primordial

Маленькая душная квартирка на окраине Парижа уже давно стала походить на заброшенное помещение, использовавшееся для складирования разного рода хлама. Стены облеплены газетами, вырванными из книг про искусство картинами и фотографиями двух парней. Из небольшой колонки играли песни Feu! Chatterton, а ветер задувал в открытые окна. Сессия приносила с собой ещё больший беспорядок. Кружки с остывшим кофе, круги от чая на столе, разбросанные по комнате акриловые маркеры и несколько упаковок со снотворным вписывались не только в творческое пространство юношей, но и в беспорядок мыслей. Стресс был принят, как родной. Женя давно уже не сидел за столом: он нависал над собственными эскизами в попытках понять чего не хватает. Белое шёлковое платье украшенное красными, будто кровавыми, подтеками из частей чучел свисало с плеча силуэта и имело странную форму, напоминающую смесь Дома культуры в Москве и Башни Татлина. Юбка заканчивалась раскроенной тканью со вставками меха и висящими большими черными с красными бусинами. Под нарядом, по задумке, красовались черные штаны-клеш с вышитыми на бедрах рогами оленей . Сессия совсем скоро; ни один из семи модных домов, в которые он послал резюме для приема на стажировку, не ответил; его парень поздней ночью в центре города проводил голую съёмку для своего университетского проекта, забрав необходимое для игры со светом оборудование. Какой абсурд, что волнения Шеньковский не испытывал абсолютно. Усталость, небольшая апатия и разочарование в себе, конечно, давали о себе знать, но внутреннего напряжения это не вызывало. Женя сделал пару штрихов на шее будущей модели и огляделся вокруг. Коллекция пробок от вина подала ему идею. Парень взял пару штук и на пробу попытался их чем-то скрепить: самая толстая игла не проходила сквозь них, клей не мог держать их вместе и сохранять подвижность каждого элемента, только белая лента вписывалась в красные следы от алкоголя. Опустив один конец ленты в бордовую краску, а второй прикрепив к массивной цепочке, состоящей так же из разных геометрических фигур — квадрата, полукруга и овала — дизайнер довольно оглядывает портняжный манекен. Вот оно! То, что Шеньковский искал не меньше часа в самых дальних и темных закоулках собственного воображения. Удовлетворение позволило прикрыть на пару мгновений глаза. Раздалась мелодия телефонного звонка и Женя, казалось, был готов расцеловать даже тараканов от накативших эмоций. Ему звонили из университета, скорее всего, по поводу стажировки. Оставалось только гадать какой из модных домов готов принять его. Может, Givenchy, Comme des garçons или Jean-Paul Gaultier. Прижав телефон плечом к уху, студент промычал в трубку "Bonjour, monsieur", и вот голос декана ему сообщает: «Votre CV, envoyé le 13 août, a été examiné par le directeur de la maison de couture. Félicitations, Eugene, vous êtes admis au stade de la Maison Margiela. Directeur vous a invité au entretien préliminaire pour assurer que vous êtes qualifié pour ce stage». Охуеть. Невозможно поверить своим ушам, когда тебя приглашают на стажировку мечты. Вот и Шеньковский не мог: стоял и хлопал большими глазами смотря в одну точку. Первым желанием было закричать, вторым — позвонить Саше и поделиться счастьем. Как только пошли первые гудки — послышались звук открывающейся двери и знакомая мелодии звонка. Даже не придется объяснять все эмоции словами, можно будет передать их интонацией, жестами и, самое рабочее, глазами. Он знает, что Белоус первым делом проверит комнату, где оставил его одного корпеть над эскизами и манекеном, а потому подходит к двери, затаивается возле выключателя света и ловит Сашу объятиями. — Что за повод для проявления чувств? Или художникам он не нужен? — Да брось, Саш, ты ведь тоже художник в каком-то смысле, — смеётся в чужую шею Шеньковский, — попробуй угадать что случилось. Белоус осматривает манекен, замечает некоторые изменения в форме платья и новый аксессуар, затем обращает внимание на пробковую доску и видит: прямо по центру прикреплен новый эскиз, а под ним яркий стикер с датой и адресом, который невозможно спутать с другим. — Тебя приняли на стажировку в Maison Margiela? — шокированный Саша резко поворачивается и объектив камеры на его шее больно бьёт по чужим ребрам, что вызывает лишь новую волну смеха у Жени. — Как только стану известным дизайнером и смещу Гальяно с роли креативного директора, ты будешь первым и главным среди моих будущих гостей. — Не сомневайся, я создам фильм из одних лишь твоих образов. *** За двенадцать лет Шеньковский успел побывать стажёром в трёх разных домах, а его образы становились самыми продаваемыми во всех коллекциях, в создании которых он принимал участие. Однако имени его не знал никто, все его заслуги, до назначения его три года назад креативным директором Schiaparelli, были приписаны Гальяно, Коддингтону и Уокеру. Авангард и деконструктивизм, так любимые Женей, становились популярнее с каждым годом, а работы не публичного дизайнера взрывали интернет своими смелыми цветовыми решениями и повергающими всех в шок сочетаниями разных тканей. Лица своего Шеньковский не собирался показывать, хватит и фамилии нередко сверкающей в модных журналах. Несмотря на весь успех, дизайнер не был уверен, что, если он оснует собственный модный дом, тот будет иметь такой же успех, как и остальные его работы. Может, не работай он в известных домах, работы его не стоили бы и выеденного яйца. Женя не был уверен, а Саша точно знал — если за Шеньковского сейчас директоры модных брендов готовы грызть друг другу глотки, значит тот заранее обречен на громкий успех. Белоус, успевший за время карьерного роста своего парня стать одним из самых выдающихся постановщиков-режиссеров артхауса, чьи работы с каждым годом привлекают к le cinéma d'art et d'essai все больше и больше людей, а так же основать собственный модный журнал, где мог легко закончить карьеру какого-нибудь самоуверенного старика или прославить по всему миру юного художника-сюрреалиста, во всем поддерживал дизайнера. Он исполнил свое обещание, снял небольшой фильм, названный позже "Le saint monstre" и посвященный первой и крайней работам Шеньковского, а так же объяснениям концепта и истории каждого образа. Самыми известными кадрами из этого фильма стали слезы Жени, за чьим путем камера следила от покрытого веснушками уголка голубого глаза и до конца тонкой ленты, повязанной вокруг шеи необыкновенными узорами и заканчивающейся под прозрачной белой рубашкой. Эти 20 секунд были сняты после первого показа Шеньковского в роли креативного директора Schiaparelli. Он не хотел показывать свое лицо публике, опасаясь осуждения за юный возраст и несоответствующее французским стандартам красоты лицо, а потому стоял за кулисами и плакал незаметно ни для кого. Он был уже на полпути к мечте. Ещё одной сценой, запомнившейся зрителям, оказались руки, исколотые и измазанные красками и углём, мирно свисавшие с края стола. Под ними погребены сотни неудавшихся эскизов и куски фактурных тканей. Камера медленно отдалялась от пальцев и становилось понятно, чьи это руки и кто спит за рабочим процессом. В рыжих волосах также запутались кусочки лент, немного бисера и цветные нитки. Голая спина с выведенными на ней акриловыми маркерами узорами медленно вздымалась вверх и чуть быстрее опускалась. Процесс работы над костюмами для Каннского кинофестиваля, в которых позже и появились Белоус с Шеньковским, вызывая неоднозначную реакцию: костюмы стирали гендерные стереотипы и из-за этого, по мнению многих, выглядели слишком женственно, хотя нельзя было не признать, что именно такие образы и подходили двум гениям нового творческого мира. Сейчас Саша аккуратно обнимал своего парня и, поглаживая по волосам, пытался придать тому уверенности в действиях. Основание собственного модного дома Шеньковского и первый показ. Стоит выйти к собравшейся в большом заброшенном доме, с потолка до пола покрытом граффити, вип-публике, показать ей задумку, донести свои мысли через искусство. — Саш, — неуверенность была по вискам, — я не уверен, что они поймут. Белоус легко царапнул дизайнера по шее и прошептал совсем тихо, так, что и слова различить было сложно: — Тебя сложно понять, сложно принять твой ход мыслей, но если они начнут осуждать.. — хмыкнул, — то идут нахуй и пусть готовятся к тому, что на похожие мероприятия их звать больше не будут, я позабочусь об их репутации. Саша умел вызвать улыбку, подбодрить и вселить уверенность в себя одними лишь угрозами. И пусть они звучали несерьёзно, но они были правдой. Все люди, хоть как-то связанные с модной сферой, всегда верили Белоусу во всем. И сам Женя не был исключением, он признавал силу, которой обладали журналисты под руководством его парня и знал, что ничего не может от них скрыться. Сам он становился героем журнала всего четыре раза: дважды он упоминался как самый гениальный дизайнер 21 века; один раз из-за скандала, что удивило публику, ведь все творческое сообщество знало об отношениях Шеньковского и Белоуса длиною в 15 лет, некоторые даже успели распространить слух, что те расстались; и последний раз — два месяца назад, когда официально объявил, что покидает должность креативного директора Schiaparelli и основывает собственный дом. Как ты то ни было, сейчас парни стояли за кулисами и обнимались, пока гости находились на банкете. Всего пара часов и Шеньковский покажет свое лицо всему Парижу, выйдет ко всем и трясущимися руками будет дополнять свои слова жестами.