Я промолчал...

Ни разу больше я не видел дядю Валеру таким злым, как в тот день. Он тащил меня, скулящего и спотыкающегося, за ухо через двор, а дома ловко перегнул через спинку стула, стоящего за обеденным столом, и впорол с десяток ремней еще до того, как я успел понять, что происходит, и возмутиться. Сколько он добавил после, прижав мое возмущение лбом к столешнице, стянув штаны и повторяя, что слишком любит мою мать, чтобы позволить мне так запросто свернуть себе шею, я забыл. Сегодня я сам был «дядей Валерой» - тащил за собой слегка упирающегося мальчишку и знал, что сейчас буду его пороть, потому что очень люблю Марину. Дома я втолкнул его в большую комнату и снял с себя ремень. Мальчишка был на пару лет старше меня из того Дня Грандиозной Порки. Выше, тоньше, своенравнее, умнее. И, в отличие от меня, у него был отец. Отец, с пеленок приучивший сына отзываться на собачью кличку «Алекс», после развода объявлявшийся на горизонте раз в три месяца и ржущий, как гордый конь, когда Марина жаловалась ему на проделки отпрыска: «Весь в отца!» Мальчишка тер руку в том месте, где недавно смыкались мои пальцы, и смотрел настороженно. Наверно, я зря его выпустил. Между нами теперь был обеденный стол. Но выход из комнаты - у меня за спиной, проскочить он не сможет. - Ну, чего ты?.. – начал он примирительно. - Я больше туда не пойду, правда. Я промолчал – мальчишка это уже однажды говорил. - В тот раз я там еще не был. Вы мне не разрешили. А сегодня был и больше не пойду, обещаю. Я промолчал и демонстративно сложил ремень поровнее. - Я сам все расскажу маме, – он покаянно вздохнул и потер пальцем ребро стола, накрытого скатертью. Я промолчал – это было и так понятно, не я же буду расстраивать бедную женщину. - Папа бы меня не ругал, - выдавил следующий аргумент мальчишка и скосил глаза куда-то в угол. Я промолчал. Что в голове у его отца – судить сложно, даже Алексу. Алекс водил глазами по комнате, подыскивая новые слова в свою защиту. Не нашел, и пришлось повториться: - Ну, чего ты?... Я промолчал и, теперь сложив ремень вчетверо, похлопал по своей ладони. - За что ремнем? – Это с вызовом и горечью, будто его собираются драть в сто первый раз на неделе и из-за фигни. Поэтому я снова промолчал – вопрос был почти риторический. - У нас никого не бьют! Я промолчал – это было вранье, «у них» кое-кого били и очень даже крепко. Бывало, визг стоял на весь двор. - Ну, что я такого сделал?!.. Я промолчал и переступил с ноги на ногу. Он попятился ближе к занавескам. - Только тронь! Я к отцу уйду жить! Я промолчал. К отцу – это вряд ли. Хотя, я уже не расстроюсь. Но вот Марина… - Ну чего… ты?.. Голос поехал или мне показалось? Нет, не показалось. Поехал не только голос. Дошло, что сегодня - не как всегда. Умный, знаю же. Я промолчал. - Ну, я не буду больше, честное слово!.. Я рванул в его сторону. Он хотел проскочить за занавесками, но не рассчитал, и вышло только хуже – замешкался и на столе под моей рукой оказался вместе с наполовину сорванным тюлем. - Отпусти!!! Я промолчал, размышляя, стаскивать с него штаны или так сойдет. - Ну, пожалуйста!.. Па…па!.. Я… я был достоин, клянусь, хоть однажды услышать это слово в свой адрес, и очень этого хотел в свое время, и очень многое для этого делал. Мальчишка давно называл меня так за глаза, в разговорах с приятелями и матерью, но никогда - в лицо. И вот, свершилось, когда не ждали. То ли искренне, то ли забылся со страху, то ли – спекулянт растет... А я… я занес руку с ремнем повыше.