Вернуть Гарри Поттера

Гарри проиграл. Нам пришлось уехать. Нам — это Гермионе и мне. Мы бежали через пролив во Францию. Уже оттуда на корабле — в Австралию. Гермиона надеялась, что сможет вернуть память своим родителям. Я был согласен ехать туда, куда она пожелает. У меня больше не оставалось родных, ничто больше не держало меня в Англии. На корабле мы занимали небольшую уютную каюту среднего класса. Конечно, мне привычнее был бы люкс, но теперь приходилось разумно подходить к тратам — неизвестно было, что нас ожидает в Австралии, к тому же отнюдь не все активы были ликвидны к моменту побега. Удачно что мои родители всегда предпочитали вкладываться в камни — меньше по весу в сравнении с золотом, легче вывезти, зашив в швы одежды, идеально для продажи- принимают на всех черных рынках мира. В принципе не должно было возникнуть проблем с обустройством, но Гермиона настаивает на экономии, а я не сопротивляюсь. Я вообще с ней не спорю. Пусть будет, как она считает нужным, лишь бы она улыбнулась. После того, что случилось с Гарри, она все время плачет или молчит, уставившись в одну точку. Тело так и не нашли. Иногда я думаю, что может быть было бы лучше, если бы мы его похоронили. Тогда она хотя бы смирилась. А так… неизвестность убивает медленной пыткой. Моя девочка превратилась в угрюмую тень. Я при ней как сиделка и курица наседка в одном лице. Клоун с идиотской улыбкой в тридцать два зуба, всегда готовый развлечь беседой, книгой, всем, чем захочет. А она молчит. И не хочет ни-че-го. Поэтому мы едем в Австралию. Может быть, если удастся вернуть ее родителям память, она оживет. Я надеюсь. Сижу на кровати, подсунув под спину жесткую подушку, в иллюминатор видно, как солнце окрашивает морскую гладь багрянцем и золотом. Цвета гриффиндора. Завтра будет ветрено. А я смотрю на мою горькую радость, она спит, сжав кулачки как маленькая, скрестив руки у подбородка, и тихо всхлипывает во сне, будто и в мире грез все так же теряет Гарри, раз за разом. Я смотрю на нее и пытаюсь вспомнить, с чего же все началось, как она вошла в мою жизнь? Наши миры пересекались постольку, поскольку на ее орбите был Поттер, а я основное время в Хогвартсе тратил не на учебу, а на травлю знаменитого очкарика. «Четырехглазый» — Поттеру, «грязнокровка» — Грейнджер, «нищеброд» — Уизли, вот эпитеты чаще всего звучащие в моих показательных выступлениях. Я доводил Поттера — пугал его дементорами, носил позорящий его значок, говорил гадости. Мой отец был мною очень доволен. Я собой — нет. Конечно, я выполнял все, что от меня требовалось в рамках роли «слизеринский принц и чистокровный волшебник», но эти действия не приносили мне радости или удовлетворения. Я не мог признаться в этом даже себе, но я завидовал дружбе, которая существовала у Поттера и Уизли. И я завидовал им по еще одной причине — Гермиона их любила. Этак кудрявая зазнайка, эта мелкая самоуверенная грязнокровка, эта волшебная, изящная, умная, потрясающая…ну вы поняли. Эта девица сводила меня с ума. Я пройти мимо не мог без того, чтобы не сказать ей какую-нибудь гадость. А на уроках зельеварения, когда она садилась слева от меня через проход, я выпадал из реальности, не слушал ни слова из того, что говорил Снейп, путал ингредиенты и неправильно рассчитывал пропорции. Удивительно, что к концу обучения в одном классе с Грейнджер кабинет зельеварения все еще оставался цел и невредим. Я по определению должен был устроить как минимум один взрыв. Впрочем, один раз я все-таки ухитрился растворить свиток экзаменационных заданий на столе профессора. От неминуемой кары меня спасло только близкое родство со Снейпом — он был моим крестным. Хмурый человек с добрым сердцем. Его больше нет. Тело тоже не нашли, как и в случае с Поттером. Но я в отличие от Гермионы, иллюзий не питаю. Конечно, я не все время дерзил и кривлялся. В конце — концов мы взрослели, и я научился отличать негативное внимание и то настоящее внимание, которого я хотел от нее. Я неплохо разбирался в травах, и когда она на третьем курсе, занимаясь сразу по двум расписаниям курса, не успевала с лабораторной у профессора Стебль, предложил помочь с изготовление гербария. Она оторопела, но согласилась. Видимо, совсем выбилась из сил со своей учебой. Мы собирали травы на опушке около запретного леса, я рассказывал ей о растениях и думал, какая удача, что родители заставляли меня учить латынь. Теперь я жонглировал медицинскими наименованиями растений, как профессор, а Грейнджер слушала меня, открыв рот. Бесконечная зубрежка в течение нескольких лет вполне стоила этого ее восхищенного взгляда. Я задумался, не податься ли в медицину, мне кажется, ей бы мой выбор понравился. Я вынырнул из воспоминаний. Возможно, это хорошая идея. Врач — колдомедик — профессия, которая всегда позволит обеспечить семью, да и умение накладывать излечивающие заклинания — не лишнее в нашем нестабильном мире. Вспомнить хотя бы битву за Хогвартс. Чего я тогда насмотрелся…. До сих пор ужасы по ночам смотрю, кошмары мучают. Спасает только сон в обнимку с Гермионой. Когда она рядом я сплю как ребенок. Она моя радость, мое счастье, моя боль. Видеть, как она мучается — выше моих сил. Если бы я мог вытащить Поттера с того света, я бы его вернул. В конце — концов, помогать Гарри мне не впервой. Еще во время турнира трех волшебников, когда Поттера затянуло на кладбище, я, скрываясь в мантии Пожирателя отвел от него несколько смертельных проклятий. Конечно, он не знал, кто ему помог. Но я делал это не из-за желания получить благодарность, и уж точно не из-за любви к Поттеру. Просто для Грейнджер он был важен, а значит, за ним следовало присматривать. Так, сам того не зная, Гарри обрел еще одного союзника в стане врага. И даже с приходом Амбридж я не оставил свою диверсионную деятельность. Официально по версии факультета Слизерин, я с восторгом помогал новой власти в лице генерального инспектора Хогвартса. В действительности же — предупреждал отряд Дамблдора о готовящихся неприятностях. Информацию передавал через Гермиону. Сначала она не доверяла мне, и все время ожидала подвоха. Потом привыкла и поняла, что может на меня положиться. Она думала, что я на их стороне и стою за дело добра. Я ее не разубеждал. Я был на ее стороне. На борьбу добра и зла мне было наплевать. Как, впрочем, и на Волан-де-Морта. Меня интересовало ее благополучие и душевное спокойствие. Если для этого нужно было помогать Гарри, я ничего не имел против. Потом наступили сложные дни. Под угрозой жизни родителей мне предстояло обеспечить доступ в школу пожирателям смерти. Я все рассказал Гермионе. Мы встречались в туалете Плаксы Миртл. Однажды я пришел на встречу с ней, а нарвался на Поттера. Его Сектумсемпра меня едва не доконала. Снейп спас меня, а Гермиона выхаживала. Не в больничном крыле, а в комнатах профессора зельеварения. Она сидела со мной, меняла повязки, читала мне вслух учебники. Я готов был слушать даже арифмантику, если из ее уст. Снейп фыркал, но не прогонял гриффиндорку, только однажды сварливо заметил, что родители будут не в восторге. Я уломал крестного пока ничего не сообщать в Малфой Мэнор. А потом сообщать стало некому… На меня навалилось страшное чувство потери: родители, крестный, мой привычный мир-все рухнуло. Такую всепоглощающую боль я чувствовал лишь однажды, когда узнал, что Гермиона ушла. Золотое трио скрывалось в лесах по всей стране, а я ничего о ней не знал, и от того становилось еще тяжелее. Часто, лежа без сна, я думал, не холодно ли ей, есть ли ей чем поужинать? Волнами накатывала тревога, вдруг она больна, и эти идиоты не смогут позаботиться о ней должным образом. Неизвестность — убивала. И потому, когда ее приволокли лесники, я испытал что-то похожее на облегчение — как вырвали больной зуб. Конечно — больно и неприятно, но лучше так, чем бесконечная неизвестность. Я не смог уберечь ее от Белатриссы, но отправил Добби вытащить их из подвала. Я уже смирился с тем, что теперь она меня ненавидит, ведь Лестрейндж была моей теткой, мучила ее в моем доме, и я ничего не сделал, чтобы остановить ее. Но ночью, когда я лежал без сна, думая, куда же перенес ее Добби и мечтал, что теперь она с друзьями в безопасном месте, с легким хлопком трансгрессии, Гермиона возникла посреди моей комнаты. Я замер, разглядывая ее, я не пытался встать. Ее появление было настолько невероятно, что я даже не подумал, что она реально здесь — в моей комнате. В тишине раздался шорох шагов, она приблизилась к кровати, все такая же бледная, как несколько часов назад в большой гостиной. -Драко, — тихий шепот. Она ладонью коснулась моей щеки.- Ты не спишь? — Нет, — так же шепотом ответил я. — А ты, правда здесь, или ты мне снишься? Конечно, это был глупый вопрос, и вполне заслуженно она ущипнула меня в ответ. -Никакой романтики, — только хотел обидеться я, когда она наклонилась и поцеловала меня. -Спасибо, что прислал Добби. Я поймал ее руку, потянул на себя, она опустилась на кровать. -Побудь со мной. Честное слово, я не буду приставать, просто побудь со мной еще немного.- Я сам не узнавал свой голос, где же решительность и самоуверенность Малфоев? Она опустилась на подушку лицом ко мне, так мы и лежали, рассматривая друг друга. Она гладила кончиками пальцев мое лицо: переносицу, брови, губы, подбородок, а я рассматривал ее каре-зеленые глаза, веснушки на носу, шрам, пересекающий левую бровь. Он появился уже после меня, когда они скрывались с Поттером и Уизли. Я протянул руку, погладил шрам.- Как это произошло? -Что? А, — она улыбнулась, — неудачная попытка приготовить яичницу. -Что? — потрясенно, — Грейнджер, тебе надо срочно за меня замуж. На ее удивленно поднятые брови я объяснил: — Я смогу обеспечить тебе полный штат прислуги, и повара тоже, так что яичница тебе не грозит. Я шутил, но сам мечтал — вот бы она огласилась. А Гермиона сказала: — ладно, только помогу Гарри, подождешь? -Подожду. Я могу ждать тебя всю жизнь, Грейнджер, и мне не надоест. И вот теперь я жду. Моя жена спит на соседней кровати, а я не могу к ней даже прикоснуться. Переживу. Пусть только спит без сновидений. В них к ней всегда приходит Поттер, и потом она плачет и говорит, что он называет ее предательницей. Придется, видимо, все же возвращать золотого мальчика с того света. Не хотелось бы. Чаще всего такие прогулочки в царство Аида завершаются очень пакостно для самого путешественника. Стоит только вспомнить Орфея. Мысли о снах и загробном мире навели меня на воспоминания об одной старой книге из библиотеки моего отца. Она называлась «Кроличья нора» и на примере сказки Кэрролла объясняла теорию поливариантности вселенной. Магглы бы сочли эту книгу схожей с теорией относительности Эйнштейна — т.е. существующей, но практически невыполнимой. Но я-то вырос в Хогвартсе и точно знал — все, что ты можешь себе представить — где-то существует. Не существует лишь то, что ты представить не в состоянии. Я был более чем в состоянии представить себе живого Поттера. А значит, где-то на одном из ответвлений нынешнего события он вполне себе продолжал жить. Оставалось только выяснить, как перетащить его с этой параллельной ветки в нашу реальность. Нужна была книга. Я встал, внезапно меня переполнила энергия. Впервые за долгое время я мог действовать. Я вызвал Добби и подробно объяснил ему что искать. Особняк Малфой Мэнор перешел в собственность Волан-де-Морта. Я всегда подозревал, что безносый ублюдок завидует богатству и имени моего отца. Я оказался прав. В результате Волан-де-Морт забрал себе деньги моей семьи. Не смог присвоить только имя. Оно осталось за мной, и за моими потомками, даст Мерлин. Я тоскливо покосился на Гермиону, будут ли у нас когда-нибудь дети? Кто знает. В одном я был уверен, если я не верну Поттера, Грейнджер я тоже потеряю. Этого я допустить не мог. К утру Добби вернулся нагруженный книгами. Удачно, что Темный лорд не интересовался знаниями, потерю книг никто не заметит. «Хотя, — философски признался я себе, — читай в свое время Том Реддл больше истории — знал бы, как кончают диктаторы, глядишь, было бы у нас на одного маньяка меньше». Я обложился книгами и принялся за чтение. Проснувшаяся Грейнджер застала меня за фолиантами, взъерошенного и с покрасневшими глазами. -Драко, что ты делаешь? — заинтересованный взгляд. Я порадовался — хоть что-то смогло ее отвлечь. И рассказал свою теорию. Она загорелась идеей и принялась помогать мне. Я любовался женой — глаза ее сияли, щеки раскраснелись, сейчас было видно, что она просто молоденькая девчонка. Мы искали с усердием кротов в малине и — нашли. Заклятие оказалось не слишком сложным, страшных последствий не обещалось, и мы решились. Когда мы закончили произносить заклятие — раздался хлопок и посреди каюты возник Поттер — живой и невредимый. Гермиона с задушенным воплем кинулась ему на шею, он машинально обнял ее, затем увидел меня и, одним движением задвинув гриффиндорку себе за спину, выхватил палочку. Я поднял руки: — Полегче, Поттер. -Малфой, что ты тут делаешь рядом с Гермионой? — голос был не просто угрожающим, а страшным. -Поттер, выдохни, она моя жена! Глаза Гарри полезли на лоб. Наконец-то очнувшись, Гермиона полезла из-за его спины: -Ой, правда, Гарри, Драко мой муж, он хороший, он столько нам помогал. Она говорила быстро и захлебываясь, а сама добралась до меня, крепко обняла и поцеловала в губы. Поттер зашипел, будто прижал себе руку дверью. -Не шипи — не Слизерин, — поддел я, обнимая жену. Гермиона счастливо рассмеялась. — Гарри, Драко помог вытащить тебя сюда. -Куда — сюда? — Поттер потер лицо.- Что вообще происходит? — Подожди, — остановил я Гермиону уже открывшую рот.- Поттер, скажи мне, там откуда ты, что стало с Темным Лордом? -Малфой, ты с катушек съехал? Что значит «там откуда я»? Оттуда же, откуда и ты, и Волан-де-Морта больше нет, мы же победили! — Гарри оглядел наши ошарашенные лица.- Ребята, вы чего? -Поттер, — я подошел и положил руку ему на плечо. — Надо поговорить. Потом мы два часа убеждали его, что он попал в другую реальность. Когда до него дошло, какая это засада, ведь здесь ему предстояло победить гадкого маразматика еще раз, он развернулся ко мне, саркастично задрал бровь, почти как я и заметил: -Малфой, в умении делать гадости ты превзошел сам себя. Такого я даже от тебя не ожидал! -А ты, — развернулся он к Гермионе, — еще подруга называется! Глаза Гермионы наполнились слезами, губы затряслись, — Гарри, я…. И она разрыдалась. Я обнял захлебывающуюся слезами жену и посмотрел на офигевшего Поттера: -Ну ты и придурок, Поттер! -Я…прости, Гермиона, не расстраивайся. Ну разберемся с Реддлом еще раз, делов то, ты только не плач.- Он неуверенно похлопал Гермиону по плечу. Мне захотелось оборвать ему руки по самые локти. По-моему он понял мой выразительный взгляд. Отдернул грабли и отошел. Я рукавом рубашки вытер Гермионе глаза. — Котенок, не реви, ты же слышала, все будет хорошо, и этот придурок на тебя не сердится. — Озверевший взгляд в сторону четырехглазого. -Все, все, — я похлопал ее как ребенка по спине.- Все хорошо, мы со всем разберемся. -Мы? — Поттер смотрел на меня во все глаза. Я раздраженно вздохнул.- Какие-то проблемы, Поттер? — Я усмехнулся.- Ты же не думаешь, что я позволю тебе тащиться в логово врага в одиночку, чтобы там доблестно сдохнуть — опять? Я поднялся, подошел к шкафу и принялся выбирать одежду.- Мы сделаем это вместе. И твои комментарии, — саркастично подчеркнул слово «твои», — меня не интересуют! Гермиона не хотела оставаться, но я настоял и даже попросил Добби приглядеть за ней, пока нас не будет. И мы с Поттером — справились. Хогвартс теперь свободен от безносого маньяка, Малфой Мэнор вернулся в мою собственность, а Поттер остался в нашей реальности. Оказывается, там, откуда мы его выдернули, Джинни Уизли закрутила с Крамом и уехала в Болгарию еще на шестом курсе. Здесь же Джинни не отходила от Поттера ни на шаг и смотрела как на восьмое чудо света и самый желанный подарок. Конечно, он остался. Мы с Гермионой все же добрались до Австралии, но только чтобы забрать ее родителей домой. Мама еще пыталась сопротивляться, мотивируя тем, что очень привязалась к кенгуру, но я прозрачно намекнул, что в скором времени понадобится ее помощь в оформлении детской, и она согласилась. Мы живем в Малфой Мэноре, правда сделали грандиозную перепланировку. Западное крыло закрыли, а восточное преобразовали в уютный загородный дом с полами светлого дерева, белеными стенам, голландской печью в цветочек на кухне и простым белым сервизом в будни дни. Мы живем уединенно. Добби нам вполне достаточно в качестве помощника. А, да, пришлось взять также и повариху. Винки вполне подошла, а то я, памятуя случай с яичницей, опасался за жизнь наших будущих деток. Поттеры — Гарри и Джинни частенько наведываются к нам. Хотя Гарри все так же смотрит недоверчиво, но, по крайней мере, не фыркает и не кидается на меня с кулаками, когда я целую и обнимаю жену. Возможно, этому способствует ее довольный и счастливый вид, или округлый живот, скрытый просторным белым платьем. Не берусь сказать, все же мне всегда сложно давался неописуемый полет логики Поттера. Впрочем, Мерлин с ним. Он вернул мне жену. Гермиона живая и счастливая. Пожалуй, мне больше ничего от этого мира и не нужно. Я заполучил мою радость, мое сердце, мою душу. О чем еще мечтать?