Мама Маша

      Впервые Игорь увидел её мартом, когда грязный снег таял по подворотням. Папа в срочном порядке тащил его к доктору, потому что Игорька лихорадило. Ему было уже целых четыре — как пальцев на ладошке без большого, то есть много, но так сильно температура взяла его впервые.       Это было рано-рано. Она окликнула их в сквере около поликлиники. Закутана она была в старенькое пальто, тёмный шарф, похожий на звериную шкуру, и шапку-ушанку. Игорь тогда, по лихорадке, плохо соображал и разглядеть незнакомую тётеньку едва сумел — перед глазами всё плыло и постоянно хотелось жмуриться. Он висел тряпичной куклой у папы на руках, прильнув к отцовскому плечу, и рассеянно глазел на неё. Так она запомнилась: зимняя, несмотря на март, круглая и пушистая. Волосы её кудрями выглядывали из-под шапки и казались Игорьку тогда продолжением шерсти.       Дома папа уложил его выздоравливать и давал очень много пить, Игорь думал, что вместе с кипячёной водой проглотит язык. И постоянно было жарко, даже когда проветривали. В детский сад папа Игоря все те две недели не отводил, сам тоже оставался дома. И Игорь считал, как же здорово, что ему случилось заболеть: папа теперь с ним постоянно.       Пару раз приходила та тётя из сквера около поликлиники. Игорь узнал её по голосу, с того трудного утра лица он не запомнил. Приходила она так удивительно точно в дни, когда папе срочно требовалось уйти и он говорил: «Извини, брат, прилечу как можно быстрее». Утром, когда это случилось в первый раз, Игорь жутко расстроился и разревелся. Он думал, что папа всё, пропадёт теперь на день, а как он один, без Игоря? А Игорь как без него? Но вместо папы успокаивать его вдруг стала тётя, которую Игорь сначала принял за незнакомку, только потом смутно угадал голос.       Оказалось, что зовут её Марья Аркадьевна — это папа крикнул из прихожей, велев Игорю Марью Аркадьевну слушаться. Из-за гудящей головы Игорь не расслышал и подумал, что зовут тётеньку Мама.       Она оказалась совсем не круглой и не зимней, когда сняла пальто. Только пушистой немного — из-за свитера и распушившихся волос. Игорь заполз под одеяло и вяло наблюдал, как Мама Аркадьевна ходит по их квартирке, что-то готовя, а сам беззвучно бормотал это сложно-простое имя, выговорить которое оказалось трудно. Мамь-ар-дева, Ма-ама Ар… А-ка-де-ва. Наверное. Он уже позабыл, как там правильно, а потом сильно захотелось пить. Игорь облизнул сухие губы, насупился и стиснул одеяло под подбородком. А вдруг, если он скажет неправильно, она обидится и уйдёт? От этой мысли было страшно-страшно, Игорь ведь совершенно не представлял, как ему одному до папы дожить. Но пить всё же хотелось сильнее, аж колотить начало.       — Мама А-арл-дивна, — вывел Игорёк дрожащим от болезни голосом он, спутав от волнения все буквы. Поняв, что всё пропало, он съёжился и спрятался под шерстяным одеялом с головой.       Она не обиделась. Только обернулась и спешно подошла. Игорь опасливо выглядывал из-за одеяла одним глазом, пока она встревоженно спрашивала, что такое и не худо ли ему. И тогда он подумал, что Мама Аркадьевна вряд ли умеет сердиться: лицо у неё было до того простое и доброе, что с таким сердиться просто не вышло бы.       — Я пить хочу, — жалобно пробормотал Игорь, вытянув руку, и похватал пальцами воздух. — Папа мне молоко греет, а я не умею…       Молоко оказалось у него через пять минут. А после Игорь снова попытался выговорить заковыристое имя, которое носила эта простая женщина, не умевшая сердиться.       — Ара-адива, — бормотал он в молоко, скосив на него глаза. Нет, папа как-то по-другому говорил. — Ар-рара… Ар-ка-ди-ва.       Молоко смешно пузырилось, когда Игорь дул в него, поднеся губы к белому молочному краю. А Мама Аркадьевна наконец услышала его попытки разобраться с именем.       — Ой, да какая Аркадьевна… Маша я, — улыбнулась она, присев на корточки перед кроватью. — Понимаешь? Ма-ша. Ты вот Игорюша, а я Маша.       — Ма-ша, — шепеляво согласился Игорь, отлипнув от кружки с молоком. — Просто Маша?       — Просто Маша.       Игорь оттопырил губу, поняв, что зовут тётю, значит, не Мама. Просто Маша ласково ему улыбнулась и предложила смерить температуру.       — А у меня в садике тоже есть Маша, — пробормотал Игорь и смятённо взглянул на неё. — Но она маленькая. А ты большая. Почему ты тоже Маша?       Просто Маша задумалась, глядя на него очень-очень по-умному. Так иногда смотрел папа. А потом она предложила:       — И правда непорядок. Давай так: я буду тётей Машей. Теперь хорошо?       Игорь немного подумал, поджимая пальцы в шерстяных носках, и кивнул. Теперь хорошо. Тётя Маша — это уже похоже на правду и звучит правильно.       Когда Игорь выздоровел, он даже немного расстроился, что тётя Маша больше не придёт лечить его молоком. Он даже намерился снова заболеть, но потом оказалось, что болеть для того, чтобы тётя Маша пришла, вовсе не обязательно — она очень тихо и незаметно вошла в их с папой жизнь и стала такой же привычной, как содранный клочок обоев на стене и маленькие прищепки на бельевой верёвке.

***

      Когда Игорь пошёл в школу, на первое сентября папа провожал его вместе с тётей Машей. И Игорь, положа руку на сердце, сказал бы, что рад. Папа, правда, сбежал после линейки на свою работу — рвано помахал и постучал пальцами по запястью. Очень срочно, значит, надо. Но тётя Маша ждала до самого конца, забрала Игоря после Урока мира и купила мороженое. Они и для папы, конечно, взяли, но оно так и пролежало в морозилке до завтра, после чего Игорь ненавязчиво стал интересоваться, нужно ли оно папе вообще. Тот отмахнулся, мол, ешь, мне не жалко.       Тётя Маша приходила в их квартиру уже так часто, что порой забывала уходить: оставалась на ночь, а иногда даже на несколько дней. Игорю было не жалко. Если честно, он даже радовался, когда тётя Маша забывала, что ей нужно домой, потому что утром можно было рассчитывать на вкусный завтрак.       Нет, вообще-то папа тоже хорошо готовил, но просто… Не так хорошо, как тётя Маша. К отцовской стряпне Игорь давно привык — за семь-то лет как не привыкнуть. Но и к тёть-машиной ведь тоже, к хорошему быстро привыкаешь, поэтому в мыслях он загадывал, чтобы тётя Маша почаще забывала возвращаться к себе. А она умела сотворить всякое почти из ничего. Игорь лопал омлет с помидорами и думал: вот оно, волшебство. Папа так не умел, у него завтрак то подгорал, то недожаривался, то был малость пересоленный (Игорь тяпал вилкой по крохотным кусочкам, чтобы хоть как-то запихнуть в себя), то завтрака вообще не было — папа ушёл ловить бандюков, не успел.       А вот тётя Маша никаких бандюков не ловила: не умела. Игорь решил, что если бы она умела, то обязательно пошла б вместе с папой, потому что ловить воров, убийц и прочих самозанятых людей дело благородное. Игорь думал, что этим занимались бы вообще все, если б умели. Но почему-то так сложилось, что в стране этим, кроме его папы и дяди Феди, заниматься было почти некому, поэтому папа и жил на работе. Да тётя Маша в последнее время бывала дома чаще, чем он (это немного расстраивало, но Игорь старался думать, что так безопаснее — преступников станет меньше). Зато завтрак вместе с ней дома тоже бывал чаще, Игорю не приходилось по утрам в одиночестве печально глазеть в пустой холодильник.       Тётя Маша не ловила преступников, она всего лишь шила. Шила платья, детские костюмчики, рабочие комбинезоны — что придётся, она ведь работала на швейной фабрике. Поэтому у Игоря и было что надеть в школу, тётя Маша постаралась. И ему было радостно, что у него появилась такая хорошая, добрая тётя. Было с ней и спокойно, и мирно, и хорошо. Игорю думалось, что такими бывают мамы. У него мамы, правда, не было, он даже не знал, кто она. А тётя Маша была. Так Игорь её до сих пор и называл, иногда забывал «тётя», получалось просто «Маша». Папе это что-то не понравилось. Но тётя Маша сказала: «Пускай, Кость, так даже лучше».       — Ма-аш, а ты бывала на ёлке? — протянул Игорь, жуя яблоко на диване.       — Когда-то бывала. Давно-давно, в школе ещё.       Игорь наморщил нос, глядя на неё снизу вверх. Перевёрнутая тётя Маша чистила морковку.       — А там как, хорошо?       — А вы что, на ёлку идёте?       — Ну да, с классом, — пробормотал Игорь. — Они уже третий раз, а я впервые. Там правда хорошо?       Две первые ёлки Игорь встретил дома в одиночестве, тоскуя в подушку с горькими слезами. В первый раз папа не отпустил, потому что забирать Игоря после оказалось некому, а во втором классе Игорь заболел. Папа, конечно, задержался на работе, а тётя Маша пришла только вечером. И Игорь боялся, как бы не сглазить и третью ёлку, а то уже чувствовал себя белой вороной, которая вечно в отрыве от одноклассников из-за отца, который дома бывает реже, чем на работе.       Тётя Маша заверила, что под Новый год будет здорово, и с классом, и дома. Он дожевал яблоко в тихой задумчивости и решил с ней согласиться. Правда, где они все будут праздновать, Игорь пока не знал и гадал, пойдут ли они к дяде Феде, к тёте Маше или останутся тут. Квартира у тёти Маши была, конечно, ещё меньше, чем у папы, но вдруг папа захочет к ней… Как Игорь понял, они вроде любили друг друга. Или типа того, они же взрослые, у них всё это называется разными словами.

***

      О том, что папа с Машей хотят расписаться, Игорь узнал случайно, в конце августа: забежал домой, чтобы взять воды, и услышал. Он плохо понимал, что такое — расписаться, потому особого значения не придал. Маша всё равно уже почти жила с ними, и что изменится после того, как они сделают это «расписаться»? А потом Игорь узнал, что что-то всё-таки изменилось: вдруг оказалось, что у тёти Маши теперь такая же фамилия, как у его.       Игорь прожил с такой фамилией десять лет, а она пока всего пару недель. Значит, они теперь семья? Похоже, что так. Это немного приводило в смятение. Хотя… Маша ведь уже как родная… Просто родная, не как. И Игорь решил, что раз уж они теперь семья, называть её мамой не будет преступлением. Она уже его мама, только он пока этого ей не говорил. Ну а вдруг так было нельзя? А теперь, когда они семья, можно.       — Игорюнь, ты с математикой разобрался?       — Да! — отозвался он, припечатав ладонью по прищепкам, и запрыгнул на кухню. — Всё решил. Ты проверишь?       Маша обернулась на него и весело улыбнулась.       — Я проверять? Тебя? уж кто кого проверять должен. Будешь моркву?       Игорь ухватил крупную морковку и вгрызся зубами. Он выглянул в окно, оценил погоду и решил:       — Ма, я гулять. Надо купить что-нибудь?       — Молока захвати. А, и картошки килограмм, если не трудно.       — Понял. Не трудно.       Вернулся Игорь, как и обещал, с кило картошки и молоком. А ещё с умирающим рукавом, которым где-то зацепился.       — У-у, порвалось… — угрюмо пробормотал Игорь и бросился к Маше. — Мам, научишь зашивать такое?       Она, раскрасневшаяся от жара варившегося супа, отложила поварёшку и посмотрела на Игоря.       — Вот, — сказал тот и растянул перед ней растрепавшийся манжет. Тому было совсем худо, того и гляди расползётся по ниткам. — Тут просто край заворачивается, а только когда ровно шить умею. Помогёшь?       — Мам? — переспросила Маша, глядя не на рукав, а на Игоря.       Игорь моргнул и решил, что всё-таки неправильно он подумал насчёт Маши, папы, семьи да и вообще… Только бы он не обидел Машу, этого не хватало. Наверное, она не любила, когда кто-то называл её мамой. Особенно Игорь, которому она и мамой-то на самом деле не была.       Игорь досадливо фыркнул, переминулся с ноги на ногу, состроив виноватое лицо, и начал объясняться:       — Я просто подумал, что ты с папой теперь ну, того… А папа это ведь мой папа, а я его сын. А ты с ним расписалась. И вроде как теперь ты моя мама… Нет? У нас же теперь фамилия одна.       Маша и согласилась: «Пожалуй, что так».       — И я теперь мама потому, что фамилия как у тебя и Кости? — уточнила она.       — Ну…       Игорь покусал губу, задумчиво хмурясь, и опустил куртку. Про неё вообще забылось.       — Раньше я тоже думал, что ты как мама, — честно сказал он. — Но ты ведь мамой моей пока не была. А теперь стала. Да?       И он посмотрел на Машу, взволнованный и уже совсем не уверенный в том, что говорил.       А Маша не стала возражать. Она только кивнула, снова согласившись, и вернула Игоря в бодрое расположение духа. Так Маша и превратилась в маму. Игорь звал её то Маша, то мама, но разницы между ними для него, в общем-то, не находилось.