Responsible toonophile

Звякая за спиной бегущего двенадцатилетнего Альберта, школьный ранец весело подпрыгивал, будто танцуя под весеннюю песню птиц, сидящих на деревьях в парке. Майское солнце улыбалось вслед мальчику, торопящемуся домой, к маме и долгожданному гостю из Германии, дяде Рудольфу, который должен был прибыть в тот час, когда Альберт ещё находился в школе. Взбегая по лестнице, мальчик с волнением думал: "Уже приехал или нет?..". - Привет, мама! - воскликнул Альберт, переступая порог и останавливаясь у двери в попытке отдышаться. - Аля! Ты уже здесь! - выглянула из кухни мама. - Шустрый какой, - послышался из гостиной мужской голос, а потом оттуда вышел дядя Рудольф! - Привез?! - спросил Альберт, в предвкушении уставясь на гостя. Рудольф засмеялся. - Привез, конечно! Мармеладки с мишкой Гамми на обертке! Аля засиял. Он очень ждал эту обертку для своей коллекции - тогда, в Советском Союзе, не было слова "маскот", поэтому забавных персонажей, которых рисовали на упаковках импортных сладостей и которых он так старательно собирал, называли просто мультяшками. Пройдет много лет, а любовь к мультяшкам у Альберта только усилится. И исказится. *** Весь вечер Фоккман, немолодой уже директор компании "Fock ink", провел в своем кабинете, слушая пустые гудки в телефоне и сидя в своем кресле как на иголках. Когда-то, примерно в это же время года, он в радостном волнении бежал скорее узнать, не приехал ли дядя Рудольф и не привез ли нарисованного мишку. Сейчас ему тоже хотелось бежать, ехать, лететь, но только он не знал, куда, ведь Фокки, жемчужина его компании, не нарисованная, а живая, убежала в неизвестном направлении с планерки наперевес с бутылкой алкоголя. Такое уже было несколько раз, и Альберт всегда боялся, что однажды такая выходка может стать последней. Фокки могли похитить. Он мог заблудиться и попасть в неблагополучный район. С ним могло случиться что угодно! Гудки закончились. Альберт набрал снова. В пятьдесят четвертый раз. Полиция уже была поставлена на уши благодаря связям директора, но пока никто не передавал никакой информации. Вдруг зазвонил рабочий телефон. Альберт взял трубку, задаваясь вопросом: "Нашелся или нет?". - Алло? - Здравствуйте, Альберт Альбертович! Нашлась ваша дичь. - Живой?! - Да, только грязный. В мусорке валялся. Пьяный. - Ужас какой. Где вы? - На вахте стоим. Вас ждем. - Хорошо, сейчас буду. Мигом собрав портфель, Фоккман вышел из кабинета и направился по коридору к лифту. По стенам были развешаны рекламные и информационные плакаты с другими маскотами, в углу стояли разноцветные мусорки для раздельного сбора отходов. Альберт очень любил устраивать коллаборации с другими брендами. Он любил маскотов. Но больше всего он любил, конечно, своего Фокки. Когда лифт закрылся и кабина поехала вниз, Альберт вспомнил, как попал в юношестве на экскурсию по анимационной студии. Там всюду были мультяшки. Ему даже разрешили взять лишний бумажный кадр, на котором была изображена милая антропоморфная кошечка. Может, он уже тогда был болен, ведь она стала его первой девушкой. Выйдя из лифта, Альберт сразу увидел их: Фокки, неровно сидящего на стойке ресепшена, и молодого полицейского, вытирающего с пола рвоту серо-буро-малинового цвета. - О, привет, - пробурчал Фокки, увидев Альберта, и чуть не свалился со стойки. Когда они уже ехали в машине, Фоккман, сам сидевший за рулем, начал разговор: - Фокки, тебя больше не тошнит? - Нет. Заебал, - ответил маскот, закинув грязные ноги на бардачок между сиденьями, - зажигалка есть? - Курить - это плохо. - Опять, блять, двадцать пять! Кто тут утка вообще, я или ты? Какого хуя ты крякаешь одно и то же? Что хочу, то и делаю! - Фокки, не кричи. В центральное зеркало Альберт увидел, в какой ярости на него косится неуравновешенный маскот. Прежде чем Фокки успел что-то сказать, очевидно, бранное, Альберт поднял палец, останавлявая подопечного. Тот на секунду задержался, и Фоккман опередил его, сказав следующее: - Фокки. Успокойся. Я не буду тебя ругать. Я понимаю, у тебя сейчас трудный возраст. Чем я могу помочь? - Заткнись нахуй, ты бесишь меня! - выплюнул Фокки, нервно ища по всему салону зажигалку. Забравшись на переднее сиденье, он пошарил в бардачке и наконец-то нашел её. Альберт устало вздохнул, когда по салону пошел запах дыма. - Фокки, тебе надо помыться. - Прям щас? - Дома. От тебя пахнет мусором. Где ты был? - В Караганде! Не твое дело! - огрызнулся маскот. - Понятно, - сурово ответил Фоккман, поддавая газу. - А куда это мы едем?! - спросил вдруг спохватившийся Фокки, бегая глазами по окнам. - Подальше. - Это куда?! - За город. На трассу. Выражение лица Альберта было абсолютно нечитаемо. Фокки начал что-то подозревать. - Опять ебсти меня собрался, что ли? - спросил он. - Не говори так. - А как это еще назвать? Ты что, заранее все спланировал? Нахер тогда говорить мне помыться, если похуй? - Я сказал, что нужно будет помыться дома. - А щас че делать? Альберт посмотрел на Фокки, оценивая его состояние. - Подумай над своим поведением. - Да сука! Наконец они выехали на трассу. Сразу же свернув с нее, Фоккман остановил машину. - Фокки, ты же знаешь: я отвечаю за тебя. Почему ты меня не слушаешься? Фокки молчал. Сигарета у него сожглась до фильтра и он выкинул её в окно. - Потому что тебе похуй на мои чувства. Альберт повернулся к маскоту и посмотрел на него так, как родитель смотрит на своего заблудшего ребенка, и спросил: - Ну как же, Фокки? Я забочусь о тебе. Ты мне очень дорог. Альберт осторожно попытался погладить правой рукой Фокки за спину, но тот отодвинулся, как только почувствовал прикосновение чужих пальцев на своем плече. Мужчина протянул руку чуть дальше и все-таки накрыл Фокки рукой и легонько погладил. Тот не стал больше сопротивляться, немного расслабляясь, но был еще явно недоволен. Он не хотел смотреть на своего попечителя. - Фокки, иди ко мне. Маскот молча перелез через рычаг переключения и забрался к Альберту на колени. Мужчина, наконец дав волю чувствам, бережно обнял своего подопечного. - Я так волновался за тебя. Не убегай больше, хорошо? - А ты не заставляй меня делать всякую хуйню, - ответил Фокки, не сопротивляясь. Альберт ласково взял маскота за щеку и повернул его голову к себе. В глазах Фокки читалось равнодушие. Ничего не говоря, Альберт поцеловал его в клюв, как в американских фильмах совратители-учителя средних лет прижимаются ртами к свежим щекам и губам своих молоденьких учениц и учеников, не умеющих вовремя сказать "нет" авторитетному дяде. - Давай пересядем на заднее. Фокки покорно обнял Альберта за шею, а тот взял своего маскота на руки. - Я устал, - пожаловался Фокки. Когда они пересели, Альберт ответил: - Мы все устали. Это был явный повод остановиться, но Фоккман не мог. Он был очень ответственным родителем и не позволял себе проявлять слабости. Поэтому она вылезала всегда в самый неподходящий момент. И имя ей было - тунофилия. Фоккман и его маскот вернулись в тот вечер домой очень поздно.