Наваждение

Казалось, что все должно было закончиться на том горячечном бреду, безумие которого обрушилось на Фролло со всей своей немилосердной жестокостью, пока он умолял небеса избавить его от вожделения к проклятой цыганке. Тот же сон мог бы принести хотя бы временное спасение, но прошел первый час, потом второй и третий, а судья только лежал на кровати тяжелой грудой костей и мышц, не в силах провалиться в спасительную дрему. Ближе к рассвету его веки, наконец, начали понемногу смыкаться, однако и тут ему не суждено было уснуть. Сначала Фролло не придал значения странному шороху, что послышался ему с левой стороны кровати. Вероятно, это зашелестел обыкновенный сквозняк, а его измученное воображение придало этому звуку слишком большое значение. А потом он в ужасе распахнул глаза не в силах ни шелохнуться, ни издать ни единого звука. Проклятая ведьма в одной лишь сорочке с развратной ухмылкой расположилась прямо на его чреслах, гипнотизируя взглядом своих изумрудных глаз, которые даже в таком освещении светились каким-то зловещим, внутренним светом. — Ну, что ты, милый, испугался? — если бы Фролло еще мог нормально дышать, то задохнулся бы от ее чарующе томного голоса, который, казалось, обволакивал его со всех сторон, словно нежнейший бархат. Ведьма заерзала, заставив его, наконец, издать глухой стон. На это она только улыбнулась еще шире, а ее руки нескромно скользнули под его ночную рубашку, — ты так хотел, чтобы я пришла к тебе, и вот я тут для тебя. Это было невозможно, это не могло происходить в реальности. И тем не менее, он наяву ощущал ее тепло, ее ласковые руки, что так ловко блуждали по его груди. Слышал ее удивительно красивый голос, который шептал немыслимые вещи, о которых он мог только мечтать. — Ведьма… — судья только и успел прошептать, прежде чем смуглокожая демоница впилась в его губы одуряюще сладким поцелуем. Это словно сбросило с его мышцы паралич, и Фролло обхватил цыганку за спину, чтобы прижать ее поближе к себе. Мягкая, нежная, теплая. Она творила своим языком и руками удивительные вещи, от которых его плоть мгновенно затвердела. Кто знал, что возбуждение могло быть таким болезненным? Он попытался прижать чаровницу к себе так, чтобы их бедра соприкоснулись теснее, но она заметила это и нарочно отстранилась, прервав поцелуй. — Какой ты нетерпеливый, — Эсмеральда (до чего же красивое имя) цокнула языком, покачала головой и толкнула Фролло в грудь, покрепче прижимая его к кровати, — на твое счастье, я тоже. Она убрала свои руки и поудобнее расположилась на его бедрах, одним ловким движением сбрасывая с себя ненужную сорочку. У него снова захватило дух. Как же ему хотелось прильнуть губами к ее темным соскам, почувствовать вкус ее мягкой кожи, играть с ее полными грудями, чтобы она сама начала умолять взять ее. Но сам судья не успел ничего сделать. Цыганка оттянула его штаны и с протяжным стоном опустилась на его пульсирующую от желания плоть, от чего у него из глаз посыпались искры. Фролло заскулил, словно раненный зверь и посильнее схватил ее за ягодицы, оставляя на них синяки своими пальцами. — Ах, Клод… — зелень ее глаз потемнела, когда ведьма начала скользить своими бедрами. Она продолжала стонать его имя, пока ласкала рукой свою грудь и с каждым разом насаживалась на его плоть все глубже и глубже. А Фролло едва только жил. Он выгнулся назад до боли, от чего неприятно захрустел его позвоночник, но ему уже было плевать, даже, если бы ему сейчас переломили хребет пополам. — Эсмеральда, милая!.. — он почувствовал, как приближается желанная разрядка и простонал ее имя. А потом его глаза распахнулись. Судье потребовалось время, чтобы прийти в себя и осознать, что он был один. Он проснулся, а ночное наваждение пропало, напоминая о себе каплями его же семени на животе. Он с тихим, измученным воем схватился за голову, едва держась, чтобы не начать рвать свои волосы. Колдунья немилосердно мучила его даже во сне, лишая такого необходимого покоя. Но ничего. Не сегодня — завтра он найдет ее, и тогда она, наконец, отдаст ему свою ласку без остатка или примет наказание за свои грехи в пламени костра. С этими мыслями Клод Фролло в конце концов провалился в долгожданный сон.