无怨无悔–Без сожалений.

Сожаления

Вот уже несколько мучительных лет душе его возлюбленного неведомы ни страх, ни боль, ни голод, ни отчаяние,ни любовь. Ему неведомы, но не Лань Ванцзы. Каждое воспоминание в его разуме через пелену сожалений бередило физические и душевные раны. Он сожалел лишь о двух из них. О том, что не ценил. И о том, что не уберёг Их знакомство было таким же быстрым и ярким, как Вэй Ин. Их расставание было таким же внезапным и отчаянным, как Старайшина Илин. Как говорили люди, Ушансэ-Цзунь и Ханьгуань-Цзюнь были словно лёд и пламень. Однако безудержный огонь души Вэй Усяня никогда не пытался ошпарить ледяное сердце Лань Ванцзы. Сам Второй Нефрит Клана ГусуЛань тянулся к огню. Он согревал и растапливал. В хладные дни рядом с ним было тепло словно летом... Пусть кончик носа продолжал быть холодным, руки сжимались в кулаки, а по телу проходил озноб. Пусть. Главное, что сердце горело огнём. Главное, что рядом с ним. Чего только стоило одно сказанное на выдохе: "Лань Чжань!"? Много. Нахально, грубо. Никто не имеет право называть человека молочным именем, кроме семьи! Семьи? Но сердце не заходилось в бешеном ритме, а душе не обреталась у Персикового Источника. Ни холодное "Сын" отца, ни повелителное "Ванцзы" дяди, ни мягкое обращения брата не трогали душу. Лишь дразнящее "Лань Чжань!" , что слетало с юношеских уст. Ничто так не грело, как собственное имя сказанное им. И ничто так не калечило как безразличное "Какое дело до моей души постороннему человеку?" сказанное после долгой разлуки. Он обжёгся. В тот момент он осознал. Вэй Ин потерял контроль над пламенем своей души. Будучи ребёнком, потерявшим мать он находил отдушину в любовании горным пейзажем и ослепительно-ярким солнцем. Мог ли он подумать, что годы спустя в ночной тиши, нарушаемой лишь позвякиванием глиняных сосудов "Улыбки Императора" он встретит свое маленькое солнце? Бледнолицый юноша с непослушными волосами выбивал из колеи также, как яркий луч просочившийся в тёмную цзинши. Словом он заставлял лить слезы также, как и небесное светило если слишком долго на него смотреть. И сам Лань Ванцзы не ожидал, а стоило. Может быть он смог бы в ту секунду на горе Байфэн одёрнуть себя от наваждения? В тот день он обжёгся во второй раз. Для многих дни, недели и месяцы до Осады Горы Луаньцзан длились мучительно долго, однако для него все закончилось в мгновение. Вместе с Вэй Усянем умер и он. Даже кровоточащие раны от дисциплинарного кнута не заглушали душевную боль. Казалось сердце действительно разбилось и теперь, словно лезвия меча осколки протыкала грудную клетку. Вэй Ин мёртв. Его солнце ушло в закат. Испив вина, что он так любил, ему неприменно захотелось познать те раны, что ему достались. Горячее клеймо падшего Ордена ЦишаньВэнь выжгло шрам ему на груди, теперь не только изнутри его грудную клетку изуродовала боль, но и снаружи. Боль, которую приносил затеравшийся на жизненном пути Вэй Ин не сравнить с бездушным ожёгом на груди. Это не то. Ничто не заменит его. Оберегая ребёнка, которого любил и защищал Вэй Ин, он верил, что рассвет ещё настанет.