Мурашки

      Эдгар Аллан По — натура творческая. Ему не только простительно, скорее родом деятельности привит стереотип о впечатлительности и эмоциональности. Американец усердно следует этому образу. Аллан был бы и рад меньше переживать по пустякам, но это особенность характера. С ней лишь надо уметь справляться и как-то жить. Эдгар нашел способ — он в мыслях медленно считает до трех, успокаивая свое дыхание. Когда дело совсем плохо, он подкрепляет цифры заготовленным списком хороших воспоминаний, отодвигающих тревоги на второй план.       Один. Эдгару нравится Рампо.       Раньше Эдогава прятался в сердце писателя за определением противника. Этим оправдывались и мысли о детективе на протяжении целых семи лет, и такое отчаянное стремление найти его, превзойти... Потом По стал понимать, что просто рад найти того, кто не отвернулся от него из-за странностей, замкнутости и полного неумения общаться с людьми. Кто наконец пролил свет на его жизнь. Аллан был рад любой возможности пересечься с Рампо, узнать о нем что-то новое. Кажется, парень был и не против, подарив Эдгару титул друга, разрешив встречаться не только для очередного сражения с детективным романом. По радовался: не жалел средств, если объекту его симпатии что-то хотелось, никогда не рисковал испытать на себе своеобразный гнев этого эмоционального и нетерпеливого парня. Да, Аллан медленно, но верно влюблялся, вынашивая свои чувства долго, презирая, отталкивая, потом принимая, но так и не смирившись. Не смирившись с тем, что в силу стеснительности и страха все разрушить долго не признается Рампо.       Два. Эдгар проводит с Эдогавой много времени.       Потому что быть рядом — способ успокоить гложущее и тянущее внутри чувство одиночества. Способ быть ближе к тому, кто дорог. Взгляд неосознанно падает на стену прямо перед рабочим столом, где находятся доказательства этому. К ней аккуратно прикреплено распечатанное фото — их с Рампо. Оно сделано во время прогулки, а фоном служит прекрасный вид осеннего парка. Пусть По, если верить его собственному мнению, не очень хорошо там получился, но он чаще смотрит на чужую внешность и улыбку. А рядом висит рисунок, выглядящий как картинка, принесенная ребёнком из детского сада. Это рисовал Рампо... Эдгар начинает вспоминать обстоятельства того дня.

*

      В тот день Эдогава пришел к писателю, чтобы заставить пойти на улицу. С тех пор, как детектив узнал, что По выходит наружу не чаще раза в неделю, он регулярно так делал. Однако Эдгару было необходимо срочно закончить рукопись — дописать буквально пару страниц эпилога. Так что Рампо остался сидеть напротив, на кровати, смотря за тем, как быстро двигается по бумаге рука друга, перенося на страницы упорядоченные мысли, до этого хаосом роящиеся в голове.       — А давай я тебя нарисую? Прямо так, пока пишешь.       От детектива это было неожиданным предложением — он вроде как не проявлял особой тяги к рисованию. Однако Эдгар мог понять — в конце концов, Рампо не любил просто так ждать чего-то, не имея занятия.       — Если хочешь, то можно.       По нашел в беспорядке на столе чистый лист, ручку, закатившийся в самый угол карандаш, и протянул это собеседнику.       — Прости, цветных карандашей или чего-то такого нет.       Эдгару стало даже немного стыдно, что в его таком творческом беспорядке не нашлось ничего действительно творческого кроме листов, покрытых не слишком ровным почерком. Детектив в ответ лишь благосклонно принял имеющиеся материалы, сразу с явным усердием на лице принявшись за работу. И вот По уже закончил с записями, поставив на бумаге точку, а со стороны Рампо все еще слышится тихое шуршание стержня ручки о бумагу.       — Ну как, Рампо-кун?       — Не шевелись! Еще немного.       Аллану запретили шевелиться, но краем глаза он всё-таки видел старания детектива, усердно рассматривавшего то своего натурщика, то листок. Через минуты три молчания рисунок всё-таки был представлен По. Он не ожидал особенного таланта, но ценил даже такое внимание. Схематично изображённый стол, листы бумаги. Профиль писателя у Рампо получился даже хорошо — пусть у Эдгара и не такой длинный нос, но это уже неплохо.       — Красиво вышло.       В ответ Эдогава лишь нахмурился. Пусть По и говорил с действительным восхищением, но ему, видимо, не поверили.       — Я не люблю, когда мне врут.       — Нет, мне правда нравится!       Видимо, тон оправданий Эдгара вместе с легким намеком на праведное негодование от такой критики рисунка убедили Рампо в искренности похвалы. Он лишь довольно улыбнулся, сказав что-то вроде "я хорош во всем". Он любит тешить свою самооценку, и По его за это корить не сможет. Однако еще через минуту, когда писатель рассматривал свой портрет более детально, со стороны детектива донеслось тихое "блин". Оказалось, что Эдогава в задумчивости начал грызть ручку, и та отомстила ему протекшими чернилами. Спустя полчаса отмывания лица и безуспешных попыток спасти белизну рукава рубашки, Рампо уже совсем забыл о рисунке. А По не стал напоминать и сохранил на память.

*

      Эдгару очень нравятся такие моменты и случаи, которых насчитать можно действительно много. То, как они гуляли по тихим вечерним улочкам Йокогамы, а Рампо рассказывал о каждой из бродячих кошек, греющихся на солнце, как о старом знакомом. Как Эдогава, узнав, что По часто не спит по ночам и любит слушать тишину темного времени суток, решил проверить, как это ощущается. Чтобы не уснуть, он разговаривал с писателем по телефону, но провалился в сон, не дождавшись и двух часов ночи. Аллан долго слушал его тихое сопение в трубке.       К слову, именно Рампо научил его считать в минуты волнения. В их первую встречу, после того, как Рампо необыкновенно быстро разгадал сюжет книги, По почти что провалился в мерзкие щупальца панической атаки. Это было слишком неожиданно, странно, это разбивало уверенность в собственной литературной значимости. Сквозь пелену мыслей тогда прорвался лишь звонкий голос молодого детектива. "Успокойся и считай до трех". Вот что он тогда сказал. Это помогло. Но сейчас счет больше похож на шаги к эшафоту. Пришло время последней цифры.       Три. Эдгар только что признался Рампо.       От одной этой мысли светлые воспоминания рассеиваются, оставляя вокруг реальность. Под ногами холодный пол. Эдгар сидит на кровати в своей спальне, стараясь не забыть дышать от волнения. Рядом экраном вверх лежит включённый телефон — именно с его помощью несколько минут назад было отправлено длинное сообщение с признанием в любви. По никогда не смог бы сказать это лично — устная речь не была его сильной стороной. А вот выразить свои чувства в письме, пусть и электронном... Разве не к этому его готовила профессия? В своем монологе Аллан не раз упоминал, что понимает возможные различия в любовных интересах и поймет, если это все не взаимно. Сказать легко...       Трех счетов оказалось мало, чтобы думать и не забыть вздохнуть.       Четыре.       По знает, что после ответного сообщения наверняка потеряет смысл работать над своими книгами и в целом что-либо делать. У него не осталось больше людей, способных дать смысл двигаться вперёд. Эдгар опасливо смотрит на телефон, словно это бомба в таймером отсчета до взрыва. Статус сообщения — прочитано. Но никакой реакции: ни блокировки, ни ответного письма, ни надписи "печатает" рядом с контактом. Ничего... Неужели это и вправду все? По телу бегут холодные мурашки страха, переходя в дрожь рук. Дышать, дышать... Знакомая горечь скапливается в горле, а горячая влага пытается вырваться наружу через глаза.       Пять.       А может, это всё-таки не конец? Эдгар понимает, что пытается оградить себя воздушным замком из ложных надежд. Скорее всего вся эта розовая сахарная вата упадёт на землю, превратившись в маленький, противный и грязный комок. Но что, если...              Это "если" прерывает трель дверного звонка, раздавшаяся из коридора. Кто это мог быть? Прошло всего пять минут... Точно не Рампо, он не смог бы так быстро прийти. Идя к двери, Эдгар считает свои шаги.       Один.       Два.       Три.       Четыре.       Пять.       Шесть.       Семь.       Восемь.       Или это отсчет ударов его сердца? По знает, что сейчас не в силах посмотреть в глазок. Одновременно боится и надеется увидеть там одного конкретного человека. Он просто открывает дверь.       Снаружи слишком знакомый вид. Невысокий рост, привычная одежда, темные волосы, такие красивые в своем беспорядке. Блеснувшие из-под вечно прикрытых век зелёные глаза. Рампо решительно шагает внутрь квартиры, закрывая за собой дверь. В его руке виднеется причина, по которой он пришел сюда так быстро — пакет с узнаваемым логотипом пекарни. Такая находится на соседней улице, и Эдогава очень любит туда заходить, хоть путь и не слишком близкий.       — По, у тебя все хорошо? Я должен убедиться, что ты не бредишь и ничего не употреблял.       Вопрос странный, но хотя бы позволяет молчанию развалиться на тысячи осколков. Кажется, шагни — и порежешь об это острое стекло ноги. Видимо, Рампо не желает воспринимать всерьез прочитанное сообщение, пытаясь оправдать его даже самыми бредовыми способами.       — Н-нет, со мной сейчас все в порядке. Я...       Эдгару не дают договорить. Кажется, что нервное напряжение сейчас превратится в разряд тока, пронзив воздух. А лучше уничтожив По на месте, как он сейчас мечтает.       — Ты ведь знаешь мое отношение к привязанностям и всему такому?       Слова детектива звучат как приговор, который обреченный должен озвучить сам. По вспоминает прямую цитату из жизненной философии Эдогавы.       — "Любовь для идиотов". Я знаю, Рампо-кун, прости меня пожалуйста...       Аллан чувствует, что с каждым словом становится только хуже. Так плохо не было даже тогда, когда разбирали по полочкам его творения, в которые он вкладывал душу.       — Я не договорил. Да, любовь для идиотов. Так бы я сказал любому другому человеку. Но с тобой... Мы можем быть идиотами вместе.       До По доходит, что это значит. Сердце сменяет лихорадочный ритм паники на радостное трепетание, не в силах поверить услышанному. Тени отчаяния, сгустившиеся в углах прихожей, отступают, а холод в словах детектива оказался надуманным. Эдгар хочет что-то сказать, но ему явственно показывают, что слова будут излишними. Всё-таки красиво он говорить не умеет, только писать.       Аллан чувствует, как вокруг его тела смыкаются чужие руки в крепких объятиях. И он несмело обнимает в ответ. Оба знают, что для таких ситуаций больше подходит осторожный и неумелый, но такой долгожданный поцелуй. Но Рампо слишком невинен для такого, а щеки По под длинной челкой и так приобретают все более насыщенный оттенок красного. Пока что хватит переживаний. Мурашки на теле и так все не могут успокоиться, бегая по спине огромной армией. Кажется, они так выражают свое ликование от сложившейся ситуации.

***

      За всей этой сценой из-за угла прихожей мирно наблюдает Карл. Кажется, где-то в глубине души он рад за своего хозяина. Зверек искренне не понимает, как эти люди могли так долго смотреть друг на друга и не замечать чужих чувств. Енот объясняет это для себя просто: у одного все время прикрыты глаза, а у другого спрятаны под волосами. И ни один не умеет нормально говорить о чувствах. Хорошая компания собралась.       Хотя, Карл в первую очередь просто желает счастья своему хозяину. Миссия на сегодня исполнена — поддержать своим присутствием. Долгого разговора на кухне, что последовал между двумя парнями после трогательной сцены признания, енот уже не слышал. В его обязанности входит быть молчаливым собеседником, а в свободное время спать, чем он и занимался.