Паразит в зеркале

      Если долго смотреть в пустоту, пустота начнёт смотреть в ответ.       Но это была не пустота — чёрная дыра, вокруг которой дрейфовало бесконечное число объектов, а я стремительно приближалась к горизонту событий. Здесь было красиво; синий всегда был моим любимым цветом: как чистое небо, как глубокое море, как лепестки васильков. И того, и другого тут было достаточно, чтобы забыться, залюбоваться невозможными красотами, пока космический воздух трепал проросшие на поверхности воды цветы, принеся с собой крошку горной породы. Чёрная дыра гудела, пока её грань крутилась в обе стороны, пуская круги по водной глади.       Было понятно, что я умерла и сделала это тихо, без боли, просто уснула, чтобы оказаться уже тут. Моё равнодушие к тому факту, что меня больше не существует, потрясало воображение так же сильно, как увидеть днём солнце в небе. Так что ничто не тревожило ни моё сердце, ни душу, а потому я могла предаться размышлениям о былом да насущном. Моя личность не угасала под давлением бытия, потому что я отчётливо могла вспомнить большую часть своей жизни, начиная с момента осознания своего места в жизни и заканчивая последней ночью. Быть может, моё появление подле чёрной дыры не случайно?       Пустота дёрнулась — вытянулась во все четыре стороны звездой, затмив прекрасное звёздное небо своим чёрным телом, потом сжалась до едва видимой точки, прежде чем начать стремительно раскрываться, и огромный плачущий глаз вцепился в меня своим присутствием. Я почувствовала тяжесть, давление, которое чёрная дыра оказывала на все ближайшие объекты, но вопреки всему не стремилась к её центру, чтобы стать макарониной.       Из-под толщи звёздной воды с васильками медленно всплыли стол и стул.       Так же неожиданно моё тело вновь начало ощущаться, но попытка посмотреть на собственную руку не принесла успеха — я не могла опустить свою голову, чтобы рассмотреть пальцы рук или ног. Но я чувствовала прохладу голыми ступнями, нежные лепестки щекотали щиколотки, ветер гулял между прядями волос. Ничего другого, кроме как подойти и занять своё место, мне не оставалось. Я отодвинула стул, села и занесла ручку над вспыхнувшим искрами листом с единственным посланием:

Какой была твоя жизнь?

      Я поджала губу. Обычной, если так можно было сказать, но этого описания не хватило, чтобы удовлетворить любопытство Чёрной дыры. Родилась в стране, где были долгие и холодные зимы и только три месяца лета. Родители — представители среднего класса с хорошей профессией и стабильной работой, чего нельзя было сказать обо мне. Рано начали проявляться проблемы, что впоследствии привело к разладу в отношениях между родителями, и мама забрала меня от папы. Развод, переезд — на фоне этого моя успеваемость в среднестатистической школе упала, и мама искала другую — языковую, потому что знание иностранного языка было важно.       Затем в нашей жизни появился отчим. Странный мужик, что лишь со временем показал свою истинную природу: из вежливого и обходительного мужчины он быстро превратился в ничего из себя не представляющего и не могущего бытового инвалида. Мама разводиться не хотела, она — воспитанница старых традиций — не могла представить семейную жизнь без хоть какого-нибудь, но мужчины. «Потому что нам будет тяжело вдвоём», — говорила мама, а я могла лишь тяжко вздыхать и смотреть, как близкий мне человек увядает, таща всё на себе.       У меня не было глобальных целей на жизнь или несбыточных мечт, к которым можно только стремиться. План на день был прост и нетривиален: проснуться, поесть, отработать день и вернуться домой, чтобы почитать мангу, посмотреть аниме или просто уснуть, чтобы завтра повторило сегодня и вчера. Так я и умерла.       Я написала всё, о чём могла вспомнить, и всё, о чём хотела, и стоило поставить точку в своей истории после слова «умерла», как лист бумаги исчез в космической пыли.       Чёрная дыра приблизилась ко мне ещё ближе, так что теперь я слышала её нарастающий гул. Глаз, кажется, чуть-чуть прищурился, а после, не имея рта, усмехнулся.

***

      Ночь была тиха. Полная луна выглянула из-за облаков. Начало октября встретил граждан Киото теплой и умеренной погодой, без резких перепадов температур или неожиданных природных явлений. Красные деревья сбрасывали свою листву, что ковром стелилась по мокрым каменным дорожкам. Ветер нес с собой новость.       Момошики Камия чувствовал, что его руки холодеют с каждой минутой. Он сидел в коридоре больницы, зарывшись смуглыми пальцами в чёрные волосы, а по другую сторону стены находилась его жена. Стены и пол противного мятного цвета давили на его разум, подкидывали в голову одну-другую идею печального развития событий. Раздался ещё один крик — Немури находилась в родильном зале свыше шести часов.       Присутствие доверенного врача впервые не вселяло спокойствия в душу.       Брюнет не выдержал. Встал. Прошёлся по коридору раз-другой. Запустил руку в карман брюк. Там оказалась почти выкуренная пачка сигарет. Серое облако дыма летело в тёмное небо. Камия посмотрел в небо, предположительно туда, куда улетел дым, стряхнул пепел в сторону. Луна сегодня была особенно красива: большая и полная, яркого цвета серебра и, кажется, смотрела в душу Момо. Они с женой так и не выбрали имя ребёнку, и если происходящее сейчас было не иначе как знаком добрых вестей, мужчина грамотно растолкует намёк. На секунду перестанет быть скептиком.       Пора возвращаться.

***

      Я помню чувство, словно находилась в резервуаре с теплой водой. Было хорошо и комфортно, прежде чем начало что-то происходить и стенки резервуара начали выталкивать меня наружу.       Было страшно.       И холодно.       Хочу обратно в тепло.       Саму себя я чувствовала комком нервов, к тому же очень горячим. Дуновение холодного ветра стало неприятной неожиданностью после приятного теплого нечто. Я молчала, надеясь, что меня вернут обратно, откуда изъяли, но у кого-то были другие мысли. Тела коснулась рука в медицинской перчатке, неприятное ощущение чего-то липкого скользнуло по коже, прежде чем по ягодицам прилетел легкий шлепок. Какой ужас…       Глаза открыть едва получилось, но лучше бы я не совершала данного действия, потому, как перед глазами заискрились, засияли и в принципе взорвались все цвета радуги, перекрывая собой другого. Я уловила шепот неясных слов, что-то надавило между лопаток и чувство невесомости, в совокупности с холодным ветром, дало понять, что меня — о ужас, новорожденную, — куда-то несут. Под пузом оказался кто-то тёплый, с тяжелым дыханием, нежной кожей и сердцем стучащем как барабан. Этим «кто-то» хотелось верить, окажется моя новая матушка, бережно гладившая меня по горячей спине.       Я переродилась и это было печально.