Владыка, Рыцарь, Приз

Рыцарский турнир — праздник для простого люда, возможность увидеть своими глазами невероятное зрелище. Самого Владыку Цзюнь У с его ненаглядным воспитанником. Се Лянь редко выходит в свет. Всего пару раз за полугодие видят его особо удачливые богачи, а крестьяне и вовсе разве что вполуха слышат да судачат: дескать, наследник престола не родной сын Цзюнь У, бездетный император его не то из пожара спас, не то в цветочном саду нашел. Хорош собой юноша, словно девица молодая — кожа белей молока, губы красней вишен. Не только женщины разум теряют от его красоты, порой и мужчины заглядываются. Оттого и стережет Цзюнь У свое сокровище пуще зеницы ока, лишнего взгляда на него не прощает. Но рыцарский турнир посетить позволяет. Садит по правую руку рядом с собой и улыбается покровительственно, что-то тихо по-отечески ему выговаривая. А после уводит, за плечи ласково приобняв. Так и в этот раз. Рыцари на арене выстраиваются в ряды, салютуя мечами Владыке. Тот восседает на двойном троне, специально построенном для него и его наследника. Цзюнь У кивает величественно и взмахом руки знаменует начало турнира, окидывая собравшихся рыцарей цепким взглядом, а после переводит взор на Се Ляня. — Тебе нравится, Сяньлэ? Спрашивать нет нужды. Его тепличный цветок смотрит на арену с жадным волнением — и тоской. Цзюнь У знает: его тепличный цветок душит забота Владыки. Ничего на свете не жаждет Се Лянь так сильно, как очутиться среди этих рыцарей. Крикнуть во весь голос, рассмеяться от всей души, броситься играючи в поединок, скрещивая мечи для забавы, меряясь силой. Юная кровь кипит от жажды сразиться с упоением, чтоб мышцы ныли, а волосы хлестали по щекам. А не наблюдать безмолвно и недвижно подобно мраморной статуе. Цзюнь У знает и о другом секрете, читаемом на прекрасном зардевшемся лице. Что один из этих рыцарей для Се Ляня милей, чем иные. Он выжидает не один бой, ищет взглядом в новых и новых парах соперников нужное лицо — и находит. Юноша облачён в блестящий доспех с гербом в виде бабочки на груди. Те же бабочки стальным узором опоясывают рукоять меча, блестят на ножнах в отблесках солнечных лучей. Когда он выходит на бой, Се Лянь едва не подпрыгивает. Щеки его горят лихорадочным румянцем. Хуа Чэн. Цзюнь У велит слуге подать чай и всматривается внимательней в юношу на арене. Хуа Чэн впервые участвует в турнире, но для новичка держится уверенно: не иначе как обучал отец, которого Владыка когда-то знавал лично (и был им проклят восхитительно выразительной руганью). Хуа Чэн тоже ему не вполне незнаком, хотя лицо его Цзюнь У видит впервые. Но каждое движение отдается эхом узнавания: резкий замах, танцующе-легкая поступь, изящный поворот. Невозможно устоять перед таким искушением, не залюбоваться. Цзюнь У любуется без зазрения совести. Он вынужден признать, что у его воспитанника есть вкус. Хуа Чэн действительно хорош, противники один за другим отступают под его уверенным натиском. Меж бабочек на мече ярко вспыхивает алый камень, похожий на глаз, и Цзюнь У случайно встречается с ним взглядом. А затем и с взглядом самого Хуа Чэна. Это сигнал. Цзюнь У поднимает ладонь, останавливая поединок, и противники неохотно застывают на своих местах. Толпа гудит озадаченно: Владыка впервые на их памяти прервал бой. Голос Цзюнь У легко перекрывает гул мощной волной. — Назови себя. На соперника Хуа Чэна он даже не глядит. Объект его очевидного интереса вежливо, но не потеряв достоинства, склоняет голову. — Меня зовут Хуа Чэн, Ваше Величество. — Хуа Чэн, — тон Цзюнь У больше похож на хищное мурлыканье. — Ты хорошо держишься. — Благодарю, однако бой ещё не окончен, — иронично отвечает Хуа Чэн, кивая на своего очевидно растерянного противника. — Я вернусь после победы к нашей беседе, если Владыка не возражает. Цзюнь У холодно улыбается этой дерзости. — Тебе осталось ещё три боя, — он выдерживает эффектную паузу. — Что желаешь в награду, если победишь? Лицо Хуа Чэна остается бесстрастным, но взгляд выдает его, на мгновение метнувшись к Се Ляню. Пальцы Цзюнь У смыкаются на подлокотниках трона до побелевших костяшек. О, ошибки быть не могло. Ему знаком этот голос. Как-то в середине ночи Владыка шел мимо комнаты своего дорогого воспитанника и совершенно случайно услышал доносившийся из-за двери разговор. Разумеется, исключительно из отеческого беспокойства он остановился и напряг слух. — Я сделаю все, чего бы ты не пожелал, — пылко и в то же время нежно убеждал Се Ляня чужой смутный силуэт, опустившись перед наследником трона на одно колено. — Одно твое слово... — Мое слово ничего не значит во дворце, — печально отозвался Се Лянь. — Значит, я увезу тебя, — решительно произнес незнакомец, разглядеть которого Цзюнь У никак не удавалось. — Через две недели я прибуду на турнир и вновь увижу тебя. Мы сможем бежать. — Он никогда меня не отпустит, — Се Лянь перешёл на шепот. — Он не разрешит... Юноша ловко поймал и поцеловал его ладонь, тоже шепнув почти беззвучно: — Тебе не нужно разрешение, чтобы быть счастливым. Осмелится ли Хуа Чэн повторить то же при всех, кто собрался на турнир, даже при самом Владыке? Цзюнь У ждёт, жадно выискивая следы сомнения или страха в уверенном лице — и не находит. — Я прошу лишь платок Его Высочества в награду за свою победу, — проговаривает Хуа Чэн до того спокойно и учтиво, что глухая злость чуть было не прорывается из горла Цзюнь У рыком. Но контроль Владыки все же сильней. — Ты получишь его, — обещает он и новым движением кисти позволяет продолжить бой. Лязг мечей и свист толпы не в силах заглушить яростный рокот в его груди. Внимание Се Ляня приковано к арене. Он даже не пытается возмутиться, привычно лишившись возможности самому говорить за себя и безропотно принимая правила чужой игры. Играть с Хуа Чэном Цзюнь У нравится. Ради потехи зрителей рыцари сражаются без шлемов, чтоб каждый мог разглядеть лицо своего избранника и поставить на него приличную сумму. Цзюнь У думает, что поставил бы на Хуа Чэна, не колеблясь. Даже разъедающая нутро кислая ревность не мешает ему признавать, что тот хорош. Одолев тридцать противников, юноша до сих пор рубит мечом без устали. Черные волосы флагом развеваются за его спиной, а глаз, не скрытый черной повязкой, то и дело ловит неприкрытый взор Цзюнь У. Им не нужны слова, чтобы понять, о чем думает каждый из них. «Я не остановлюсь, — меч Хуа Чэна разрезает воздух. — Я уже поставил на колени тридцать соперников. Поставлю на колени и тебя». «Глупый мальчишка, — беззвучно смеётся Цзюнь У. — Сяньлэ принадлежит мне. Тебе дозволено лишь ловить крохи его тепла, ползая по земле под окном». Удар, ещё удар, блок, уклонение. Глоток обжигающе горячего чая и медленный выдох. На этой арене они видят только друг друга, ослеплённые своей решимостью, и дуэт их голосов сплетается в единое жгучее намерение. «Я не отдам его тебе». Когда последний, тридцать третий, противник грузно падает на землю, Хуа Чэн едва стоит на ногах. Он слабо улыбается в ответ на бурные овации толпы зрителей, но улыбка его обращена лишь к Се Ляню. Цзюнь У перехватывает руку наследника с зажатым в ней платком. — Владыка?.. — удивлённо бормочет Се Лянь, смутившись и испугавшись. Но Цзюнь У не намерен нарушать слово. По крайней мере, не так. Он неторопливо отставляет в сторону пиалу и поднимается с трона, перебирая ткань платка в длинных пальцах. Не отводя взгляда от Хуа Чэна, он медленным движением промокает губы уголком чужого платка, стирая с них крохотную каплю чая. Лишь затем Цзюнь У вытягивает руку и разжимает ладонь. Его победные слова гремят оглушительной издёвкой. — Твой приз. Хуа Чэн ловит белоснежный комок, стискивая его в руке. — Моя благодарность не знает границ, Владыка, — цедит он сквозь зубы, скаля их в улыбке. Цзюнь У скалится в ответ. Се Лянь нервно выдыхает, но вмешиваться все же не решается, боясь навредить двум важным для него людям. В глазах Хуа Чэна — лютый черный пламень. В глазах Цзюнь У — острозубый белый лёд. И в обоих — зловещее обещание скорой встречи. Главный поединок ещё впереди.