Будни

Будни. Такое ёмкое слово, описывающие всю мою жизнь. Ранние подъёмы и череда нелепых неудач, случайностей. Дорога в университет. Темнота лекториев на рассвете дня. Тёплое рассветное солнце. Приветливые тети-гардеробщицы. Горячий обед в буфете. Одногруппники и преподаватели. Звучит классно, правда? Но жизнь не похожа на типичный американский ситком о школе. Скорее на триллер. Жуткий подростковый триллер! А его прологом стал Сон. *** Сны. Сны. Сны… Какие же они бывают разные! И светлые, и вещие или, если хотите, кошмарные. Настолько пугающе тёмные, что любой ужастик покажется вам совсем не серьезным. Они пугают своей реалистичностью и образами тех, кого мы до жути любим или презираем. Я бегу сквозь толпу. Повсюду слышно гомон. Я не узнаю это здание. Эту местность. Где я? По правде говоря, мне страшно. Хотя нет, вру… Я просто в ужасе! Голоса становятся громче, а оттого отчётливее. Прислушиваюсь.

Боже, милостивый бог, зачем я только прислушался?

Как же страшно…

Голоса кричат. Голоса скандируют. Их шум сливается в единый гам, состоящий исключительно из оскорблений и ругательств:       «Слабак!»

«Слабак!»

«Ничтожество!»

«Зачем ты поступил к нам?!» «Негодный, ты ни на что не годишься!» «Снова провал? Почему ты не можешь быть как твои одногруппники? Ты что, блестяще тупой?!» «Хей! Почему бы тебе прямо сейчас не провалиться сквозь землю, а, приятель?» «И почему ты вечно не успеваешь сделать всё в срок?»

«Слабак!»

«Слабак!»

«Ничтожество!»

«Обуза!»

«У тебя нет права существовать!!!»

Гул не стихает, по моему лицу градом льются слёзы. Я ощущаю, как моё тело постепенно окутывает холодный пот. Становится тяжелее дышать. Забиваюсь в самый дальний угол в четной попытке заглушить эти крики. Страшно! Но даже если я зажму уши своими вспотевшими ладонями – едва ли это хоть как-то поможет. Гомон становятся лишь громче.

Боже милостивый, прошу, умоляю! Забери меня отсюда!

Пусть они замолчат!

Пожалуйста!

Я срываюсь на крик, и гул наконец-то затихает. Просыпаюсь… Буквально подпрыгиваю на кровати и чуть ли не падаю. Задыхаюсь. Пытаюсь найти спасительный ингалятор на тумбочке, но именно сегодня его по какой-то невероятной причине там не оказывается. «Да где он, чёрт возьми!?» – вопит мой воспаленный от страха разум. Продолжаю судорожно искать. Дыхание окончательно сбивается. Если прямо сейчас не найду этот треклятый ингалятор, то я рискую прямо тут упасть в обморок. Снова пробую унять панику и мыслить разумно: «Давай же, Ник! Вспомни, куда ты мог его положить? Давай же!» В комнате темно, я забыл включить свет. Наконец, почти безумный от страха взгляд падает на рабочий стол. Там, среди бесчисленных бумаг, графиков и тетрадей лежит его спасение. Да! Вот оно, так маняще поблескивает при свете луны. Для Николаса это чудо. Чудо, что он снова лёг поздно, и по иронии судьбы, забыл зашторить окно. Момент радости прерывает громкий кашель и следующий за ним хрип. Медлить больше нельзя. Мгновенно подлетаю к столу, хватаю трясущимися руками лекарство и судорожно, стараясь подавить приступ кашля, втягиваю его ртом. Я спасён! *** Из зеркала на меня смотрит лохматое нечто. Его тело бледное, можно сказать аристократически. Слегка угловатое – явный признак моего недоедания и болезни. Я аккуратно ощупываю скулы и невольно бросаю взгляд на свои выпирающие рёбра. Несмотря на немаленький рост, всё моё физическое «Я» кажется мне мерзким. Ужасно… Внезапно! Ник отстраняется от злополучного зеркала и буквально ныряет в раковину. Его выворачивает наизнанку, скорее всего, сказались последствия пережитого стресса. Холодная вода приятно освежает лицо. Руки кажутся ему неповоротливыми и тяжелыми. Теперь он медленно и старательно собирает свои непослушные кудри в маленький хвост. Правда, существо в зеркале не особо изменилось. Оно ещё раз одарило Ника своим презрительным бурым взглядом и отвернулось, исчезая в недрах кухни. Включаю чайник и кладу в кружку пакетик быстро растворимого кофе. Жду, когда вода сможет достаточно согреться, чтобы я мог залить кипяток в любимую ёмкость. Какое-то время прожигаю взглядом стену. Понимаю, что забыл положить сахар. Несильно хлопаю себя по лбу – отрезвляет. Теперь кладу сразу три кусочка рафинированной прелести и снова тянусь к чайнику. Наблюдаю, как сладость плавится в кружке. Есть совсем не хочется. С тихим стоном и кружкой кофе в руке иду повторять материал. *** Я с волнением и неясным предвкушением смотрю на часы. В аудитории стоит гробовая тишина. Слышно, как стрелки сменяют свой ход. Интересно, как скоро закончится пара? Мои губы пересохли и потрескались. Чувствую вкус крови на языке, возможно, от волнения я искусал свои щёки. Вкусно. Успокаивает. В следующий момент я уже медленно бреду к доске, мысленно прокручивая в голове то, что учил сегодня утром. Главное не облажаться! Я же смогу с этим справиться, да? Набираю в лёгкие побольше воздуха. Сколько себя помню, я всегда так делал... Только так мне казалось, что мой и без того тихий голос становится громче. Медленно начинаю свой пересказ. Сегодня у нас по плану «Времена года» или «Die vier Jahreszeiten». Это весьма внушительный текст, наполненный всевозможными существительными и прилагательными, что весьма не просто запомнить. В моменте мне кажется, будто я забыл нечто важное. Стараюсь говорить уверенно и чётко, не обращая внимания на то, как произношу некоторые звуки. — Oft gibt es Nebel. Man kann nicht ohne Regenmantel oder Regenschirm ausgehen. Manchmal... Я замолкаю. «Вот чёрт! Как не вовремя я всё забыл! Так, Николас Митчелл, соберись», – решаю сымпровизировать. — Manchmal...        Manchmal... Manchmal regnet es den ganzen Tag. Понимаю, что немного ошибся с используемым временем. Или ещё где-то. Но в целом преподавательница осталась довольна. Не стала ругать, как это в моём случае обычно бывает. Можно медленно выдохнуть и садиться на место. Как жаль, сейчас не последняя пара. Ещё как минимум две на очереди, что, честно признаюсь, удручает. Медленно бреду по коридору со своими одногруппниками. Все они славные ребята, каждый со своими особенностями и хобби. Всего нас 12 человек – это немного, но и не мало для нашего направления. Каждый из нас – будущий лингвист и переводчик, но чувствую, что это в каком-то роде не моё. Ну не доставляет мне никакого удовольствия торчать со словарём в зубах целыми днями. Я даже не знаю, то ли это отношение моих родителей к моей будущей профессии, то ли влияние предыдущего негативного опыта. Спасибо школьным учителям, годы травли определённо сделали своё дело. В любом случае, любовь к изучению языков я так и не приобрёл. Почему мне кажется, что по спине прокатилась волна мурашек? Внутри снова всё похолодело. Начинаю стрессовать и немного задыхаться. Страшно! Слышу, как одногруппники спускаются на первый этаж. Следую за ними. Присоединяюсь к толпе рядом с великим и ужасным буфетом. Я голоден. У меня противно урчит в животе. «Эх! Мне правда нужно было позавтракать, а не закидываться глюкокортикостероидами на пустой желудок. И кофе не в счёт», – веду мысленно свой монолог «оголодавшего» человека. Медленно приблизилась и моя очередь. Быстро говорю то, чего так желает моя душа: (покоя и умиротворения) киш с грибами и маленький пакетик персикового сока. Буфетчица тетя Таня не торопится. Она медленно вводит цифры в банк приёма валюты. В последний момент замечаю, как недовольно она смотрит в мою сторону. «В чем я виноват?» – судорожно соображаю я. Чувствую, как руки покрываются противными мурашками. Оглушительное «Девочки, а оплата где!?» выводит меня из некого транса. С опаской смотрю на властную женщину. Её лицо искажено гримасой негодования, а взгляд лихорадочно бегает то с меня на зал, то с зала на меня. Не обнаружив криминальных деятелей, она устало вздыхает и... Наконец, отдаёт мой заказ! Я его благополучно оплачиваю. Раздаётся протяжный «пилик», что означает, что с моей стипендии списали ровно сто тридцать два рубля. «Руки по-прежнему трясутся, но, по крайней мере, теперь смогу поесть», – пытаюсь успокоить себя я. Душа наполняется скромным чувством радости, что правда, ненадолго. Кажется, я снова опаздываю на вторую пару. Пусть, ну и что с того! Я вполне сносно справился с парой по основному языку и даже успел купить себе поесть. Как бы ужасно я себя не чувствовал ранее, сейчас я по-настоящему счастлив! Быстро кусаю грибной киш. Боги, вкусно! Как же всё-таки вкусно! Но мне нужно бежать. Да, именно, бежать. Я уже и так изрядно опаздываю, но, если поспешу, может, еще успею? Хотя, зная мою удачу... Быстро, в три захода проглатываю свой перекус. Горячий, кажется, я обжог себе язык. Больно, нужно потерпеть. Закидываю себе рюкзак на плечо, почти со скоростью ежа Соника бегу вниз, перепрыгивая по несколько ступенек за раз. Наконец, нулевой этаж. Методично осматриваю карманы на предмет номерка и заодно пропуска. Руки всё ещё дрожат. Как же бесит! Благо, все нужные мне на данный момент вещи на месте. Славно! Мгновенно вручаю гардеробщицам номерок. Жду. Момент ожидания кажется мне вечностью. Забираю свои пальто и шарф. Снова бегу. К слову, в нашем альма-матере по меньшей мере двадцать корпусов. Но занимаемся мы в основном в первом, третьем, иногда во втором и очень часто в четвертом и в двадцатом. Вот такой вот разнобой с корпусами. Прикольно, но не очень. Особенно во время непогоды. Теперь я медленно, чтобы случайно не выронить, достаю свой украшенный трещинами телефон. Дисплей показывает ровно 11:40. «М-де... Я опоздал на 20 минут», – тихо, почти шёпотом, говорю я. Сверяюсь с расписанием, для того чтобы ненароком не спутать аудиторию. Нашел! 1403. «Первый корпус, далековато», – устало бурчу я. Мои силы явно на исходе. Неспешно опускаю телефон обратно в карман и поправляю лямку рюкзака. Медленно бреду через парк, находящийся на территории нашего вуза. Сейчас один из тех моментов, когда я наконец-то спокоен. Снег медленно падает и кружится вокруг меня. Немного холодно, но в целом... хорошо? Кажется, я просто люблю зиму. Спать хочется. *** Итак, третья пара. Лектор чинно прогуливается туда-сюда рядом с электронной доской. Это Чарик. Женщина с белоснежными волосами, одетая в серый брючный костюм. Вечно бубнит себе что-то под нос, иногда допрашивая не очень благодарную публику. Главное в такие моменты не попасться ей на глаза. Несмотря на то, что я опоздал, мне повезло занять место у окна. Записей на доске, как всегда, было не видно, да и тема, как бы сказать помягче... нудная и неинтересная. Одним словом, скучная! В такие моменты начинаешь вспоминать о действительно важных вещах, коих у меня скопилось немало. Что же выбрать: доделать рукопись или заняться домашкой по языкозу? Кажется, выбор очевиден. Обещаю себе взять лекцию у одногруппников, и тут же открываю заметки на телефоне. Дальше переворачиваю страницу в тетради, готовясь писать с места, где совсем недавно остановился, и тихо распечатываю упаковку персикового сока. Во рту всё пересохло, стараюсь игнорировать заинтересованные взгляды своего соседа, хоть и не люблю, когда на меня вот так вот пялятся. Боюсь повернуть голову. Не люблю вопросы, но знаю, что их в любом случае не избежать. Беру ручку и первым делом перечитываю текст, стараясь прочувствовать всю историю целиком. «Ага, вот оно что...» – тихо шепчу себе я. Продолжаю рисовать сюжет. Вот девочка, лет семи, встречает скелета в лесу. Вот они разгадывают мировой заговор. А вот сидят в баре с друзьями и обсуждают, как поступить в сложившейся ситуации. Эта история полна тихих и радостных мгновений, которых мне так не хватает в реальности. Ведь я знаю, что в отличие от меня, герои свободны и даже в какой-то мере счастливы. В отличие от меня у них всё ещё было право выбора. В отличие от меня... они… Ручка предательски дрогнула и оставила противный синий растекающийся штрих. «Чёрт, кажется, я её сломал!» – подумал я. В моей жизни слишком много стресса. Кстати, о нём: — Митчелл! – донеслось прямо у меня над головой. Похоже, Чарик ухитрилась где-то раздобыть добротный микрофон. Медленно поднимаю взгляд от тетради и смотрю в сторону лектора. Мне кажется, или в её глазах горит пламя осуждения? — Расскажи-ка мне, что ты понял о создании программного кода в VBA? – и всё же мне не показалось, осуждение в них явно было. Пришлось выкручиваться как есть. А именно, пробурчать что-то про макросы, что позволило бы лектору от меня отстать. Вроде сработало. Я снова вернулся к своим важным делам под чудким, но одобрительным взглядом моего соседа. Отчего-то на душе стало теплее. У меня осталась последняя пара. Снова спешу за одногруппниками в гардероб. В первом корпусе пришлось простоять добрые двадцать минут. Зато, нет худа без добра! Мне удалось побороть неуверенность и поговорить со многими моими знакомыми из других групп. Было весело обсудить хоть что-то кроме учёбы. Они славные! Надеюсь, я тоже... В какой-то момент подходит моя очередь. Прощаюсь с ребятами. Снова надеваю синее пальто и прикладываю к турникетам пропуск. Стоило выбежать за массивные двери первого корпуса, как противный ветер врезал мне по лицу своей морозной свежестью. Но это цветочки по сравнению с тем, что ждёт нас минут через двадцать. Нервно сглатываю и направляюсь в наш родной гуманитарный корпус. В аудитории под славным номером 4119 стоит гробовая тишина. И только сочувствующие взгляды одногруппников предвещают начало явного пиздеца. Ах да! Я не упомянул, но, кажется, сегодня мы умрём? Раздаётся громкий «БАМ». Нам отрезали пути отступления. Чувствую, как к горлу подступает противный ком. В такие моменты начинаешь думать, что задыхаешься. На этот раз уже наверняка. Следуя примеру своих коллег, пожираю глазами учебник. Главное смотреть, эм... в сторону, на доску, в окно? Лучше притвориться мёртвым! Слышу, как «нечто» проходит рядом со мной. Я знаю, она улыбается. Вижу, как мелькают полы её юбки. Я знаю, она ищет, кем бы сегодня поживиться. Обглодать бедолагу до костей. Уничтожить жертву морально и физически. Мне кажется, в классе становится темнее. Слышу, как отодвигают стул. Бедные уши, мне кажется, я оглохну. Слышу, как плюхается эта злополучная папка. Следом что-то рассыпается. Ручки? — Итак, немцы, вы помните, что было задано вам на прошлой паре? – в тот момент, когда чудовище заняло свое законное место и задало этот животрепещущий вопрос, мы синхронно вздрогнули. В кабинете повисла тишина. Нет, не та тишина, что была до этого. Нет... Вот теперь воцарилась по-настоящему гробовая тишина! — М-мы д-делали к-квиз, – запинаясь на каждом слове, с чистейшим ужасом в голосе молвила староста. В этот момент группа уже мысленно похоронила несчастную со всеми полагающимися почестями. В ответ ей было ровное: — А аппаратура где? — М-мы не знали, давайте я за ней сбег... – договорить ей не дали. Женщина открыла учебник, поправила свои длинные волосы и ехидно улыбнулась. — Закрываем книги, – холодно молвила Мельница. По спине противно побежали мурашки. Последнее, что я помню – ад. Нам не разрешили принести проектор, и чья-то презентация, на по меньшей мере сто страниц, сгорела за так. Бедняги не спали полночи. Мысленно сочувствую их горю. Начался опрос. Она открыла свою папку с мерзкими... эм... цветочками? Затрудняюсь сказать, что это, но было ясно одно: она пересчитывает жертв. В аудитории не было троих. С одной стороны, у них будут проблемы, но, чёрт, как же я им сейчас завидую. Я серьёзно, в нашей группе не найдётся ни одного человека, который на добровольной основе остался бы в этом душном и мрачном помещении наедине с этой… женщиной? Она спрашивает по списку. Мне, конечно, повезло: фамилия, что досталась от моих родителей, была как раз кстати. Но от этого стало только хуже на душе. У Мельницы есть отвратительная привычка – спрашивать весь учебник целиком. К слову, мы прошли половину. В каждой главе по тридцать страниц и больше. И как вишенка на торте, вся информация сплошь «вода». Её настолько много, что хватило бы на весь Мировой океан сразу. Слушать такое невыносимо, но сбежать не могу. Руки и ноги примерзли к полу. — Митчелл! – слышу я прямо надо мной, будто бы она совсем рядом. Поднимаю голову от книги, в которой минуту назад пытался найти ответ. Знал же, что бесполезно... Мельница открыла пособие на случайной странице и, вчитавшись в текст, так сказать, выбрав самое интересное, указала на абзац пальцем и выдала: — Назови-ка мне, Митчелл... – страшилище сделало паузу. Она никогда не называла нас по имени, только по фамилии, как бы обезличивая. — Расскажите-ка мне, Митчелл, о субстратах, суперстратах и адстратах, – но всё, что я слышал – был смертный приговор. Он обрушился на мою голову, словно косое лезвие гильотины, – быстро и без пощады. Шестерёнки в моей голове, скрипя, тронулись в путь. Я старался не смотреть бестии в глаза. Мне чудилось, что ноги покрыты коркой льда. Руки тряслись. Липкое чувство страха противно зудело под языком. Пока я вставал, прошла, кажется, вечность. Но вот я перед ней. В аудитории, как назло, совсем могильная тишина. Слышу, как колотится сердце. Задыхаясь, через пульсирующую боль в лёгких начинаю: — Я думаю, что субстрат – это язык, который существовал на определенной территории до того, как на ней появился другой язык. Этот язык оказал влияние на новый язык, оставив в нем свои следы в виде лексических заимствований, грамматических особенностей или фонетических изменений – пытаюсь говорить в точности как в учебнике, но на моменте моего рассказа о суперстратах и адстратах меня заткнули. — Ты где это взял, Митчелл? Твой ответ полный провал. Ну, послушай… – Мельница начинает тихим голосом зачитывать учебник, там сказано так же... только воды ещё больше. Женщина продолжает мямлить, постоянно слово за словом говорить, что я безмозглый идиот. Обидно. О, как же обидно! Дыхание окончательно сбилось. В груди, словно дикая роза, клубилась агония. Но я не мог пошевелиться. Не мог позвать на помощь. Глаза погружаются во тьму. Последнее, что я слышу: — Симонова, назови мне основные процессы исторического развития языков! Кажется, я упал. Не помню... Это больше не имело значения. *** Тьма. Снова тьма. Почему я во тьме? Холодно. Почему мне холодно? Я больше не задыхаюсь? Но главный вопрос: где Мельница?! Пытаюсь пошевелить хотя бы одним пальцем. Не вышло. В голову лезут не самые приятные мысли. Я что, умер? Я настолько сильно облажался, что моё сердце не выдержало? Стараюсь дышать ровнее. В голове что-то щёлкает и мне удаётся повернуться на бок. Упираюсь рукой в пол. Вижу, как она дрожит. Лежу. — Хей... приятель! Ты в порядке? Медленно поднимаю голову в сторону голоса. Стоп, а тут всегда была странная святящаяся рамка? Снова перекатываюсь на спину. Пытаюсь поморгать глазами и наконец осознать, что происходит. Выходит! Нет, не осознать, что тут, мать его за ногу, происходит, а привыкнуть к противному свету. То, что я увидел, повергло меня в шок, а затем в первобытный ужас. Смерть. Да, я не ошибся – это действительно она! Скелет с черной, как мне показалось, мантией на теле и инструментом за спиной. Тянет ко мне свои белоснежные руки. Обещает то ли помочь, то ли… не знаю. Я снова потерял сознание. Последнее, что я чувствовал – тонкие тёплые руки, шершавую мешковатую одежду, запах книг и голос. А ещё свет. Много света! «Это тот монстр говорил со мной?» – теперь он не казался мне пугающим. Его голос почему-то вселял в меня надежду. Стало немного легче дышать. Я снова провалился во тьму. Страшно больше не было. — Митчелл, приём! Очнись! Ты в порядке? – было сложно открыть глаза. Я больше не чувствовал тепла чужого тела. Но впервые за целый день, не считая короткого перерыва в обед, нервы немного успокоились. Позднее я понял, что на паре упал в обморок. Видимо, обострение астмы, недосып, стресс, а еще Мельница поспособствовали этому. Когда я потерял связь с миром, меня благополучно перенесли в наш мед-центр и дали лекарство. Кажется, этот случай дойдёт до высшего руководства и этот цирк с конями и унижением закончится. Как же мне хочется в это верить! Меня отпустили пораньше. Я кое-как вернулся домой и рухнул в кровать. По телу пробежала волна приятной неги, провожая в царство Морфея. А на столе, заваленном черновиками, графиками и книгами чернели слова «Не смей сдаваться. У тебя ещё будет шанс создать свою истинную симфонию».