Краска

— ты уверен? — да. — точно-точно? — абсолютно. — а если…? — блять, слава. не повысить голос стоит таких усилий, что, ещё немного, и вена на лбу начнёт неприятно и раздражающе пульсировать. на славу в принципе кричать плохая идея, потому что слава — как маленький, неразумный котёнок, только-только познающий мир и не знающий, что хорошо, что плохо, а когда надо рот закрыть, и шум его только напугает, закрыться заставит, а результатов даст примерно ноль. ну, кроме одного — подвывающей совести от вида расстроенного славы. потому в этот раз вариант с закрытием рта выбирает камиль, делает глубокий вдох и медленный выдох, в руки себя взять старается, пока славины руки на собственных плечах замирают, не двигаются практически, только пальцы от волнения подрагивают. а ещё слава молчит, но, когда молчит именно он, не перебивать его идея тоже так себе, потому кома ладонью к чужой тянется, накрывает и сжимает, без слов сказать пытаясь, что всё, вообще-то, в порядке, не о чем переживать и нервничать. — слав, всё нормально? слава молчит ещё с пару секунд, прежде чем улыбнуться неловкой, до безумия смущённой улыбкой, которую кома в отражении в зеркале видит, и от этой улыбки что-то сжимается приятно внутри. от славиной улыбки в принципе тяжело не поплыть, настолько она солнечная и искренняя, тепло от неё становится, прямо как под лучами пекущего летнего солнца. только солнечный удар получить не выйдет, а вот удар по сердцу — очень даже вполне. и слава, из раза в раз, бьёт точно в цель, сам того не осознавая. — норм всё, я просто переживаю, что ты, ну, блять, реально потом побриться решишь, если тебе не понравится. и смешок ведь издаёт такой, тоже неловкий, что у комы трещит всё по швам и заставляет самого его улыбаться, как последнего идиота. — ты ведь брился и ничего. — не по своей воле, напоминаю. вообще-то, да, тогда слава бриться вообще не хотел, во взгляде его было столько отчаяния и желания сбежать, что хоть полнометражку с драмой снимай о разбитом человеке, но пережил ведь, справился. только, по ощущениям, спал слава в обнимку с банкой краски, потому что стоило отрасти там сантиметру волос, как они тут же были окрашены в привычный цвет. но камиль не слава, он точно справится и потерю такую переживёт. по крайней мере, максимально в этом уверен. — ком, подумай ещё раз. даже я выглядел, как скинхед, а ты как выглядеть будешь? — как типичный пацан с улицы? — ага, слово керри: крипы на асфальте. всё ещё хочешь? — всё ещё хочу. я уверен, что ты хуйню не сделаешь. — мне бы твою уверенность. красит слава со всей осторожностью. волосы у камиля чёрные, как смоль, и нужно их осветлителем ещё постараться не сжечь, но слава опытный в таких вопросах, доказывает не словом, а делом, что не зря камиль именно ему с этим вопросом доверить решил. но результата, если честно, всё равно слава боится. внешность у комы специфичная, вот типично татарская, с глазами этими лисьими и чернющими, и как на всём этом деле будет пепел выглядеть — загадка самая настоящая. но камиль хочет, упрямится, и на попытки отговорить себя не реагирует. а кто слава такой, чтобы упираться рогом и спорить до победного?

***

всё могло быть куда хуже, чем есть на самом деле. слава фен в руках крутит с такой нервозностью, что ещё чуть-чуть и уронит его. как не нервничать вообще, когда камиль уже пару минут молча себя в зеркале разглядывает с таким видом, словно пять подряд проебал, задаблив примерно каждую? но выглядит ведь неплохо. по крайней мере, не так ужасно, как в своей голове успел нарисовать слава. терпимо даже. а если попытаться привыкнуть, то вполне даже нормально. просто камиль ему привычнее обычным, чернявым таким, а к новому образу ещё привыкнуть как-то нужно. и не одному славе. — в принципе... камиль, наконец-то, решается сказать хоть что-то, перестав сверлить своё отражение взглядом. — жить можно. — бриться не будешь? — не, нахуй надо, и так сойдёт. слава на это даже выдыхает с каким-то облегчением. бритость камилю не пошла бы от слова совсем. ну, только если бы он не решил натянуть треники и сесть где-нибудь на корточки возле подъезда, вот тогда нормально, тогда даже как-то аутентично. и совсем немного аутистично. — тогда поздравляю, теперь ты самый настоящий гуль. кома смехом на это заливается, теряя остатки напряжения, и к славе лицом к лицу поворачивается, улыбаясь ему широко и искренне. — называй меня теперь канеки кен. — в постели тоже? подумав в секунду, камиль ухмыляется широко и подмигивает самым дурным образом из всех. — и в постели тоже.