Розовый пуховик

      Лиса стояла в воде и собиралась идти дальше, пока её взгляд не зацепился за знакомую фигуру сзади. Тёплые, зимние колготки уже насквозь промокли, а со школьной юбки, последовавшей их примеру, стекали капли ледяной воды. Складовалось впечатление, что только её розовый пуховик ещё оставался сухим в ожидании своего часа. Потухшие, зелёные глаза всё никак не могли сфокусироваться, пока в один момент Лиса наконец не пришла в себя и не заговорила, выпустив изо рта холодный пар.       — А, это ты? — Голос дрожал толи от холода, толи от волнения, толи от огромной, душевной боли, — зачем ты пришла?       На это у Юкины не нашлось прямого ответа, она хотела сказать что-то, но голову никак не покидали мысли о том, что как таковой цели у неё действительно нет. Посещение озера не было случайностью, очевидность использование Лисой этого места для самоубийства виднелась так же кристально чисто, как и вода здесь летом или весной.       Вода, когда листья на деревьях ещё даже не пожелтели, а солнце греет так сильно, что тело невольно обливается потом. Тогда, летом, Лиса ещё хотела жить: у неё были цели, амбиции, у неё было всё, и это «всё» хранилось в её сердце до самой осени и разлетелось в щепки окончательно ближе к декабрю.       Только вот самое отвратительно и мерзкое заключалось в том, что вся эта ситуация была спровоцирована самым дорогим для неё человеком, которому она доверяла больше всего на свете.       — Я не знаю, прости, — Юкина хотела быть с ней как можно более честной в этот момент. С теми, кто стоит одной ногой в могиле, следует говорить без лжи и лести. Так же как и не стоит говорить так со своей девушкой, хоть уже и очевидно бывшей. — Мне не удаётся вспомнить, какой порыв привёл меня сюда, но я не могу просто уйти.       — Тебе всё же следует, — Лиса нагнулась к воде и набрала немного в свои ладони. Бросив короткий взгляд на Юкину, она выпрямилась и подняла побледневший руки к лицу, чтобы познакомить его с холодной жидкостью. Со стороны казалось, что этот ритуал помогал почувствовать, что происходящее реально и скоро всё наконец-то закончится. — Сегодня я хочу побыть одна.       После этих слов ветер завыл ещё с большей силой, чем прежде и куски снега, которого в эту зиму было на удивление много, полетели Юкине в лицо. Стало холоднее. Тогда к ней пришло осознание, как же сейчас холодно там, в паре метров от неё, где стоит та, мысли о которой не покидали голову на протяжении многих месяцев.       — Лиса, я не могу отпустить тебя сейчас, — сказав это, Юкина шагнула чуть дальше, несмотря на снег, лежавший практически по колено, и ступила в воду. — Может это и эгоистично, но я не хочу оставлять тебя здесь одну. Я сделаю всё что угодно, только вылези оттуда!       — Ты не понимаешь, ты уже ничего не можешь сделать, — ровно до этого момента им ещё удавалось удерживать зрительный контакт, но теперь Лиса резко отвернулась и устремила взгляд куда-то вдаль. — Поздно.       На самом деле, «поздно» — самое подходящее слово из всех возможных. По крайней мере, Лисе так показалось, и Юкине, видимо, тоже. Поздно стало ещё тогда, когда это произошло впервые, когда их отношения превратились в зависимость друг от друга, где каждый имел право делать всё, что взбредёт в голову, только вот одна из них перегнула палку. Возможно сейчас они бы поехали кататься на лыжах, как и планировали весной, или связали бы друг другу парные свитера. Юкина не умела вязать, но Лиса обещала научить её, а теперь поздно.       Теперь вспомнилась их прошлая зима: тогда они лежали на диване, укутанные в тёплый плед, и смотрели фильм, поедая приготовленные Лисой печенья. Вспомнить о чём этот фильм никак не удавалось, скорее всего что-то из списка «фильмов к Новому Году» или типо того, но это и не важно. Главное было то, что в какой-то момент стало ясно, что греет их вовсе не плед, а они сами. Каждая зажигает в другой лампочку, способную сохранить температуру тела даже в самые холодные дни, пусть и только психологически. Но этого было настолько достаточно, что Лиса невольно бросила фразу о том, что с Юкиной выжила бы даже на Уране, чем вызвала у второй смешок, но вовсе не издевательский, а напротив подтверждающий точностью услышанного высказывания.       Погрузившись в эти воспоминания, Юкина и не заметила, как фигура впереди сделала ещё несколько шагов вперёд и остановилась.       Теперь память начала потихоньку возвращаться и к Лисе. Она начала размышлять о том дне, когда Юкина сорвала голос и не смогла выступать, из-за чего пришлось отменить их концерт. Тогда она очень переживала, что испортила ожидания фанатов и других участниц группы.       Лиса нашла её в тесной комнате для персонала, где пахло моющими средствами и спёртым, от отсутствия окон и практически постоянно закрытой наглухо двери, воздухом. Тогда они проговорили по меньшей мере часа 4: сначала о произошедшем, а потом обо всём, что приходило в голову. Вместе им было весело и хорошо, вместе они могли преодолеть всё что угодно, но только не друг друга.       — Даже если ты готова жить без меня, мирно разойтись и сделать вид, что ничего не было, я так не смогу, — расстояние не позволяло хорошо рассмотреть чужое, повёрнутое в другую сторону лицо, но Юкина была готова поклясться, что из глаз Лисы потекли слёзы. — Ты нужна мне как воздух, как…       — Но и мне ты не безразлична! — Юкина оборвала её на полу слове из желания оправдать себя, поставить в схожее положение, но аргументов у неё совсем не было. Поэтому когда Лиса затихла, в ожидании продолжения, над озером нависла невыносимая тишина.       Хотелось что-то ответить, сказать то, что было необходимо, но никак не получалось подобрать нужные слова. В этот момент Лиса поняла, что без прямых вопросов у неё не удастся добиться ничего дельного, поэтому её рот всё же открылся снова.       — Но тогда почему тебе не хватило меня? — произнесённые шёпотом слова ударили в самое сердце, затаив и в Юкине желание избавиться от этого груза не самым здоровым способом.       Действительно, почему? У неё в отношениях было всё, о чём только можно было мечтать, так почему? Ей просто хотелось попробовать чего-то другого из любопытства, она просто забыла обо всём на свете и погрузилась в эйфорию, забыв кто именно помог ей её почувствовать.       Обе девушки хорошо помнили тот день, когда всё вскрылось. День, когда все разногласия обесценились, а их отношения оборвалась без перспективы на восстановление. Снега было ещё не так много, он только начинал падать, но его было достаточно, чтобы запомнить его хруст под ногами, когда Юкина бежала за своей девушкой и кричала, что всё вовсе не так, как она думает. В тот вечер она не раз поскользнулась на застывших от холода лужах, при этом быстро вставая после каждого падения и продолжая бежать. Фонари слабо освещали улицу, но этого хватало, чтобы ухватиться взглядом за розовый пуховик, стремительно отдаляющийся в темноту.       В этом же пуховике Лиса сейчас стояла в озере и была на грани обморожения.       Юкина зашла ещё дальше. Хлюпающие звуки воды привлекли внимание Лисы и она наконец обернулась.       — Я люблю тебя, прости меня за всё! Я готова больше не видеть никого до конца своих дней кроме тебя, — Юкина заплакала уже окончательно, демонстративно упала на колени, испачкавшись в мокрой грязи, и нагнулась над водой, не в силах больше смотреть собеседнице в глаза.       — Глупая, я же не этого хотела, — теперь Лиса, впервые за это время, устало улыбнулась.       Раннее утро осветило её растрёпанные волосы, за которыми уже долгое время не ухаживали, от чего Юкина заплакала ещё сильнее. Раньше она заплетала из этих, когда-то шелковистых и мягких, волос косички.       Некоторые ошибки, совершённые в жизни, по началу ошибками и не кажутся, и только потом, спустя время, отдаются досаждающий болью в груди затмевая все остальные чувства, а мысли в голове никак не желают уходить в другую сторону, подальше от назойливых переживаний.       Вот и сейчас, невольно вспоминая о том, что было сегодня на завтрак, который не удалось проглотить из-за кома в горле, Юкина понимала, что никогда уже не сможет отпустить Лису.       Она же в свою очередь натянула на себя широкую, до боли неестественную, улыбку, позволила ногам в последний раз собрать все оставшиеся силы и помчала в даль, ближе к центру злосчастного озера. Конечности, страдающие от обморожения, на удивление быстро несли Лису в лапы смерти: когда дно стало слишком глубоким, пришлось помогать себе руками и дёргаться изо всех сил. Возможно организм воспринял этот своеобразной квест как путь к выживанию, наполняя тело адреналином. Непрерывный вой ветра разнообразили звуки брызг и истошные крики сзади, которые, впрочем, быстро сменились на подозрительную тишину.       Как только глубина стала достаточно пригодной для задуманного, а затвердевшие от мороза ноги уже бы не дали возможности вернуться на берег, фигура в воде наконец оставила попытки сопротивления и пошла ко дну.       Лёгкие постепенно заполнялись водой и если сначала Лисе было до ужаса неприятно, вскоре она нашла в этом чувстве своё умиротворение. Было холодно, но не так, как когда она только опустила ногу в озеро: ощущения от низкой температуры притупились. И вот, когда она начала терять сознание, из вечного сна её разбудила чья-то рука, резко схватившая за запястье. От неожиданности Лиса распахнула глаза. Вода, мешающая в полной мере увидеть происходящее, всё же позволила разглядеть её, уже однозначно бывшую, девушку. Юкина поддалась вперёд и попыталась обнять Лису, но та лишь оттолкнула её, но не вниз, хотя в текущем положении это сделать было бы гораздо проще, а в сторону, чтобы видеть чужое лицо как можно более отчётливо.       Из глаз Юкины по-прежнему катились слёзы, а из-за воды вокруг глазные яблоки покраснели ещё сильнее. Вопреки этому она всё же собрала волю в кулак и открыла рот.       Тогда, перед тем как закрыть глаза навсегда, Лисе всё же удалось прочитать по губам немое «прости»