Брат же

Приятного аппетита, кушайте не обляпайтесь. И попытайтесь не заляпать экран, пока будете дрочить.

Не знаю, за какие грехи прошлой жизни эта наказывает меня ТАК. Ввиду сложившихся обстоятельств, нынче мы с братом вынуждены делить одну жилплощадь. И это… — Блядство! Почему у тебя ебало наизнанку вывернуто? – мой вскрик встречают полные безразличия глаза. Единственное, что осталось неизменным и не скрытым этим кровавым месивом. — Ха—ха, это маска, кретин. – Эндрю проходит мимо, задевая плечом. Ёжусь, продолжая коситься на этот кхм.. светлый образ. —Выглядит так, будто тебе девчонка в разгар цикла на лицо присела. — Личный опыт? Сука. Какая же он сука! И такие стычки происходят ежедневно. Почти ежечасно! Абсолютно любая вещь может стать поводом для зубоскальства. Не скажу, что мне не нравится его подначивать. Но его хер заткнешь! А еще эти блядские ножи от которых у меня вста.. хм.. Которыми он в меня тычет! Или угрожает ткнуть! Не важно! В общем, лютый вред моему ментальному и физическому здоровью. Но это все меркнет и бледнеет перед настоящей проблемой. БЫТОВУХА! Мой брат совершенно не предназначен для самостоятельной жизни. Он покрасил мой белоснежный халат, постирав его со своей вонючей формой и тот стал больше похож на Пикачу чем сам Пикачу! Он чуть не спалил хату, решив подогреть молоко для хлопьев на завтрак! И сжег мой любимый ковшик! Он приволок ко мне своих блядских котов, которые наблюдают за мной глазами, в которых отчетливо читается «одна твоя ошибка, человечишка, и мы поработим тебя, а затем все остальное человечество, заставим покланяться нам, властителям тьмы! Смотри в оба, жалкий человечишка! Оглядывайся, мы уже близко!». А еще у меня на них аллергия. Но больше всего меня бесит его ебаная НеПриКосНОвеНносТЬ. Не дотронься до него, блять! «Ты будущий врач, Аарон, — говорила Бетси на одной из сессий – для врача главное не навредить еще больше и не усугублять то, что есть». Ага. Не усугублять. Как же иногда не хочется усукаблять ситуацию! Но Эндрю специально выводит меня из себя! Задеть плечом – легко. Отвесить подзатыльник или щелбан «на правах старшего»? Запросто. Подставить подножку, толкнуть бедром, подрезать на входе в ванную? ПОЖАЛУЙСТА СУКА. А ты, Аарон, будь снисходителен! НЕ НАВРЕДИ СУКА ТОНКОЙ ДУШЕВНОЙ ОРГАНИЗАЦИИ. На хую бы я провертел его организацию. С разных ракурсов, во многих позах и во все дыры не единожды. Особенно, когда происходят моменты наподобие этого. — Ари, сваргань картошечки. Жрать охота. — Бля, когда ты научишься делать хоть что-то сам. Желательно вне поля для Экси. — Я могу, но твоя блядско-перфекционистская душонка не разрешает мне подходить к плите. — Потому что ты можешь оставить нас без жилья, исключительно своей рукожопостью. Не мудрено, что рыжик от тебя, криворукой инвалидищи, сдрыснул. Он смурнеет, но мне похуй. Рыщу по шкафам в поисках этой блядской картошки. Ибо жрать то хочется прям не в пиздец. Мы недавно вернулись с тренировки. — Тащи свою жопу в магазин. У нас нет картошки. — Хули нет? Я позавчера покупал три кило. Даже твоя заглотская тушка не могла все сожрать. Я никуда не пойду, ищи лучше, она была! — Она вся свекла! Не знаю, во что надо было ебаться глазами, чтобы перепутать! — Ой завались! Я спортсмен, а не овощевод. – Фыркает брат, пока садиться на барный стул, стоящий рядом с моим бедром. – В углу нижней полки посмотри. — Пидорский ты хуеплет. – Почти рычу от досады. А эта пакостная рожа тянет ублюдскую лыбу. Уууу.. размозжить бы ее добротным ударом, задевая тройничный нерв, чтоб он от боли свой язык выблевал. Знает, паскуда, что после усиленной тренировки на ноги, они у меня почти не сгибаются и я хер на кортаны сейчас упаду. Спокойствие, Аарон, ты будущий врач, а не палач. Хотя мысль о том, что в тот раз чужие мозги от удара разметались по помещению легче легкого, не приносит особого омерзения. Чуть сгибаю ноги в коленях, наклоняюсь, и почти по плечи ухожу в ящик, пытаясь выудить среди барахла и полусгнивших-забытых-упрятанных продуктов картошку для Его Самодовольно-эгоцентричного-Величества. ЪуЪ бесит сука! А ноги сводит тянущей болью, да так, что мышцы почти скрипят. Блять, заклинить только в этом положении не хватало. Этот уебок проржет всю луженую глотку, пока будет меня отсюда вытаскивать. За собственными размышлениями, не сразу фокусируюсь на его хрипловатом голосе. — Мда, если меня кинули, потому что я рукожоп, то тебя – явно потому, что Китти не вытерпела такой конкуренции со своей задницей. — Чего вякнул, уеба? – шиплю я, пытаясь выбраться из этого адового местечка. А после… меня подбрасывает. От рывка въебываюсь макушкой о полку сверху. Ноги сводит судорогой, колени подгибаются, пока по животу к паху ухает обжигающая волна похоти, которая тянется от опаленной ударом ягодицы. — Тебе блять жить надое..мххх! – второй удар и я почти захлебываюсь стоном, чуть не падаю, рефлекторно хватаясь за какой-то пакет. Натруженные, шершавые от мозолей ладони хватают меня за бока, оголённые из-за задранной футболки, и вытягивают из блядского шкафа. Но только для того, чтобы нагнуть, впечатывая щекой в столешницу. Чувствую, как чужой член прижимается к ягодицам, тем самым впечатывая мой, уже колом стоящий хер в столешницу. Ууууублюдок! Шиплю, пытаясь вырваться и уйти от прикосновений, но ноги вновь скручивает судорогой, заставляя буквально повиснуть на столешнице. — Что, от спермотоксикоза и хлорка творог, и брат дырка? – Шиплю, пока Эндрю вновь толкается и потирается своим хуем о мою задницу. Почти вою – Убери от меня свой блядский хер! — Ари, завались и не "ари". Он рычит, а у меня ноги подгибаются и хуй стоит, хоть дрова коли. И ухмыляется, сука такая, футболку мою закатывает, руки мне заламывает, да ягодицы мнет. А после рукой к члену тянется и сжимает его так восхитительно крепко, что я зажмуриваюсь и утыкаюсь носом в столешницу, чтобы противно-преступно не заскулить. Эндрю наклоняется, языком по выступам позвонка скользит, холку прикусывает. А у меня километровые мурашки от его сучьего, умелого языка. А то, что язык умелый пол Лисьей башни еще со времен универа знает. Этот рыжий иной раз так орал, что приходилось запираться в ванной и дрочить без зазрения совести, сожалений и жалости к своему телу. И как-то совсем не сразу меня осенило, что дрочу-то я не на стоны, а на фантазии о языке своего брата. Докатился. Из мыслей выводит удар по щиколотке, отчего икры и бедра снова пронзает боль, и ноги сами собой разъезжаются. Не удерживаю болезненно-удивленного оха, который тут же – против воли! – переходит в стон. Руки у Эндрю тоже блядски-профессиональные. Сука! — Сука! – вырывается, когда он натягивает футболку мне на лоб и глаза. А после стягивает домашние штаны вместе с бельем. И ебашит по ягодицам. И нет! Это вовсе не всхлип! — Чтобы морду твою кривую не видеть. – Выплевывает брат. И я слышу шорох его футболки и падение штанов. — Как тебя, наверное, зеркало триггерит..мх.. – тяжело дышу, пока он отстраняется, окончательно раздевая меня и себя. — Завали ебало, — голос тихий, угрожающий, прям рядом с ухом, которое тут же прихватывают клыком. После шею. Плечи. Он отпускает мои руки, и я блаженно их распрямляю, хватаясь за столешницу, подгребая какие-то непонятные для момента вещи. Главное ухватиться за что-нибудь. А после теряюсь. Эта паскуда целует-кусает, и я кожей чувствую оскал, что отпечатывается на ребрах вместе с расцветающими засосами. Щелчок, и меж ягодиц льется что-то прохладное и скользкое. Дергаюсь от неприятных ощущений. — Какого ху..? — Успокойся, это масло. Расслабляюсь. Ровно до того момента, пока он не вклинивается своим елдаком к моему поджавшемуся очку, размазывая масло и предсеменье. — Энди, хуй тебе в рот, а не без растяжки, или руки—крюки даже для этого? – ухмыляюсь, пока очередной болезненный, хлюпающий от масла шлепок не обрушивается на горячую кожу, заставляя вскрикнуть и уронить пару капель, сорвавшихся с члена, на пол. — Как ты меня заебываешь, кто бы знал. – Шипит он разъяренной псовой и вгоняет в меня сразу два пальца. Шиплю с ним в унисон. Но насаживаюсь. И даже самому себе не признаюсь, что эти чавкающе-хлюпающие звуки, что исходят из моей задницы и его пальцев заводят меня до дрожи. —Ты думаешь я не знаю, как твоя мелкая натуральская сучность кончает, трахая себя четырьмя пальцами, мм? — это почти парселтанг. Но мы с братом одной видовой принадлежности. Поворачиваю голову, да тянусь рукой, обхватывая его член. Вижу, как зрачок жрет радужку. Мои движения противовесны его. Мерные, почти ленивые. Тяну лыбу, отзеркаливая его, ублюдскую. —Неужели ты думаешь, что я не слышу твоего паровозного пыхтения, пока ты дрочишь на меня, стоя за дверью ванной? У тебя скрытность, как у короля Джулиана из Мадагаскара. Он багровеет. И мне это нравится. Пока его третий палец не оказывается в моей заднице и он не начинает двигать ими со скоростью небольшого сверхзвукового самолета. Сил выебываться, как и сдерживать стоны не остается. Глаза закатываются, голос почти срывается, когда Эндрю сгибает свои блядки-великолепные пальцы, задевая простату. Желание кончить побеждает гордость и в какой-то момент, я ловлю себя на мысли, что умоляю. — Блять, Пожалуйста, Энди, хватит.. Ах.. войди уже! Хватит, сука, хватит! Давлюсь очередным всхлипом, когда он кусает ягодицу и вытаскивает пальцы. Меня трясёт. Рефлекторно напрягаюсь в желании вернуть себе ощущение наполненности. Брат опускается, оказываясь аккурат напротив задницы. Глазами. А хотелось бы ртом. Он оттягивает ягодицы в стороны. Утыкаюсь в сгиб локтя, сжимаюсь, чувствуя, как ебаный стыд опаляет скулы. Сука. Какая же он сука. Очередной шлепок. Приказное «расслабься» и он оттягивает края дырки, раскрывая анатомически багровый вид на прямую кишку. Блять, только биологических терминов мне сейчас не хватает. Впрочем, их выбивает из головы тонкая струйка воздуха, что почти морозной колкой рябью ощущается на нежных стенках. Меня подрывает. Этот пидорас смеётся. И роняет что—то наподобие «Поддувает?». Скотина. Ничерта уже не соображаю. Желание кончить настолько сильное, что яйца сейчас лопнут. Эндрю раскатывает презерватив по члену и подставляет головку к жаждущее сжимающейся дырке. Значит, смазки у него с собой нет, а презервативы всегда? Скотина! Но все моё негодование меркнет и бледнеет, когда его восхитительный, увитый венами член, проталкивается глубже. Джостен часто жаловался на то, что Эндрю любит грубо. Это блять сраное приуменьшение!!! Эндрю любит не просто грубо. А жестоко! Без зазрения совести и сожаления он таранил мою девственную, не считая пальцев, (моих и его), дырку. Одна из его рук легла мне на заднюю сторону шеи, вдавливая в скользкую от пота и масла столешницу. Другой он схватил член, чуть не оторвав многострадальный орган, за что получил локтем в ребро. Горло саднило от постоянных протяжных стонов и вскриков. Щека, коей меня возили по столешнице уже не чувствовалась, и, кажется, была стерта к ебеням. Пальцы брата были измараны в моем предсемени и он не без удовольствия, отраженного в рокочущих стонах, вытирал их об спину, бедра и ягодицы. С которых, впрочем, по ногам уже текло так, что на полу под нами образовалась лужа. Спина затекла, мышцы трещали, зад саднил, но все это меркло и бледнело перед снующим туда-сюда хером, задевающим простату, и пальцами, что так восхитительно-правильно обхватывали мой член, выцеживая из него оргазм. По тому количеству времени, которое я кончал, выплескивая сперму в кулак брата, я должен был не только измарать гарнитур и пол, но и притопить соседей снизу. Сил не осталось. Еще и этот кабан, сраженный не менее сильным оргазмом, свалился сверху, словно кот вылизывая мне соленую от пота шею. Неженка чертова. — Слезь с меня. – Хриплю и шиплю, как только он соскребает себя с моей спины и поднимается, выскальзывая из задницы. Неприятно, но оргазм того стоил. Руки тотчас же отдирают меня следом. Поясницу простреливает нервно-артиллеристский залп. Ноги дрожат и не держат. Я почти сразу повисаю на чужой шее, мстительно впиваясь в неё. Место аккурат под челюстью. Хуй скроешь. Он шипит, и подтягивает к себе, не давая упасть. За ягодицы, паскуда, подтягивает! Умудряясь протиснуть пальцы во взъебанную дырку. Мудила. — О, картошка нашлась. Пожрем. – Заявляет он. И показывает кивком головы на пакет, в который я вцепился в самом начале, еще, будучи в шкафчике по плечи. — Сука ты, Энди. — вздыхаю я. — Завались, Ари. — отвечает он, буксируя нас к ванной комнате. Хочу уебать. Но почему-то целую в скулу. Люблю его все-таки, суку эдакую. Брат же.