Любовь во время затмения

— Марсель здесь только для того, чтобы забрать Джейдэна. Клянусь. Он старался лишний раз не дышать. На периферии побелевший Марс вообще задержал дыхание и застыл с поднятыми руками. Витра пронзила Ноя взглядом сверху вниз, явно говоря, что малейшее его неверное действие закончится летально, и чуть дернула головой. Пара мужчин-витр за ней опустили лапы с шарами энергии и хотя бы перестали целиться в пришедших так откровенно. — Заберет. Уйдет. Молча. Ной рвано кивнул. По спине под кофтой текли капли пота. Энергетические шары погасли, и Ной с Марсом медленно, по сантиметру, опустили руки. Напряжение в холодном утреннем воздухе витало бешеное, раскаляя пространство не хуже летнего дня. Витры впереди не спускали с него глаз, норовя на каждое движение без раздумий кинуть энергию. Втроем они выглядели взросло и держались очень напряженно, явно не ровня тем молодцам, что нападали на Ноя без плана. Нет, у этих наверняка за плечами много боевого опыта и не одна охота, это читалось и по широким шрамам одного, неприятно мускулистому телу другого и давящему взгляду женщины из-под нависших бровей. — Я обещаю, — повторил Ной. Марса он не видел, но не сомневался в нем. Он вообще не имел права сомневаться в этом человеке и лишь надеялся, что витры не станут трогать его назло. В напряженном молчании он хотел бы подойти и взять за руку или хотя бы дотронуться, но лишь мучительно ждал ответа. Он был на прицеле ежесекундно и в любой координате, и самое глупое, что он мог сделать — дернуться. — Руки! — рявкнула женщина. Ной принял это за положительный ответ. Вытянул обе руки вперед, соединив запястья. Марс, та его часть, что попадала в фокус зрения, напрягся. Очередной их план летел крахом, но Ноя это нисколько не удивляло. Витры не так уж плохи, по крайней мере, в своей безопасности. По киванию головы Ной уложил запястья в анатомические пластиковые ободы. Тут же витра накрыла кожу второй половиной ограничителей и надавила. От самодовольства, с которым она встретила Ноя в начале, не осталось и следа. Теперь она напряженно следила за каждым движением и сама убедилась в том, что замки застегнулись. Ее серые пальцы залезли даже под ограничитель, проверяя, что там не осталось сколько-то свободного места. Сейчас белесая от отсутствия энергии кожа Ноя не так уж и отличалась от напитанной ею кожи витры. В голове затуманилось. Сразу чувствовалось, что эти ограничители — не его, волей судьбы оказавшиеся с трещиной, а настоящие замки. От пальцев отхлынула кровь, чтобы совсем никак не дать ему манипулировать энергией. Любое сопротивление бесполезно: наверняка, ограничители — работа рейн и сбоя не дадут. Витра обхватила запястья Ноя толстыми пальцами и повернула их друг к другу. Магниты тут же сцепились намертво. — Дернись, — рыкнула женщина, прежде чем отстраниться, — обоих. Жгучее дыхание осталось на щеках. Кого именно она убьет из троих заложников, Ной решил не выяснять. Стрельнув взглядом в Марса, который обжег его беспокойством, развернулся и последовал за главной из витр. С боков его обступили двое мужчин, пронзительно смотря и колышущимися шарами энергии давая понять, что малейший его проступок станет последним. То же распространялось и на Марса, но тот держался стоически и на витр не косился. Разгорался рассвет. В пригороде Лаванды, не так далеко от мусорного полигона, вряд ли планируешь встретить компанию, где трое облачены в зеленые балахоны, четвертый белее снега, а пятый заключен в оковы. Хорошо, что по лесу в морозное утро никто не гулял. Ной нисколько не удивился, когда перед группой начали расступаться деревья. Все, о чем он думал в этот момент — как Марс перенесет полет. И как витры собирались отпустить Джейдэна, раз для перемещений пользуются аэротранспортом. Марс оказался куда умнее его самого — Ною и в голову не пришло, что ученику будет угрожать опасность даже после обмена. Он отчаянно не приспособлен к витрам. Путь привел на поляну с пожухлой травой. Осенний холод чувствовался на открытом пространстве еще сильнее, а Марса защищала только легкая ветровка, так что Ной даже порадовался, что они действительно летят. В центре лужка стоял вертолет. Его грязные бока говорили о тяжелой старости и рабском труде, но лопасти выглядели очень бодро: машина не утратила своего величия несмотря ни на что. Главная витра развернулась и кивнула в сторону вертолета. Один из ее соратников тут же метнулся к металлической птице, видимо, с удовольствием уступив пост охранника рейны. Подойдя, сосредоточился и повел руками. Неприятный ветер заскреб по коже, но это было не самое страшное. Витра взмыл в воздух, подгоняемый потоками ветра, и, держа себя на этом энергетическом стульчике, вальяжно открыл дверь и только потом залез внутрь. Ной смотрел на это, едва не разинув рот. Сколько энергии для этого нужно?.. Его перекосило, и он запоздало понял, что нужно бы перенести центр тяжести, благо, спас шквалистый ветер. Он только что увидел принципиально новую возможность управления энергией. Возможно, он даже поймет, как конкретно витры это делают, если представится случай. С другой — на его глазах одна витра безжалостно расправилась с энергией явно не меньше пары дней. Из кабины выпала веревочная лестница. — Туда! — приказала главная витра. Со скрепленными руками оказалось не так-то просто забраться, но на помощь благородно пришли витры. Они затолкали Ноя, а затем и Марса в кабину, прижали с двух сторон, и последний залезший захлопнул за собой дверь. В кабине стоял жуткий гул, сзади с трудом можно было уместиться вдвоем, а втроем оставалось только не дышать. Главная витра упиралась головой в потолок, ее коллеги едва избежали того же. Она метнула яростный взгляд назад, убедилась, что никто не собирается дергаться, и фыркнула. У витр это, очевидно, являлось сигналом к взлету. Лаванда осталась под фюзеляжем. Хлюпающий звук и рычание пробирались под кожу, туда же, где мурашками отдавалась мысль, что этот город Ной видит в последний раз. Он по опыту знал, что витры поняли, как работает автопилот, и в голове вспыхнули картинки облачной ночи, открытой двери и огней Лаванды километром ниже. Но даже это воспоминание не перебило щемящей тоски от того, как много он теряет прямо сейчас, с каждой минутой движения. Легкое ощущение вывело его из транса. Едва-едва, заметно только им двоим, Марс поставил ногу на носок и дотронулся лодыжкой до голени Ноя. Невесомое движение отдалось по всему телу. Они не смотрели друг на друга, договорились об этом с самого начала, и Ной в знак, что почувствовал, лишь легко потерся ногой о лодыжку. Марс наверняка в ужасе, он понятия не имел, что влип так глубоко, но жест полнился уютом и поддержкой. Марс — прекраснейший. Но все, что мог Ной для него сделать, — показать, что он рядом. Лес постепенно сменился на горную местность. От гула вертолета ужасно давило в ушах, а от перепада давления кружилась голова. Пальцы совсем одеревенели и на сигналы мозга откликались слабо. Марс позеленел и выглядел так, будто его сейчас стошнит. Но даже все эти факторы вместе не смогли забрать из души Ноя теплоту от вида родного дома. Они летели над горным хребтом, а за ним, во впадине, высилось почти ровное плато. Энергетический барьер отливал холодным белым в тусклом утреннем солнце, а город за ним раскинулся темной кляксой. Даже с такого расстояния Ной смог определить два небоскреба у восточной границы, вытянувшиеся черным пятном стадион и парковую зону. Сейчас, с высоты, его родной город казался оазисом среди пустыни, конструктором на пустынной местности. — Вау… — едва слышно пролепетал Марс, и Ной это скорее почувствовал, чем услышал. В подтверждение он снова потерся голенью о лодыжку. Глава операции указала пальцем-обрубком на плато. Вертолет тряхануло. Бухнуло снаружи. Ной на автомате схватил Марса за запястье. Лицо того совсем окаменело, глаза распахнулись. Неприятный импульс передался через кожу Марса Ною. Непонятный, будто энергетический всплеск. Но вертолет выровнялся прежде, чем Ной успел хоть что-то понять, и полетел так же ровно, как до инцидента. Ледяную руку Марса пришлось отпустить, чтобы не накликать гнев скосившей взгляд витры. Посадка получилась куда более гладкой, чем Ной опасался. Хотя, в сущности, садиться ему ни разу не приходилось, так что сравнивать было не с чем. Они приземлились на вертолетной площадке на западной окраине, той самой, с которой взлетали все суда рейн для визитов к витрам или людям. Вылез из кабины Ной с еще большей удачей, чем запихивался, и искренне порадовался, что ничего себе не сломал. Как только он встал на темный асфальт, ноги загудели. Энергия мечтала вернуться в тело, заклубиться и обновиться, но ограничители держали крепко. Мир мало отличался от Лаванды, по крайней мере, на аэродроме. Здесь тоже все обступили низенькие здания ангаров, некогда современные, но сейчас кое-где пошедшие трещинами. Ной на автомате отметил, что нужно будет укрепить фасад присадками при реставрации, пока смиренно шел за главной витрой. Лопасти вертолета молотили воздух и звуки, а на землю вместе с главой спустился только один витра, тот, что размером превосходил трех вместе взятых Ноев. Энергетический барьер, судя по всему, грел воздух, потому что вряд ли на высоте просто так оказалось теплее, чем в Лаванде. Позеленевший Марс молча шел рядом, время от времени тяжело сглатывая. Позавтракали они сегодня наспех, пока Ной рассказывал, куда в случае неудачи деть его вещи и как поступить с дорогими сердцу ограничителями, которые он оставил в квартире на Лимонной, да и кусок не лез в горло. Сам он испытывал волнение вперемешку с такой нелогичной сейчас радостью. Он снова дома. Да, дом выглядит иначе, он будто застыл во времени и ждет момента, когда можно будет снова расцвести, но он помнит Ноя и признал его. Ветер обволакивает иначе, а звук вертолета не кажется таким изнуряющим. И даже компания витр здесь, наверное, не навсегда. Следом за главной витрой они вчетвером пешком дошли до трехэтажного стеклянного здания постройки Пьедро. Именно у Пьедро рейны учились работе со стеклом, и пусть этого мастера Ной уже не застал, но его творения — аэропорт, стеклянные кубы для обогрева, металлостеклянные фонари — и по сей день украшают город. Стеклянные двери разъехались в стороны, зазывая пройти внутрь. В небольшом зале для ожидания столы и стулья покрылись желтоватой пылью. На некоторых из них виднелись бесформенные разводы, а на полу прямо поверх грязного слоя залегла протоптанная дорожка. Но, несмотря на весь этот вандализм, аэропорт все равно казался Ною дружелюбным. Гулко отдавались шаги и работа механизмов. Группа преодолела здание сквозной пулей, и последние двери открыли им площадку для ожидания. Блеклый солнечный свет хоть сколько-то восстанавливал энергию, только поэтому Ной еще стоически держался на ногах. Два дня полной отдачи подряд выбили его из колеи, но умирать — так с высоко поднятой головой. Раньше Ной назвал бы это дикостью, но после жизни среди людей такие вещи начали ощущаться менее остро. И все-таки, видеть машину было странно. Ни один из его знакомых ни разу не использовал их, как и он сам — машины считались экстренным транспортом. Конечно, дороги проектировали с учетом этого средства передвижения, но ездили они всего пару раз в сутки. Ной, например, предпочитал прогулки до работы, а если объект находился совсем далеко, его подбрасывали водители грузовиков. В серебристую машину Марса запихнули на переднее сидение. На водительское, вышвырнув оттуда соратника, забралась главная витра, а Ною вместе со своим охранником осталось тесниться на заднем. Сцепленные руки он сложил перед собой, чем тут же напряг соседа. Ной сделал вид, что не заметил, как тот приготовился в любой момент атаковать, и машина тронулась. Здесь, в относительно раскрепощенной обстановке, шевельнуть пальцем казалось не таким опасным. Ной прикрыл глаза, пока машина двигалась вдоль ангарного массива и еще не вернула его в любимый город. Энергии в его теле вряд ли хватит даже на то, чтобы разогреть чашку чая. И все-таки, может быть, судьба улыбнется ему дважды?.. Он постарался ощутить циркуляцию энергии внутри. Но все, что сейчас откликалось — буханье крови в ушах, холод пальцев и нахлынывающая от усталости тошнота. Если сейчас вдруг получится создать луч света — они с Марсом оба трупы. Отбиться от витр, тем более накачанных энергией, хоть и, судя по всему, действующих обособленной компанией, он не сможет, а только спровоцирует их на агрессию. Среди горной растительности показались первые дома. Двухэтажные таунхаусы выглядели так, будто к вечеру в них вернутся рейны, включат свет, откроют окна и будут наслаждаться погодой и обществом друг друга. Даже раскинувшиеся перед зданиями клумбы лишь частично заросли, и над горным вьюном гордо возвышались красные бутоны. Кое-где стекла окон треснули, и за ними хмуро залегла тень. Щемящее ощущение, что они въезжают в город-призрак, засело глубоко в груди. Марс замотал головой, когда машина круто повернула за жилой квартал. Здесь дома набирали этажи и нарядность, становились выше и замысловатее, а показавшееся солнце осветило пешеходные знаки из стекла и эмали, многоуровневый висячий сад и стайку вспорхнувших птиц. На горизонте замаячила башня круглой формы со смещением по спирали. На стеклянном фасаде отблескивали солнечные лучи, преломляясь и отражаясь от темных элементов каркаса. Алиссия сияла, только свет этот был мрачный, потусторонний и посмертный, или же Ною так казалось. Они приближались к центру города. Застройка становилась плотнее, и ровные улицы вели прямиком к площади Единения и столпу Добродетели. Еще буквально пять минут, и Ной вернется в свой центр, почти в утробу рейн как вида. Он вернется в цикл мироздания, это безусловно, как бы он ни заставлял Марса поверить в иное. На улицах появились витры. Архитектура не учитывала их высоких тел, и некоторые из них ходили, оглядываясь по сторонам: видимо, чтобы не наткнуться ненароком на знак или слишком низкую вывеску. Серость кожи сливалась с конструкционными материалами, что странно не подходило облику города. Рейны всегда старались сделать пространство комфортным, и сейчас будто сама суть этого места нарушалась от несовпадения с ожиданиями. Центральная улица осталась левее. Ной, распахнув глаза, таращился на ускользающие от скорости фонарные столбы и перегоревшие витрины. Алиссия недвижимым столпом так и стояла почти в центре плато, но разношерстная компания оставляла ее сбоку. Безмолвным вопросом Ной посмотрел на витру рядом, тот только облил высокомерием. Недоумение наросло, когда Ной снова определил геолокацию. Машина тормозила возле главного компьютерного центра города. На заброшенной площади вокруг него царило абсолютное безрейнье, безлюдье и безвитрье. Судя по всему, что удалось увидеть, город не оккупировали витры, как казалось в начале. Слишком пустынно на улицах, а все встреченные витры носили амуницию и не выглядели спокойными горожанами, вышедшими на прогулку. Что-то было не так, но Ной пока не мог определить, что именно. — Внутрь. — Скомандовала главная витра и открыла дверь машины. Повторять не пришлось, и вот они вчетвером стояли перед входом в «Центр регулирования электронных методов». В нос навязчиво ударил запах пыли и сухой земли, несогласованный с видом все еще ухоженного, человечного города. Толстый слой пыли на высоких, почти во весь фасад, окнах только усугублял ощущение брошенности. Хорошо хоть деревья все так же цвели по периметру; хоть иголки пожухли, но стоически еще держалась на раскидистых лиственницах. По нестриженному газону волочился желтеющий можжевельник, создавая ощущение жесткого постамента для симметричного архитектурного ансамбля. Мир слегка покачнулся, когда Ной сделал шаг. Виной ли тому вновь поднявшийся ветер и скрывшееся солнце или действие ограничителей, но он вдруг резко почувствовал пробирающий до мурашек холод. Он будто только что осознал, что находится внутри сухого скелета и движется по костям к его высушенным внутренним органам. Дверь покорно открылась под корявыми пальцами витры. Центр пускал их внутрь, но делал это с удушающим безразличием. Ноги витры гулко шлепали по полу, и прямоугольное пространство возвращало резкие звуки. Стойка администратора пустовала, легкая мраморная столешница покрылась серым слоем и выцвела полосами, там, где из-за не задёрнутых штор попадал солнечный свет. Витра не удостоила интерьер и пренебрежительным взглядом и четко, наверняка не наугад, зашагала к лифтам. Скрежещущий механизм поднял выше. Все еще сверкающий лифт двигался дергано, несмотря на то, что работал на рейновской энергии. Сердце ухало в груди, предупреждая, почти умоляя развернуться и бежать. Ной отчаянно пытался понять, что они здесь делают и почему он все еще жив, но не врал себе в том, что это — наверняка временный эффект. Двери пропустили гостей на четвертый этаж. Сквозь застарелую пыль здесь лежала протоптанная дорожка, и именно по ней главная витра и позвала следовать. Ной, который никогда не был в этой альма-матер технологий, глазел на высокие своды и колонны, в которых наверняка прятались провода от серверов. За закрытыми дверьми едва слышно натужно гудело, но у большинства дверей так и лежал нетронутый белый слой. Среди гулких звуков проскочила пара глухих рыков. Кто-то спорил о чем-то неясном в конце коридора. Витра, что шел рядом с Ноем, встрепенулся и еще суровее сжал кулаки; услышавший это Марс насупился, хоть и стоически опять не посмотрел на спутников, а главная витра зашагала быстрее. Ее непропорциональный профиль задвигался отрывистее, все ускорили шаг и уперлись в широкую дверь. Табличка оповещала, что сидеть там должен наверняка компетентный директор Роон. — Пошел бы ты в жопу! Выкрик вырвался через открытую дверь. Чистая непокорность чуть не сбил с ног. Ни грамма страха, только юношеский максимализм и желание доказать всем, все и сразу. Сердце подскочило к горлу. Из просторного кабинета выкинули всю мебель, оставили только письменный стол, диван и пару стульев. На одном из них сидел, закинув ногу на ногу, бородатый мужик-витра с ножом в руке, а на втором — карикатурно хилый пацан в потрепанном школьном пиджаке, с ненавистью смотревший на первого. Парня не смущали ни ссадины на руках, ни заросшая небрежная щетина, ни явное превосходство его соседа по всем физическим параметрам. Он зло стрельнул взглядом в своего заточителя и надменно от него отвернулся. У Ноя сердце ухнуло вниз и забыло, как биться. По крайней мере, витры сдержали свое слово, как и обещали в начале дня. — Профессор Ной! Глаза Джейдэна округлились, под левым глазом законтрастировал опухший синяк. Но эта мелочь его, кажется, не волновала. Он переводил взгляд с Ноя на Марса и обратно, и с лица его сходила первая радостная улыбка. Когда Джейдэн увидел магнитные ограничители, она уступила место оскалу. — Профессор! — яростно вскрикнул он. — Вы что?! — Жив, — процедила главная витра. — Весь ваш, как только вы его освободите, — не дрогнул Ной. — Профессор, нет! Профессор! Главная витра кинула на Джейдэна предостерегающий взгляд, и тот притих. — Обождем. — М? — едва слышно выдохнул Ной. Он и так не понимал, по какой причине еще в принципе дышит, а уж теперь, когда увидел пленника, тем более. Ему отчаянно не хотелось думать, что на самом деле он ничего не может сделать, он не дает никаких гарантий никому из тех, кто сейчас находится в комнате. На самом деле, возможно, он притащил Марса в логово витр, и никто сегодня не уйдет отсюда живым. Оставалось только верить, хоть эта вера однажды умертвила всех вокруг. — Профессор Марсель, остановите его! Марс поджал губы, едва заметно выдохнул и посмотрел строго. — Заткнись! — гаркнул витра рядом с Джейдэном. — Вы отпустите Джейдэна и передадите его Марселю? Взамен я сделаю все, что вы скажете. В собственных ушах прозвучало жалобно, но Ной понадеялся, что витры не услышали. Джейдэн метнулся к нему с настоящим ужасом в глазах, но витра рядом остановил его твердым движением. — Не тебе раздавать указания, — усмехнулась женщина и глянула сверху вниз. Ограничители с ней согласились. Сбитый с толку снова, но уже не пытающийся на это хоть сколько-то повлиять, Ной только посмотрел на Джейдэна. Тот наудачу рыкнул на витру рядом, за что получил пощечину. Звук гулко разнесся по пустому кабинету. Ной прикусил губу, чтобы физическая боль заглушила моральную. Джейдэн посмотрел в глаза, улыбнулся и показал охраннику средний палец. С таким вкусом к жизни, что Ною даже не снился. — Вперед! — громово приказал охранник рядом. Главная витра стремительно вышла в коридор и зашагала к лифтам. Ноя схватили под локоть горячей рукой и поволокли, нетерпеливо и беспардонно. Сзади слышалось беспокойное топанье ног — Марс пытался догнать компанию, через несколько секунд, когда все они уже ждали лифта, громко треснулась о косяк дверь и полетела агрессивная брань. С самосохранением у Джейжэна проблемы. Ноя впихнули в лифт и прижали к холодному мрамору. Влажно дышала над ухом главная витра. На серых ее руках проступали сиреневые вены. В набитый лифт втащили даже Джейдэна,. Марса охранник Ноя прижал к смежной стене, белое лицо и крепко сжатые губы делали его болезненно несчастным. Четыре квадратных метра стали эпицентром страдания, осталось смотреть только в пол и на свои запыленные джинсы и кроссовки. Они спускались. Это подтверждал душный воздух, ринувшийся в открывшиеся двери лифта. Запыленное пространство с запахом побелки глухо стрекотало. Длинный коридор со слоем известковой пыли у стен освещали холодные лампы. Здесь часто ходили: множество следов ботинок путалось под ногами. Голые стены давили так, что даже Джейдэн притих. Ною захотелось взять Марса за руку, но тот шел впереди, и движение заметили бы. Осталось только прикрыть глаза и представить ощущение теплой ладони в своих пальцах. Насколько страшно было Марсу и Джейдэну, Ной даже не представлял. Впереди что-то засветилось голубым, будто мистически. Сердце опять ухнуло вниз, хоть еще и не поняло, чего конкретно боится. Свечение выглядело загробно, а после к нему присоединился еще и затихший было стрекот. Обзор шире загораживали широкие спины витр. Главная витра остановилась, а за ней и все пленники. Ной едва не уперся носом в спину охранника. Рядом тяжело дышал Джейдэн. Витры расступились, открывая обзор и давая могильному свету осветить лицо Они стояли перед стеклянной стеной. За ней, шурша механизмами, трудились сервера. Металлические коробки подсвечивались голубыми лампами, провода опутывали пол и стены. Они смотрели на электронное сердце города. Ной никогда не интересовался его устройством, но это воодушевляло. Такая сложная система с множеством подсистем выглядела элегантно и легко, почти невесомо. Показательная работа для любого архитектора. Но даже восхищение не перебило тревожное «Зачем мы здесь?». Ной не видел ни одной причины, чтобы тащить своего пленника, последнюю выжившую рейну, вниз к серверам. Только если… Стеклянные двери, что отделяли гостей от комнаты, были плотно закрыты. Несмотря на легкость, почти воздушность, они отлично выполняли свои функции. Ни время, ни отсутствие технической поддержки не повлияли на комнату. Внутри не осела, как в остальном здании, известковая пыль, не облупилась обшивка проводов, даже лампы не погасли. Серверная сохранила дух хозяев, пусть даже самих хозяев уже не было. Главная витра остановилась напротив дверей. Ее макушка едва не упиралась в потолок. Сделала пару шагов вправо, туда, где контрастировал белый прямоугольник. Считыватель энергии. Ной распахнул глаза. Зрачки расширились и дыхание сбилось. Осколки, царапая мозг, собрались в сколько-то полную картину. «Нет». Конечно же, она развернулась. Эта витра с хищным профилем повернулась к компании, которую привела на пикник, и среди всех безошибочно нашла единственную рейну. — Открой. Единственное слово пробило грудную клетку насквозь. У них нет ни одной рейны, которая своей энергией открыла бы замок, а разбудить кого-то они наверняка боятся. Вот зачем такая волокита, такой гениальный своей простотой план, безоговорочно подействовавший на рейну. Значит, он не ошибся. Экстренный рейновский щит действительно работал. Это он вторым слоем опутывал плато, интегрировавшись в защиту. Раньше, еще до рождения Ноя, он работал постоянно, но коэффициент полезного действия стремился к нулю: никто не нападал на рейн, и они ни от кого не защищались, но исправно делились энергией на общее благо. Тогда щит решили оставить только для экстренных случаев, чтобы включать при угрозе опасности. Именно на него натолкнулся вертолет пару часов назад. Его, в частности, поддерживает энергия его народа. И, похоже, успешно. — Вы не можете войти? Ной не спрашивал, он почти утверждал. И говорил не о серверной. Витра окатила его ледяным взглядом. Они вели безмолвный диалог, в котором Ной изрекал вердикт, а витра делала вид, что ее это не беспокоит. — Открывай, — прорычала она так, что все притихли. Она не смотрела в глаза, стояла в пол-оборота между Ноем и сканером, и взгляд ее все больше буравил Джейдэна. В ушах забарабанил собственный кривой пульс. Кровь выбивала просьбу о помощи, гулко отдавалась в черепной коробке. Пульс плясал на запястьях. Они просят его открыть доступ к мозгу города. Предать собственную родину, собственные убеждения. Поэтому город пуст — после активации барьера ни одна витра не пробралась сквозь него. Разве что в виде пыли. Но барьер умный — он запоминает всех, кто оказался внутри, и пропускает их свободно. Или же… витры внутри потребляют столько энергии, что становятся похожими на рейн? Какой вариант верный, Ной не знал, но это было неважно. Единственное, что имеет значение сейчас, — если открыть серверную, витры наверняка покопаются в настройках, может, не сами, может, похитят какого-то человека, и наверняка отменят барьер. И заполонят город трупными червями, как, наверняка, и рассчитывали с самого начала. Мир трясся. Ной как мог хватал себя и оставлял на месте, фиксировал мышцы, чтобы никто не заметил. Смотреть — вперед, на пол, на считыватель, на сервера — только не на людей, людей, оказавшихся здесь случайно, но бесповоротно. Не на пленников. Не на садистов. В голове импульсами, как в эпилептическом припадке, загорались картинки мучений, страданий и боли. Он не мог, не имел возможности и точно — права — допустить хоть единый вскрик, хоть жест жестокости! Джейдэн и Марс — вот его приоритет, и они прямо здесь. Веки потяжелели и отказывались возвращать картинки. Эмоции топили, хватали за стопы и утаскивали на дно, те чувства, которых он в жизни не испытывал, человеческие, витровские, какие угодно чувства, но только не те, к которым он был готов. — Вряд ли у меня есть доступ. Адреналин подкрепил голос так, что тот даже не дрогнул. Кровь воспламеняла щеки. Пальцы будто засунули в шоковую заморозку. Может ли он называться рейной после этого? А человеком? Он только что поставил приоритеты в пользу свирепости. Сервера сейчас расплавятся от жара в комнате. — Доступ? — переспросила главная витра. Наконец-то она отвернулась от трясущегося Джейдэна, которого связал своими руками наверняка убийца, и посмотрела на Ноя. Ее битый металл в глазах начал плавиться. — Яркий Корень! Вскрик боли взорвал барабанные перепонки. Джейдэн упал на колени от удара в живот и зашелся кашлем. В озеро пыли капнула розовая слюна. Ной метнулся на помощь, и тут же грубая хватка чуть не вырвала ему плечо. — Дэн! — заорал остановленный второй рукой охранника Марс. Всего одна витра держал их вдвоем, пригвождая к месту, пока Джейдэн откашливался. Но нерадивый ученик стер с губ размазанную кровь и посмотрел. Прямо Ною в глаза. Так, будто он гордится. Сердца не осталось. Грудь Марса вздымалась часто и суетно, он глотал воздух и метался полубезумным взглядом по всем в комнате. Жизнь раскололась здесь. Страдание придет в любом случае, вариантов нет. Кого он предаст — вопрос сомнений, но остаться просто рейной не получится. — Дэн, все норм? — проскрипел вбитый в землю Марс с надломленной уверенностью в голосе. — Конечно, профессор. Джейдэн уверенно оперся об пол и встал. Витра, что держал его до этого за плечи, схватил за руки. Джейдэн усмехнулся и с вызовом, бесстрашным подростковым самодовольством стрельнул в главную витру взглядом. — Не так, рейна. Она знает. Она все знает. Нет никаких пропусков, и они догадались. А может быть поняли практическим путем. Все рейны имеют доступ ко всем системам города, просто потому, что рейны друг другу доверяют. Безоговорочно. В веки залетел песок. Ной сжал их так сильно, что заболели щеки и лоб. А, может, это одолела пыль. Он стоял среди зыбкой песчаной горы, и каждое его действие, каждый вдох вколачивали его внутрь, туда, куда затянут зыбучие пески. Прошлая ночь, спокойный сон, вчерашний Марс, его кожа, его смех, утренний колледж — все нереальное. Остался только монолитный пол в серверной, город-призрак, Алиссия в кладбищенском свете, да зеленый сканер. Ной открыл глаза. Он все еще здесь. Джейдэн весь в ссадинах — он явно боролся до последнего, хотя еще тем же утром Ной спрашивал, как дела у всей команды. Спортивный раньше Марс похудел на десяток килограмм и осунулся, совсем заострел, а он сам едва ли ощущает собственное тело, остались только два тяжеленных ограничителя на запястьях. Витры не изменились. Они втроем, монолитные, несгибаемые и чужеродные, замерли в мужиковатых позах и ждали. Только его. Глубокий вдох. Молча, едва чувствуя пол под ногами, Ной протянул руки вперед. — Мне нужна энергия, чтобы запустить систему, — пояснил он пялящейся главной витре. — Профессор Ной! Больше этого голоса не существовало. В мире осталась только ухмылка жеваных губ, угроза «дернешься — и ты труп», свобода в руках и невероятно сложные восемь шагов. Кажется, кто-то кричал, но Ной не воспринимал. Мир под ногами шатался и все норовил выскользнуть, это от перемены энергии. Зеленый сканер караулил. Он верил, что хозяева вернутся. И он дождался. Невесомый писк и такой же легкий щелчок. В нос полезла меловая пыль, поднятая от быстрого движения роликов. Усилился гул в перепонках. Двери остановились, едва не доходя до стен. Серверная приветливо ждала, пока в нее войдут. Комната, как и весь мир рейн, наивно верила, даже не представляла, что впору истошно звать на помощь. — Теперь отпустите. Ной хотел посмотреть в глаза, но главная витра упивалась открывшимся видом девственного помещения. Правда, только Ной подал голос, она обернулась. Лицо ее сияло так же, как на картинах о коронациях. Глаза демонически блестели. На губах запеклась улыбка всевластия. Кивнула в сторону. — Уговор. Он уже был мертв. Не сопротивлялся, когда его запихнули назад в ограничители, едва не свалился от таких энергетических скачков, и чья-то маленькая, холодная рука удержала его от падения. Один из охранников остался возле серверной и вытащил из кармана старую рацию, а другой, тот, что мучил Джейдэна, поволок их троих из зала прочь. Главная витра шествовала впереди, а за ней — рабская свита. Лифт поднимал бодро, видимо, почувствовал, что что-то изменилось, и теперь верил в лучшее. Серый свет на улице резал глаза. Контрастировали только синяки Джейдэна, красные с примесью фиолетовых. Расцветали на щеках и подбородке. Марса запихнули на переднее, пленника и бесполезную рейну — назад, между ними уселся охранник. Они снова ехали на ориентир. Улица, другая, поворот налево, и вот над крышами домов снова засветил маяк. Алиссия, круглая и завернутая по спирали, с витражом черно-серых стекол ждала. Ной знал, что ей все закончится, и не прогадал. Эту площадь он помнил заваленной металлом и бетоном в мешках, потом — посыпанной песком перед укладкой плитки, и обустроенной, на открытии, где он переплетал пальцы с пальцами Изабеллы перед выходом на сцену. Оседлали бордюр, возможно, зацепив днищем, и взобрались прямо на ровный орнамент. Ходить витрам не хотелось. Двери распахнулись только после разрешения, и из каждой вывалилось по существу, как из переполненной банки стекает варенье. Охранник даже не поспешил собрать пленников — абсолютная уверенность, что деваться им некуда. В сущности — чистая правда, ведь вряд ли бескрылые люди станут прыгать с плато вниз. Интересовал охранника только Ной, даже из машины вылезший с огромным усилием. Он хочет сейчас лежать на диване у Марса, положить голову тому на грудь и чувствовать, как вздымается грудная клетка и как жар растекается по телу. Пить трижды заваренный зеленый чай. И чтоб завтра никогда не наступало. Алиссия тоже не сопротивлялась. Не потому, что характера не было, а потому, что сломали. Контроллер открытия дверей валялся тут же, поодаль, с корнем вырванный из пеноблока. Внутри царила анархия. На черную с золотом плитку, эскиз которой Изабелла рисовала на кровати Ноя, швырнули люстру. Огромная, высотой в пять этажей, она повержено валялась у ног. Занимала весь первый этаж. Золотые бусины и шары мертво растеклись по всему полу, только у входа их распинали. Металлический скелет переломился и уходил вглубь, к противоположному концу здания. Стойки и лестницы «спирали жизни» выжили, но в коме спали. Разлетались по пространству лишь вульгарные шаги и причмокивания старых ботинок. Хорошо, что Алиссию забили до смерти — она этого не видит и по крайней мере не умерла столь несчастной. Тоже лифты, просторные, свежие, с воздухообменом — спроектированные еще для диплома в институт. Изабелла потом скажет, что макеты хороши и их можно использовать. Заберет такие в три своих проекта, а потом — разрешит. «Делай, что хочешь. Доверяю». Доверяй. Ной и с закрытыми глазами сказал бы, на какой этаж они поднялись. Планы не сработают, почему он не набрался смелости признаться Марсу в этом? За панорамными окнами притаился город, серый, как кожа витр, но все еще дышащий. Верящий и ждущий. Последняя твоя капля крови идет на заклание. Марс и Джейдэн рядом притаились, даже идут в шаг вместе со всеми. Серая площадь впереди — первый этаж после десятиэтажного лестничного пролета. Мрамор заказывали у витр. От пыли чесались глаза и нос, но руки отяжелели настолько, что больше не поднимались. У Ноя нет ни одной гарантии, он просто верит тем, кому в принципе нельзя. Они умертвили весь его народ, а он притащил сюда человека, которым дорожит как жизнью. Святой миллениум. Ажурные стеклянные двери раздвинулись, пропуская внутрь. Без надежды, с несмазанным бурчанием. Раньше здесь располагался офис градоначальников, теперь — Ной не сомневался, что увидит. И не ошибся. Только разруха предстала перед глазами и протоптанная дорожка к лифтам наверх. Единственный небоскреб города стал кладбищем для его жителей. Они поднялись выше, на предпоследний. Видимо, на последнем закончились могилы. За окнами сверкнуло, будто молния ударила сразу по всему небосводу: бился за жизнь барьер. Их встречали. Витра, которого знал даже Ной. Точнее, не он сам, его образ. Нахальный, богато одетый во что-то безобразное, в коричневом расшитом покрывале и с показательным кинжалом за поясом. Борода. Кажется, у предыдущего не было. Злые глазки режут не хуже ножа. Марс инстинктивно отстранился, а Джейдэн насупился — от верховной витры дурно становилось всем вокруг. Джейдэн встал в стойку, как бойцовская собака, которая в любой момент готова наброситься. — Не стоит, — снизошел до фразы верховный. От него воняло кровью. От него исходило желание страдания. Он осмотрел всех, улыбнулся женщине, что привела столько жертв, и едва заметно кивнул охраннику. Они все стояли у входа на кладбище, и отделяла их лишь несущая стена Алиссии. Трое сопровождающих главного, все однотипно одетые в серое, подступили ближе. Оружие обвешивало их так, что хоть продавай. Явно они превосходили тех, что доставляли сюда груз — как минимум, по дороговизне. — Рейна? — спросил главный. Очевидно, не видел рейну и двух пленных людей перед собой. — Как и обещала. Столько самодовольства в голосе Ной в жизни не слышал. Ему вообще повезло — всю жизнь он прожил среди рейн, а потом попал в такое замечательное людское сообщество. Восстанавливает баланс сейчас. — Убери, — главный мазнул жестом запястья. Ограничители исчезли. Их забрал с собой охранник, как и двух людей, которых держал и до этого. Оттащил все три предмета подальше, чтобы ничего не мешало. Ной знал, что будет дальше, и решился. Посмотрел в глаза с ненавистью. Сухие губы впились в его. Бесцеремонно, жадно, властно. Боль отдалась в глотку. Остатки энергии, глупо трепыхающиеся в теле, их ничтожные следы, засасывало в бездонную алчность витры. Это не был поцелуй, в Ноя всосались как в бездушный объект. В глазах совсем потемнело, но было еще рано. Адреналин заменил энергию. Еще не время, чтобы упасть без чувств. Его не сломает даже то, что им впервые в жизни воспользовались как чистой батарейкой. Привыкай. Можешь не врать, что тебе все равно. — Хилая, — главный вгляделся в глаза и выдал вердикт надменно, свысока, будто Ной в этом нуждался. — Солнца. Ответа не требовали. Главный развернулся, и охранники открыли перед ним двери, будто он ходил по собственному дворцу. Никто не толкал Ноя в плечо, он проследовал за оккупантом сам. Они вошли в сокровищницу. Весь этаж переливался цветами радуги. Свет раскладывался на спектр на стеклянных поверхностях, создавая ощущение легкости. Будто они ходили не по кладбищу, а по полю с громадными ромашками. Ной уже был здесь, но его затошнило. Они шли между стройными рядами прозрачных стеклянных ящиков, над которыми развесили под разными углами зеркала. Конструкции стояли тремя рядами по окружности, создавая спираль, под ногами путались провода, кабеля и трубы, и все резервные аппараты для сбора энергии наспех подключили к свободным слотам на полу. Внутрь ящиков Ной не заглядывал. Он старательно отводил взгляд от белых пятен за стеклом. Он не хотел видеть незнакомых ему павших рейн, а знакомых — тем более. Сердце замерзло и осталось где-то в желудке, и лишь шаги прокатывались ощущением вибрации по всему телу. Губы подвывали от резкой смены — вчерашние полутона против сегодняшнего насилия. Страха не осталось. Сейчас он мог бы зажечь шар энергии, как просил его Марс, и метнуть в главного, но заряд погас бы, едва возникнув. От Ноя не осталось ничего, кроме оболочки. Его жизнь — дешёвка, и, наверное, он продал ее по самому выгодному курсу. Главный остановился у части поля возле окна и развернулся. Стеклянный ящик длинной чуть больше двух метров стоял открытым. И пустым. Временно, разумеется. — С возвращением, — приласкал он. — Подготовьте. Марс смотрел с безумием, широко распахнутые его глаза следили за каждым микродвижением. Джейдэн осел на пол. Ной не противился — покорно пошел за двумя дорогими охранниками, с высоко поднятой головой скинул в душной коморке с себя всю одежду и под взглядом двух пар глаз облачился в белое. Свежая футболка и шорты — чем не подарок перед смертью. Он возвращался так, будто он правил всем этим мертвым городом. В одиночестве шагал с прямой спиной, а за ним шествовали разодетые охранники. Главный из витр, видать, подумал так же и криво усмехнулся. Когда они встали рядом, Ной смотрел в режущие глазенки без страха. Единственное, о чем он жалел — он не смог кинуть Марсу прощальный взгляд. Охранники в кладовке сказали, чтоб за «тупых людей» он не переживал — они вернутся и приумножат страх, что всем только на руку. Эта тупая логика походила на искреннюю витровскую. — Будем спать, — нежно улыбнулся главный. — Руку. Ной вытянул оба запястья вперед. Он не раз сдавал энергию и не удивился, что на стенке ящика лежат три трубки с иглами — чтобы выкачивать энергию. Две из них отправились в левый локоть и в запястье, а остальное установят по мере необходимости. Возможно, выпрыгнуть прямо сейчас из Алиссии было бы лучше, но он упустил свой единственный шанс перед переодеванием. Да и не смог бы. Больно вставленные иглы чесались и вызывали желание разодрать запястье и локоть. Как хорошо, что это — временные чувства, а синяков на и так бледных руках он не увидит. Отлично, что он побрился — никогда не любил щетину. А белый лучше черного, создает ощущение невинности и доброты. Такие свойственные любой рейне чувства. Ной посмотрел в глаза. Снизу вверх, но наравне. — Я сам. И, не разрывая зрительного контакта, забрался внутрь. Нагретое сконцентрированным светом стекло обожгло ступни. Он уляжется удобно. И без страха. Говоря, чтобы главный смотрел, Ной повозился и нашел комфортное положение. Развернул ладони вверх, как и подобает при процедуре сдачи энергии. Он не боялся. И он верит в то, что Марс выберется отсюда вместе с Джейдэном. В конце концов, ему повезло прожить новую жизнь, которой никогда не подразумевалось. И только за это стоит быть благодарным. Главный не важен. Он и никогда не был. Ной здесь ради Джейдэна, и об этом он не жалеет. Полностью выдохнув, чувствуя, как действительно последняя энергия покидает тело, Ной закрыл глаза.