеймса на скулах, не было никакого предела. Венди шепнула тихое «извините» насчёт «прекрасных кудрей». – Венди… - прохныкал капитан. Не понимая до конца, насколько у Джеймса прояснилась память, она объяснилась так: – Я… я просто не ожидала… Вы ввалились ко мне уже утром… – Ввалился. – Я спала… – Спали. – Вы… ну… Вы… я хотела Вас оттолкнуть… – Не хотели. – Но Вы были крайне упря… э. Что? – Вы не хотели меня оттолкнуть. Венди. Может, только поначалу. А потом… чёрт. Я… знаете, я всё ещё не помню ничего, что случилось ночью. Вспомнил только, как ворвался к Вам утром с намерением… – Вы сказали, Вы намерены «угоститься вкусненьким», Джеймс, - процедила Венди, рассчитывая, что ещё есть шанс прикинуться дурочкой и застыдить капитана до того, как он припомнит детали. – Сказал. Когда я понял, что это мне не приснилось, я всерьёз собирался прогуляться по доске и вышвырнуться за борт сразу после того, как доставил бы Вас на берег. Вы предпочли остаться… а теперь я поглядел на Ваш кулачок, Венди, и вспомнил, как Вы… Вы, Венди… Вы… Вы мною управляли. Хватали меня за волосы и рассказывали мне, как Вам больше нравится. Как мне… лучше… действовать. Сердце упало в пятки. – Джеймс… - тихонечко промямлила Венди. – Наказывали действовать быстрее. – Джеймс… я… – Умоляли не останавливаться. – Джеймс… – Душили меня своими ножками. – Нет… – Потом умоляли всё забыть и идти спать на софу. – Нет же, Джеймс, я… – Говорили, чтоб я никогда в жизни не смел даже думать сбривать усы, потому что… – Джеймс! Пожалуйста! – …потому, что усы - это высшее блаженство. Чёрт! Венди! Чёрт!!! – ВЫ ШЛЯЛИСЬ ПЕРЕДО МНОЙ ГОЛЫМ!!! - отчаянно заголосила девица, – Голым, совершенно голым! В камзоле! И приглашали меня танцевать!!! Демонстрировали мне… – Такого я не помню… – …СВОЮ ЭРЕКЦИЮ!!! И винили меня в ней!!! А потом орали гадкие частушки во всю глотку! А потом светили на всю Нетландию своим голым задом! А потом на крюк напоролись! А потом обнимали меня, как сумасшедший! А потом… – Венди, Венди! Погодите! Что??? То есть… это всё… это я..? Это… прошлой ночью?.. Боже… бо-о-оже… – А потом… а потом… а теперь Вы обвиняете меня, что я… поддалась мимолётной слабости… Я бы не поддавалась… со мной просто никогда… никто… такого… не… и я не ожидала… это было так… так… чёрт Вас дери, Джеймс! Чёрт Вас де… – Хотите, я сделаю так ещё? - быстро сориентировался капитан, порешив, что угрызения и муки совести можно отложить на потом ради того, чтобы не утерять это удивительное мгновение, в которое сладкая Венди случайно признала своё поражение. – ХОЧУ! - чуть не плюнула ему в лицо Венди прежде, чем осознала, что именно говорит. В молниеносных атаках капитану Крюку не было равных, наверное, во всём мире. Он сорвался с места, подхватил вопящую девицу, кинул в кресло, припал перед ней на колени, подвинул её к себе за ноги, одновременно раздвигая их, нырнул под юбку. До того, как Венди успела бы понять, что происходит, кружевные панталоны слетели с её стройных ножек, а треклятые усы, венчающие самые непристойные, постыдные и горячие поцелуи, уже творили высшее блаженство промеж вендиных бёдер. Хватать Джеймса за волосы в этот раз у Венди не получилось, она вцепилась в подлокотники, чтобы только не взлететь, извиваясь в судорогах, а капитан терзал её сумасшедшей пыткой намного ярче, чем с утра, да ещё и приговаривал всякие восхищённые пошлости в процессе. Венди показалось, что она лишилась чувств и отправилась прямиком на тот свет. Когда же на том свете её, ублажённую пиратом распутницу, не приняли, велели приходить в себя и возвращаться обратно, первым, что увидела бедная обессилившая леди, было счастливое лицо Джеймса: капитан валялся у неё в ногах, как сослуживший славную службу пёс, одной рукой он облокотился на вендину коленку и удобненько пристроил щёку на кулак, другой, которая с крюком, поглаживал щиколотку. Глаза его, томно прикрытые ресницами, блуждали по всем обозримым прелестям женского тела, а на губах играла хмельная и немного безумная улыбка. – Ну дела… - проворковал он, – Вы, Венди… та ещё штучка… нет, мне стыдно, я клянусь Вам жизнью, стыдно за вчерашнее… Тем не менее, если Вам нравится то, как я приношу свои извинения, я готов хулиганить ещё, чтобы почаще извиняться перед Вами. У Венди горели щёки. – Джеймс, - устало улыбаясь, сказала она. – М? – У Вас эрекция. – Разумеется. – Ах! Что?! Так Вы и это помните??? Негодяй… – Это – что? – Ох. Неважно. Джеймс. Какого чёрта? – Какого чёрта – что? – Какого чёрта Вы до сих пор сидите тут… а не вытрахиваете из меня всю дурь в Вашей спальне…