Испания или Багамские острова?

С появлением Дилюка в его жизни всë меняется, и в плохую, или в хорошую сторону — Кэйа пока не знает. Дилюк интересный, и Кэйе, сколько бы он не блевался от этого слова, хочется с ним подружиться. Другом он считал только Стефана, пускай общались они, когда Кэйе было всего шесть. Из нынешней свиты лучше всего у него были отношения с Лизой, но всë равно, что-то не то. А Дилюк так и манит к себе, словно магнит... Каждый раз, когда Рангдвиндр проходит мимо него, то здоровается. Но дальше обычного приветствия разговор не идет. Кэйа просит Беннета рассказать ему о Дилюке, потому что тот живёт с ним в одной комнате, и тогда младший начинает долгий рассказ. Первым делом Беннет рассказывает о том, что Дилюк обыграл его в карты. Даже Кэйа не смог этого сделать, а тут появляется какой-то Дилюк и выигрывает в карты у самого Беннета! На ночь Дилюк рассказывает страшилки, при чëм делает это так умело, что все тут же ложатся спать, потому что боятся, а рассказчик это понимает и специально оставляет светильник включенным, заботится видете ли. На тумбочке у него лежат всякие заумные книжки. Анатомия, физиология, и прочая биологическая ерунда, как выражается Беннет. "Врачом, наверно, стать хочет", —думает Кэйа. В общем, минусов у Дилюка нет, и сам он вроде нормальный. Но если раньше Кэйа питал какой-то интерес к нему, то теперь он весь сошёл на нет. И нет, это не из-за того, что он умел во всëм, и его любит уже пол приюта, не потому что он чем-то увлекается, не потому что Кэйа зав... Нет. Альберих обрывает себя на мысли. Нет, он не может завидовать. Да и чему? Ну и подумаешь, что он мастерски играет в карты. Ну и подумаешь, что он хорошо рассказывает страшилки. Да и больно нужны Кэйе эти познания в биологии, он её вообще-то терпеть не может. Да пусть он хоть подавится своей славой, но нет, Кэйа не завидует. После этого, Кэйа больше просит не рассказывать о Дилюке. После прибытия Рангдвиндра прошло не больше двух недель, а Кэйа до сих пор ничего не сделал. Ну, в смысле, не решил, под какую категорию тот подходит, и как с ним обращаться. Сам по себе он хороший вроде, до сих пор здоровается с ним, но Кэйа в последнее время просто кивает. Иногда Дилюк сидит с ним за одной партой и, спасибо, что молча. Пару раз пытался зсговаорить, но Кэйа на него так посмотрел, что тот решил молчать. Кэйа вроде типо за главного, и просто сидеть рядом с ним прикольно. Глаза крутые у него. Как у мамы прям. Дилюк уже не помнит, сколько раз за день так думает. В один день всë становится особенно плохо. Он оказывается ещë и рисует. И рисует хорошо, Кэйа не спорит, даже лучше его самого, и в этом то и проблема. Рисование было единственным, в чем он был хорош, единственное, чем он выделялся, но Дилюк забрал и это. Кэйа свои работы не показывал никому, и старался рисовать, только если рядом никого не было. Он не боялся даже, что его засмеют, мол, не мальчишичье это дело. Просто считал это чем-то личным. В один день он проходит мимо комнаты Беннета и решает заглянуть. Перед Дилюком на полу сидят около десяти человек, сам он стоит и показывает рисунки в альбоме. Работы красивые, Кэйа невольно засматривается, когда вдруг с пейзажа Дилюк перелистывает на чей-то портрет. Мальчик лет тринадцати, на голове пиратская шляпа, на правом глазу повязка, а синий глаз смотрит с уверенностью. На лице играет лëгкая улыбка, и сам он выглядит статно. Кэйа с запозданием замечает, что рисунок очень похож на него самого, когда Дилюк спрашивает: —Похож? Все десять человек оборачиваются на него. Дилюк смотрит выжидающе, но не давит. Кэйа отвечает спустя долгую минуту. —Я не пират. И у меня два глаза. —Ну да, —соглашается Дилюк, —но я решил нарисовать тебя вот так. Кэйа чувствует, что должен что-то сказать, тем более, что Дилюк спросил о схожести. Чем дольше он смотрит на портрет, тем больше видит в нëм себя, и тем больше ему нравится рисунок. Но он отвечает сухо и отречено: —Не похож, —дверь в комнату закрывается, и Кэйа уходит. Он со злостью возвращается в комнату, говорит, нет, приказывает, чтобы все из неё вышли, и когда комната пустеет, Кэйа уже тянется за своими альбомами, листами с рисунками, но дверь открывается (вот блин, забыл закрыть) и заходит Дилюк. Кэйа смотрит на него с непониманием, видит, что названный гость хочет что-то сказать и послушно ждет, хотя прямо сейчас хочет прогнать его с комнаты и желательно через окно третьего этажа. —Правда не похож? Серьезно? Это всë, ради чего он оставил своих драгоценных друзей и потревожил Кэйю? —Что ты докапался до меня? Подумал, что раз сказал, что у меня красивые глаза, так всë, я тут же куплюсь и стану с тобой дружить? Да с чего ради? —Дилюк открывает рот, чтобы ответить, но Кэйа продолжает, —постоянно здороваешься со мной, садишься рядом, ты думаешь, я хочу общаться с тобой? Если да, то ты ошибаешься. Либо Дилюк такой умный, либо что-то выдает Кэйю, потому что тот говорит: —Ты врëшь. —Ну да, конечно. Мне же так нужна твоя дружба. Ну вы только посмотрите на него, какой же у нас Дилюк хороший! Он и в карты умело играет, и рассказывает истории хорошо, так он ещё и рисует, ну просто мечта, а не мальчик! Чем ещё удивишь? Помогаешь бездомным? Жалеешь потом мелких после меня? Что в тебе особенного? —Да ты же завидуешь... —осеняет вдруг Дилюка. Кэйа вспыхивает, рвëтся к Рангдвиндру, хватает его за воротник футболки и прижимает к двери. Дилюк больно ударяется головой, шипит, пинается, но Кэйа держит крепко и смотрит со злостью. —Я завидую? Ты слишком хорошего о себе мнения, Рангдвиндр. Проваливай. Напоследок Кэйа плюëт ему в лицо и в буквальном смысле выкидывает его из комнаты. Дверь в этот раз закрывается на замок и тогда Альберих возвращается к начатому. Вытаскивает свои работы и рвëт их с такой злостью, что даже не замечает, как режется об бумагу. Он дышит загнанно, от злости вот-вот польются слëзы, и он падает на пол. Сердце бешено стучит, а в голове мысли только о Дилюке. Только о том, как же сильно он его ненавидит. Через некоторое время, сколько именно, Кэйа не знает, его состояние приходит в норму. Дышать становится легче, голова пустеет, и о его истерике напоминают только кусочки его рисунков, на которых он сидит и маленькие капли крови. Кэйа нежно ведёт по остаткам своих работ руками и только сейчас осознаёт, что сделал это зря. Тяжесть в груди вновь появляется, но это лучшее, чем чувствовать зависть. Кэйа уже не отрицает, очевидно, он завидует. Он был первым, кто дал отпор Стефану, хотя буквально целый приют боялся одного упоминания о том. Ему было пять, когда старшие звали его к себе в комнату, играли в карты, и именно от них он научился так хорошо играть, а главное выигрывать. Когда Стефан ушёл, Кэйа остался за главного, даже несмотря на то, что ему самому было едва шесть, и ведь все его слушались. Целый приют ходил у него на побегушках, и если вдруг кто-то был достоин войти в его свиту, это было для них наивысшей степенью крутизны. Но как только появился Дилюк, всë поменялось. Проблема в том, что он был... Добрым. "Настоящий пацифист", —как выражается Кэйа. Дилюк вдоль и поперек против буллинга, всегда помогает младшим, уважает старших, ну в общем, просто пример для подражания. От него пахнет улыбкой, добрым взглядом и готовностью помочь, не требуя ничего взамен, в то время как Кэйа пахнет, как соперничество, жестокость и отрицание потребности в дружбе. С тех пор Дилюк больше не здоровается с ним, а место, раньше постоянно им занятое, теперь пустует. Кэйа на это лишь хмыкает, думает что-то в духе "больно надо" и уже придумывает каким способом убьет Дилюка. Честно, Кэйа просто изнывает от одиночества. В его компании пять человек, но никому из них он не может выговориться, никого он не может назвать другом. Иногда он думает, что без свиты ему было бы еще хуже, так что, когда он снова пытается себя пожалеть, то тут же обрывает себя на мысли. По ночам он практически постоянно сидит в чьей-то комнате, играет в карты или в телефон, который забрал у младших, Лиза рассказывает либо истории из жизни, когда она ещё не была в приюте, либо страшилки, и все внимательно её слушают. Было в этом что-то такое... Не родное, но явно приятное, то, чего Кэйа лишться бы не хотел, но если вдруг за это надо было бы побороться, вряд ли бы он так сделал. Хотя точно сказать он не мог, но думал так. Альберих ощущал некое превосходство над другими ребятами в приюте, и это очевидно. Все его слушаются, он главный, и самое важное, единственный, кто сплотил такую известную компанию в приюте, которую обозвал свитой. Так он думает до тех пор, пока не узнаëт, что Дилюк преуспел и в этом. Ни то чтобы он организовал такую компанию, но несколько близких друзей у него определенно есть, а знакомых у него в приюте тьма тьмущая. И в какую-то из этих категорий входил Беннет, что для Кэйи стало то ли огорчением, то ли обидным явлением, то ли и тем, и тем сразу. В общем, суть в том, что когда он видит его, весело болтающего с Дилюком, то смеряет таким взглядом, что кажется, проделает в нëм дыру. Беннет тут же меняется в лице, и Дилюк оборачивается, видит хмурого Кэйю, что-то говорит его собеседнику, тот что-то отвечает, что, Кэйа не слышит, но примерно представляет диалог в голове. "Почему он такой злой в последнее время?", " Не знаю". Альберих считает себя до ужаса милосердным, раз не запрещает Беннету общаться с Дилюком, пускай и не одобряет это. Рангдвиндр забрал у него буквально всë, несмотря на то, что он даже и не знает этого. В один день всë бесит особенно сильно. Кэйа с утра в плохом настроении, а подколы от Лизы, по типу "ты что, встал не с той ноги?" только подливают масла в огонь. Альберих проходит мимо Беннета, здоровается с ним, но тот не отвечает. Не увидел, что ли? Или что за ерунда такая? В столовой он сидит только с Лизой. Остальные находятся в нескольких столах от него, а Беннет сидит за одним с Дилюком. "Предатель", — думает Кэйа и от злости гнëт вилку. В голове появляется одна замечательная идея, и совесть бы для начала просканировала её, но у Кэйи её, похоже, не было. Он берëт нетронутый стакан яблочного компота, который терпеть не может, подходит к Дилюку и выливает ему прямо на голову. Результат стоит того, Рангдвиндр подскакивает с места, и кричит : —Ты что делаешь!? —Просто решил остудить тебя. А то вдруг сгоришь, —отвечает Кэйа первое, что пришло на ум, и многозначительно смотрит на огненные волосы. Он ставит стакан на стол и уходит, даже не убрав за собой посуду. Знает, что Лиза, добрая душа, уберëт за ним. Или нет? После обеда к нему подходит воспитательница и орëт на него из-за того, что он не убрал посуду. Откуда она знает, что эта тарелка была его? Мало ли кто там мог сидеть? —Я выхожу из столовой, смотрю, тарелка стоит, спрашиваю у Лизы, чья эта, она отвечает, что твоя. Почему не убрал? А. Ясно. Ещё одна предательница. Сегодня ночью он никуда не идëт, остаëтся в своей комнате, думает, что за ним наверняка придут. Но никто не пришёл. Альберих считает себя самым жалким и ничтожным человеком на всëм свете, когда свита распадается. Последние трое говорят, что устали от жестокости Кэйи, и теперь они под руководством Дилюка, и вообще-то в приюте не обязательно всех делить на жертву и хищника, вполне можно жить мирно и счастливо, скакать на единорогах по радуге, и ни о чем не переживать. Они так не говорят, но Кэйа формулирует это сам. С ужасом он понимает, что остаëтся один. Резко ему вспоминается последний день Стефана, когда он спросил его: —Чего ты боишься? —Не знаю, —пожимает плечами маленький Кэйа, — наверно, одиночества. С тех пор прошло уже семь лет, а ответ всë такой же. Больше никто не кивает ему, никто не садится рядом, он больше не сидит с кем-то по ночам, и теперь понимает, что ужасно ошибся. Если бы был шанс побороться за то, чтобы вернуть всë как прежде, он бы нырнул с головой в бездонную яму, лишь бы почувствовать рядом кого-то. Больше Дилюка Кэйа ненавидит только себя самого. Ведь если бы он тогда не позавидовал ему, если бы как и все, принял его дружбу, а ведь Дилюк и был еë инициатором, то всë могло бы быть иначе. Но когда подобные мысли появляются в голове, Кэйа их отбрасывает, отмахиваясь тем, что Дилюк забрал у него всë. Ни друзей, ни славу, он забрал у него рисование. Кэйа больше не рисует, а при любом взгляде на карандаш или бумагу, его воротит. Он не пишет всего два месяца, а кажется, что никогда и не умел. Так он живёт около месяца. Один, ни с кем не разговаривает, зато никого не обижает, он, которого тошнит от рисования, пытается занять себя чем-то другим. Урок физики вдруг становится самым интересным среди всей серой массы, и он с головой уходит в неë. Учит законы, наверстывает то, что проходили в прошлом году, потому что считал ворон и кидал козявки в потолок в это время , и это становится единственным, благодаря чему он держится на плаву. Он постоянно отвечает на уроках, рассказывает о том, что они должны пройти в будущем, и физик приятно удивлен. Раздолбай Кэйа резко берëтся за ум, и это нельзя оставить просто так. Отметки "отлично" только так и летят, что Кэйа решает подтянуть и остальные предметы, но особо не вникать в них. История кажется ему скучной, пускай некоторые моменты заслуживают его внимания, химия кажется ему написанной на арабском и он ничерта не понимает. Как определять валентность, по какому методу вы уравниваете уравнения и как решаете задачи? Кэйе кажется, что он может решить абсолютно любую задачу по физике, даже если там будет дан год рождения Петра Первого, таблица умножения и рецепт оладьев, а найти надо будет скорость автомобиля, но если же ему надо решить задачу по химии, в которой дано абсолютно всë, и формула написана на доске, то тут уже извините, это не к нему. Уходя с головой в учëбу, Кэйа даже не замечает, что у него не остаётся времени на ненависть ко всем. Ну, кроме Дилюка, его он до сих пор терпеть не может. Но, например, он простил всю свою свиту, понял, что действительно был не прав, а они имели полное право уйти от него. Он перестал смотреть на всех свысока и, пускай, пока ему до сих пор нет ни до кого дела, морщины на его вечно хмуром лице разгладились, и все в приюте перестали его бояться. Несмотря на то, что Кэйа ни с кем, кроме учителей не контактирует, он знает всех новеньких в лицо и по именам. В этот раз он узнаёт обо всем самостоятельно, но зачем ему эта информация, пока не знает. Подсознательно он до сих пор разделяет всех по категориям, и особо борзому Дешли выпадает роль хищника. Кэйа видит, как тот забирает еду у младших, хамит старшим, и бьет кого ни попадя, и в нём Альберих видит себя. Эта мысль просто убивает Кэйю, но он рад, что больше таким не занимается. В один день очередь доходит и до него самого. Кто-то рассказал Дешли про Кэйю, и когда он выходит из столовой, то слышит в спину: —Выскочка! Точно он не был уверен, что обращаются к нему, но всë-таки оборачивается. Дешли подходит Кэйе, но тон не сбавляет и орёт так, чтобы все слышали. —Всë хотел поговорить с тобой да занят был. Резко поумнел, да? Забыл кем был три месяца назад или просто завидуешь Дилюку? Как только он попал в приют, ты тут же всë потерял, да? Друзей, славу, признание... Пытаешься всë вернуть или хочешь обратить на себя внимание? —Да пошëл ты... Кэйа как срывается с цепи, хватает Дешли за грудки и больно прижимает его к стене. Перед глазами невольно всплывает воспоминание о Дилюке, и Кэйа морщится, прогоняя флешбек. Он хочет высказать Дешли всë, что он о нём думает, но кулаки тут лучше слов. Альберих бьëт со всей силы, и в этом имеет преимущество. Дешли меньше на сантиметров пять, худее, и Кэйа просто прижимает его всем весом к стене. Спустя десяток ударов, Кэйа опрокидывает того на пол, наваливается на него и продолжает бить. Его кто-то зовет, он слышит, но не понимает, чей голос, пока его не хватают за плечо, заставляя посмотреть в глаза. Дилюк кричит ему в лицо: —Прекрати! Он уже не движется! Кэйа а страхе смотрит на Дешли, видит его полностью кровавое лицо, смотрит на руки, которые тоже в крови и тихо произносит: —Я не хотел... —Вставай, —приказывает Дилюк. Кэйа не слышит ничего и как будто находится в вакууме.Он просто позволяет Дилюку вести его. Рангдвиндр заходит в комнату, говорит Беннету, чтобы тот вышел, и сажает Кэйю к себе на кровать. —Я не хотел... —только и говорит Кэйа —Ты его не убил, он просто потерял сознание. Я позвал воспитателей, —отвечает Дилюк и открывает тумбочку. Достаёт салфетки вытирает лицо Кэйи, а потом руки. Осматривает костяшки, они, понятно дело, покрасневшие, но особо не пострадавшие. Медицинская помощь Кэйе не нужна, поэтому Дилюк присаживается на корточки и спрашивает : —Что произошло? Кэйа слышит вопрос, но отвечать не хочет да и не может. Слова застревают в горле, а просто посмотреть на Дилюка требует не малых сил. Альберих смотрит затуманенным взглядом, встречается глазами с Дилюком, нервно сглатывает и всë-таки отвечает на вопрос, пускай и через пять минут : —Дешли сказал, что я выскочка. И делаю это потому что завидую тебе. Мол ты у меня всë забрал. Друзей, славу, признание... —Ясно... Дилюк кивает и отводит взгляд. —Спасибо, —неожиданно говорит Кэйа, и Рангдвиндр вновь смотрит на него, —если бы не ты, я бы... Он замолкает на полуслове, потому что Дилюк берёт его за руку. Он понял, что тот хочет сказать. —Скоро придут воспитатели, так что отдохни пока. Не думаю, что разговор будет приятным. Кэйа кивает и облокачивается на стену. Дилюк выпускает его руку, и садится спиной к Кэйе. Так они сидят около десяти минут, когда дверь с силой открывается. Дилюк поднимается с пола и говорит: —Будьте мягче с ним, он особо ничего не сделал. —Ничего не сделал!? —орëт воспитательница, —он избил мальчика до потери сознания! —Дешли тоже не белый и пушистый, —напоминает Дилюк и выходит из комнаты. Спустя долгие полчаса разговор, наконец, окончен. Кэйю по головке за произошедшее не гладят, но особо и не наказывают, просто говорят, что пока весь приют может гулять во дворе, Кэйа целую неделю будет сидеть в комнате. Наказание было бы куда жёстче, если бы Дешли не был хулиганом, а Кэйа учился хуже, и вёл бы себя как три месяца назад. Ненависть к Дилюку никуда не уходит, но становится значительно меньше после того случая. Иногда они пересекаются взглядами, но не здороваются. И Кэйа мысленно даëт себе оплеуху, когда мысль о том, чтобы сесть рядом или просто сказать привет, пробегает в его голове. В общем, жизнь становится немного лучше, но Кэйе этого предостаточно. Спустя полгода отвращения он вновь берёт карандаш в руки, но рисунок, такой долгожданный, летит в мусорку. И всë потому, что человек с листа похож на Дилюка, и как так вышло, Кэйа не знает. Он пытается уснуть, но что-то не позволяет, и Альберих всë-таки вытаскивает смятый листок из корзины, складывает его два раза пополам и убирает в тумбочку. Не потому что думает, что получилось хорошо, а просто, как трофей, как первая за долгое время работа. Кэйа думает, что поступил до ужаса правильно и гордится собой, в этот раз засыпая со спокойной душой.