Дезертум

Космолет приземлился с четверть часа назад, и Юнги в общей толкотне прошел пограничный контроль. Огляделся по сторонам, хоть в этом и не было необходимости. Все лица успел изучить еще в зале отлета, а потом видел их же на борту. Люди были абсолютно разные: старые, молодые, бледные и загорелые, — но на большинстве лиц застыло одно и тоже выражение — усталости и робкой надежды. Кто-то как и он пялился с любопытством. Но были и те, кто разительно отличался, их будто бы отделяла невидимая, но ощутимая стена. Они излучали безмятежность и поглядывали на остальных, как старики — на детей. Они дружно прошли по коридору, следуя за светящимися указателями, затем сели в монорельс. И через несколько минут вагоны с тихим шипящим звуком тронулись, покидая здание аэровокзала. Поезд, быстро набирая скорость, помчался по открытому пространству. Юнги чуть повернулся и посмотрел в окно: вокруг, насколько хватало глаз, расстилалась водная гладь — серо-стальная, неприветливая. По поверхности бродили неприятные серые волны, похожие на заломы на ткани. Его соседи тоже глядели в окна, и на лицах читалось: «Неужели так бывает, что бы повсюду только вода, вода, вода? Ни кусочка, ни клочка суши». На Дезертуме бывает. Говорят, на этой планете что угодно может быть реальным. Не прошло и получаса, как монорельс стал замедляться, впереди показалось округлое, как перевернутая миска, здание, возвышавшееся над водой на тонких, но прочных ногах. Оно поблескивало белоснежными боками в лучах слабого солнца. Ворота открылись, поезд въехал прямо в здание. Несколько минут двери были закрыты, станция подвергалась очистке — местная атмосфера была полна летучими газами и не подходила для дыхания. Наконец, с мягким звуком двери разошлись, люди похватали вещи и поспешили на платформу. Там их встретила приятная девушка в белом костюме и с планшетом в руках. Она проверила прибывших по списку и повела за собой. Прошли по длинному коридору, стены которого были обшиты серо-синими панелями из неизвестного гладкого материала. По обе стороны шли ряды дверей с литерами латинского алфавита на них. Девушка останавливалась у каждой и называла имя и номер. От толпы отделялся человек и скрывался за дверью. Юнги досталась буква J, поэтому он покинул очередь одним из первых. Он приложил ладонь к индикатору, и дверь отодвинулась в сторону. За ней оказалась просторная пустая комната. Юнги оставил чемодан и посмотрел на цветное табло, вделанное в стену у двери, на нем тут же появилась надпись и женский голос, который, видимо, должен был показаться ему приветливым, продублировал: «Добро пожаловать!». Юнги нажал «Далее». — Вас приветствует ваш виртуальный гид в программе «Лучше, чем настоящий» от Дезертум Текнолоджис. Меня зовут Авина. Вы находитесь в умной комнате. Выберите на экране обстановку, которая покажется вам наиболее уютной, и нажмите «Создать». Юнги равнодушно прокрутил ленту фотографий с различными интерьерами и выбрал имитацию каюты на космическом корабле — в подобной выросли целые поколения колонизаторов, которые искали лучшее будущее для своих детей. Его семья была такой же. — Спасибо. Загрузка локации, ожидайте. Предметы тут же начали словно вырастать из пола. Цвета стен поменялись с белого на сероватые, чуть потертые от времени. Две кровати, привинченные к полу, были застелены болотно-зелеными военными покрывалами, а на тумбочке между ними даже появились раскиданные карты, будто кто-то только-только закончил играть. — Загрузка завершена. — Что дальше? — Рекомендуется лечь спать, тогда программа запустится быстрее. Юнги не стал слушать дальше, он скинул ботинки и упал на койку прямо в одежде. Чем ближе он был к цели, тем более нетерпеливым становился. Матрас ощущался таким же, как в их каюте на «Сапиенсе». Юнги казалось, что он даже чувствует запах дезинфицирующего средства, в котором вечно полоскали все армейское белье от простыней до носков. Свет погас. Как ни был он взволнован, но армейская привычка дала о себе знать — заснул почти мгновенно, будто кто-то над ухом скомандовал «Отбой». Юнги проснулся в темноте, только прямо над дверью часы светились зеленым циферблатом. Он поморгал и сел, зажегся ряд лампочек между кроватями. Юнги потер лицо руками, поднял голову и вздрогнул. Молодой мужчина сидел на кровати напротив, скрестив ноги, — Мин мгновенно узнал эту его привычку — и глядел на Юнги. Мин был готов к этому, он хотел этого, но все равно ощутил короткий приступ паники. Мозг отказывался воспринимать реальность происходящего. Ему легче было бы поверить в сон. — Привет, — сказал Чимин и улыбнулся, Юнги на секунду задохнулся и закрыл глаза от нахлынувших чувств. Пять лет прошло, а он ничего не забыл. Чимин сидел перед ним точно такой, как он запомнил. — Это ты? — глупо спросил Юнги. — Чимин, это ты? — А кем же мне еще быть, дурак? — рассмеялся тот и легко поднялся с кровати. — Ох, как же это может быть? — Мин тоже встал, подошел к нему и ткнул пальцем в щеку. Кожа была гладкой, будто бы ненастоящей. Юнги покачал головой и бесцеремонно откинул чужую челку со лба: под ней обнаружился знакомый шрам, и все родинки были на месте. И темные волосы чуть длиннее положенного — Чимин вечно отказывался стричься по уставу. Юнги закатал рукав его темно-синей формы и потрогал пальцем похожий на отпечаток цветка шрам от прививки. У него самого был точно такой же, их делали перед высадкой на зараженные планеты. — О чем ты? — Чимин вытерпел все осматривание молча, будто бы Юнги не делал ничего странного. Он и сам с любопытством глядел на Мина. — Ты меня знаешь? — Конечно, знаю! Что за глупости ты сегодня спрашиваешь, Юнги? — возмутился Чимин, но глаза его смеялись. По ним Юнги всегда мог понять, всерьез он или нет. Он любил эти глаза, превращающиеся в полумесяцы, почти исчезающие, когда Чимин улыбался. — Я по тебе скучал, — Мин прижал его к себе, и Чимин тут же обнял его в ответ, уткнулся носом в шею. — Да что случилось-то? — со смехом в голосе спросил Пак. — Юнги? — Ничего, — ответил тот, поглаживая его спину и с удивлением осознавая, насколько ему этого не хватало. — Юнги? Я… — Чимин отстранился и растерянно похлопал глазами. — Я не помню, как мы сюда попали… Меня что, ранили? — А что последнее ты помнишь? — Миссию на Афине, нужно было освободить заложников. Мы высадились… А там… — он замолчал и только пожал плечами. Там их ждала засада. На Афине уже знали, где будет место высадки и сколько их будет. Отряд попал под перекрестный огонь. В первые же секунды Юнги сбило с ног — тяжелое тело убитого сослуживца рухнуло ему поперек туловища. Он силился выбраться, вокруг слышались крики, пальба. Воздух на Афине был сухим и горячим. Голова уже кружилась от жары и запаха крови, когда человек, стоявший над ним, непоколебимый, как скала, надежный, как земная твердь, зашатался, голова откинулась назад. Юнги закричал в отчаянии, лейтенант обернулся, упал на колени и завалился набок. Юнги застыл, выстрелы замолчали. Наемники спешили, у них не было времени проверить и добить каждого раненого. Собственно никого, кроме Юнги, и не нужно было. Он лежал и слушал разговоры на чужом языке, чувствуя, как кровь командира пропитывает его форму. Юнги закрыл глаза и старался почти не дышать. Он успел послать сигнал, оставалось только ждать и терпеть, пока кто-то снимал с него ботинки. Юнги даже не пискнул, когда этим же ботинком ему наступили на руку. Глаза лейтенанта были прямо перед ним — стеклянные и пустые. На его лице застыло удивленное выражение, будто бы он не до конца осознал, что умер. Кровь изо рта капала Юнги на щеку, еще теплая, от ее запаха во рту появился металлический привкус. Мин зажмурился. Он должен был умереть, нужно было встать и подставиться под пули как все остальные. Но тело не слушалось — позже стало понятно, что и его подстрелили. Пуля застряла в позвоночнике. Проклятая пуля не дала ему умереть. — Меня ранили? — спросил Чимин. — Да, — кивнул Юнги. — Но тебя уже подлатали, лейтенант. — Странное чувство, будто я что-то пропустил. Хотя ты ведь получил какую-то награду за Афину, так? — Что? А, ну да. Чимин не мог знать о награде, дурацкой медали «Алое сердце» за ранение в бою. Юнги получил ее через несколько месяцев после высадки, когда уже покинул госпиталь. Он тряхнул головой — какое это теперь имеет значение? — Забудь об этом, — он погладил Чимина по щеке. — Забудь о войне. Я хочу провести весь день с Чимином, а не с моим командиром. Пак засмеялся и поцеловал его. — Как скажешь. Юнги притянул его к себе и хотел расстегнуть мелкие пуговки на форме, но они оказались просто пришиты сверху. Ни на рубашке, ни на брюках не оказалось ни застежек, ни швов. Юнги поморщился от досады, пока Чимин посмеивался над ситуацией. Мин дернул ящик тумбочки, стоявшей между кроватями, и нашел в ней армейский нож. Ткань резалась легко, будто старая простынь. Под формой не оказалось белья, так что больше им ничего не мешало. Армейская койка была привычно жесткой. И ракурс был тоже очень знакомый, Юнги нравилось смотреть на Чимина снизу вверх, когда он, переплетя их пальцы, седлал его бедра. Он двигался неторопливо, время от времени наклоняясь, прижимаясь грудью к груди, чтобы поцеловать Мина в губы или в щеку. Или наоборот выгибался назад, опираясь ладонями на чужие колени, запрокидывал голову. Тогда Юнги любовался его шеей, разворотом плеч, напряженными мышцами на животе. Они любили друг друга бесконечно долго. В конце концов, Чимин почти рухнул ему на грудь, Юнги тоже едва чувствовал собственные ноги. Но давно он не был таким счастливым, таким… целым. Чимин водил по его влажной коже пальцем, а Мин перебирал его волосы. — Я не должен был прилетать, — сказал он с горечью. — Почему? — Теперь мне тебя не отпустить. Я… я… — заикаясь от нахлынувших чувств, проговорил Юнги. — Я не смогу забыть, что где-то есть ты… Такой же как всегда. Почти настоящий. — Юнги? — Ничего, милый. Спи. — Я не хочу спать. Расскажи мне, как ты жил, пока меня не было, — попросил Чимин. И Юнги стал рассказывать, улыбаясь тому, как Пак охал и ахал в правильных моментах, смеялся, где надо, или гневался вслед за любимым. Мин бессознательно гладил его плечи, его руки, его талию и живот, словно не мог поверить в реальность происходящего. В перерывах между рассказами Юнги целовал его пальцы и ладони, разрываясь от нежности и тоски. Но сколько он ни боролся, сон все же сморил. Когда Юнги открыл глаза и посмотрел на Чимина, тот тут же посмотрел на него в ответ и улыбнулся, точно все время просто ждал его пробуждения. Он был милым и трогательным, как и всегда. Юнги помнил его именно таким. По ночам, растворяясь в объятиях Мина, их суровый лейтенант-перфекционист, который не уставал гонять взвод по плацу, превращался в другого человека — жадного до ласки и немного неуверенного в себе. Из глаз пропадала всякая строгость, а из движений — резкость. Будто бы всегда сжатая в кулак рука, наконец, расслаблялась. Юнги гладил его пальцы и говорил, что они созданы не для винтовки, а для флейты. Чимин смеялся и качал головой. Юнги выдрал себя из теплых объятий и пошел в душ. Чимин поплелся следом и уселся в дверях, потом позавтракали, не торопясь. Часы пробежали незаметно, и вновь зажглось информационное табло. — Господин Мин, — раздался женский голос. — Да, Авина. — Ваше оплаченное время истекло. Соберите свои вещи и проследуйте на посадочную площадку. Экспресс отбудет через сорок минут. — Нет! Не может быть, — Юнги схватился за руку Чимина, как будто боялся, что тот сейчас же рассыплется в прах. Но Пак только улыбался все так же невинно и игриво. — Вы оплатили сутки пребывания на Дезертуме. К сожалению, ваше время истекло. — Я хочу продлить пребывание. — К сожалению, это невозможно. Вы можете записаться на ближайший свободный сеанс — через четыре месяца. — Я хочу поговорить с человеком. — К сожалению, в данный момент все операторы заняты, хотите подключить более человечный режим? — Валяй. — Что вы хотели обсудить, господин Мин? — голос ИИ заметно потеплел, и вместо мультяшного болванчика с экрана в комнату шагнула полупрозрачная синяя женщина. — Он настоящий? — Юнги отвел упавшую прядь со лба Чимина. — Физически — да. Это не голограмма и не галлюцинация, — Авина покачала головой. — В остальном он только ваши воспоминания. Слишком мало времени для формирования отдельной личности. — Формирование личности? Он может стать человеком? Не понимаю, расскажи мне все от начала до конца. — Что именно вы хотите знать? — Что значит «воспоминания»? Как это возможно, что за технологии тут используются? — К сожалению, я не могу предоставить посетителям доступ к секретным данным. — Так он человек или нет? — Нет. Вот что я могу рассказать о Дезертуме: он был обнаружен космическими исследователями Мартином Итом и Джонатаном Спе… — Ближе к сути! — раздраженно перебил Юнги, Чимин погладил его по руке и положил голову на плечо. Мин неосознанно потерся щекой о его макушку. Как он мог не быть настоящим? — Ученые не обнаружили на Дезертуме никаких признаков разумной жизни, но предположили, что океан, покрывающий всю его поверхность, и есть настоящий живой организм. Ит и Спеллинг пытались вступить в контакт различными способами, но получали крайне противоречивые сигналы. — Хватит про ученых, что делает Дезертум Текнолоджис? — Океан Дезертума способен воспроизводить тех, по кому вы больше всего скучаете. — Так это не технологии? Компания использует… — Юнги сглотнул и покосился на серые волны за окном: они мерно покачивались. — Компания использует какой-то инопланетный организм? Хреновы капиталисты! Это жестоко! — К сожалению, мне нечего на это сказать. Дезертум Текнолоджис стремится помогать тем, кто потерял своих близких. Воспользуйтесь нашими услугами, чтобы увидеть любимых вновь. — Заткнись, тупица, — велел Юнги и принялся ходить по комнате. Авина стояла посередине, заложив руки за спину. Чимин сидел на постели и наблюдал за ним все с той же рассеянной улыбкой. — Не нужно грубить, господин Мин. — Ты сказала: «Прошло мало времени для формирования личности». Что это значит? — Некоторые из наших постоянных клиентов заметили, что постепенно эти субличности становятся все более самостоятельными. Они начинают отделять себя от… наших клиентов. Юнги потер лоб ладонью. — Я могу… могу забрать его с собой? У меня есть деньги, если нужно заплатить. — К сожалению, нет. Субличности не подлежат вывозу с планеты. Это строго запрещено. — Почему? — Данные засекречены. Господин Мин, я вынуждена прервать нашу беседу. Ваш экспресс скоро отходит, вам стоит поспешить на стартовую платформу. — Ясно-ясно. — Спасибо, что воспользовались услугами Дезертум Текнолоджис. Возвращайтесь к нам в любое время. И пусть ваши любимые вас не покидают. Она испарилась в воздухе, а Юнги повернулся к Чимину. — Не уходи, — наконец, подал голос тот. — Мне без тебя будет плохо. — Ты ненастоящий, — покачал головой Мин. — Неправда, — Пак обиженно надул губы, и внутри у Юнги все сжалось и заболело — таким знакомым был этот жест. — Ты всего лишь мои мысли о нем. Мой лейтенант погиб на Афине. Я сам отправил его саркофаг в последнее плаванье, его тело будет вечно бороздить холодный темный космос. — Не понимаю, о чем ты, — Чимин подошел и взял его руки в свои, у него были очень грустные глаза. — Я здесь с тобой. Смотри, разве я похож на покойника? У меня слишком теплые руки. Юнги закрыл глаза, и Чимин осторожно поцеловал его веки. Это тоже было их жестом, их ритуалом. Так было принято прощаться, когда кому-то предстояла далекая трудная миссия. — Уходя — возвращайся, — зашептал Чимин их мантру, их заклинание. — От смерти беги. Не можешь бежать — иди. Не можешь идти — ползи. Не можешь ползти — найди того, кто тебя донесет. — Я больше не воюю. — Знаю. Но почему-то у меня ощущение, что мы видимся в последний раз. — Я люблю тебя, Чимин, — произнес Юнги, скорее, для себя, чем для него. Он обращался не к тому человеку (или не совсем человеку), который вытирал с его щек слезы и плакал вместе с ним. Юнги говорил с Чимином, которого никаким волшебством уже не вернуть и с которым он не успел попрощаться. Мин оттолкнул от себя чужие руки и поспешил наружу. Толстая дверь за ним с шипением закрылась, но за секунду до этого Юнги услышал душераздирающий крик, и в спину дыхнуло жарким паром, будто кто-то поджег комнату. — Что это? — он шагнул обратно, но перед ним тут же зависла голограмма Авины. — Вы не можете войти обратно, господин Мин. — Почему? Что с ним случилось? — Данные засекречены, — с неизменной улыбкой отрапортовала Авина. — Пройдите на посадочную площадку. — Пойдемте. Юнги не заметил, как рядом с ним остановился седовласый мужчина в старомодном костюме-тройке горчичного цвета. — Не стоит тут задерживаться, — сказал он и, опираясь на трость, бодро засеменил в сторону выхода. — Почему? — Юнги нагнал его и зашагал рядом. — Воспоминания не живут без своих владельцев. А смотреть на их исчезновение не самое приятное зрелище. — Они умирают? Они вошли в вагон одними из последних, заняли свободные места в конце вагона. Поезд вновь полетел над водной гладью. — По сути они и не живут в том смысле, как мы с вами. Но когда их отрывают от владельца, то… это агония, — незнакомец покачал головой. — Кто знает, что чувствует вода, когда ее изолируют от источника воспоминаний? За последние десять лет компания Дезертум Тек захватила уже всю планету. Они, вероятно, проводят какие-то исследования, но ничего не публикуют. — Как же так вышло? Мужчина пожал плечами. — Так же, как со всеми ресурсами в Галактике. Все покупается и все продается. Теперь они продают нам наши же воспоминания. Наши чувства. — Вы часто тут бываете? — Моя Герда умерла почти пятнадцать лет назад, восемь лет назад я узнал о Дезертуме и теперь прилетаю на неделю раз в несколько месяцев, чтобы побыть с ней. — Это же целое состояние! — У меня никогда и никого не было, кроме нее, на что еще мне стоит потратить деньги? К тому же от раза к разу она меняется. — Что вы имеете в виду? — Становится более сложной, более самостоятельной. — Это… хорошо? Мужчина только улыбнулся и пожал плечами. Юнги вскинул брови, но так и не дождался вразумительного ответа. Он огляделся — лица окружающих изменились. Никто из них больше не был прежним. — Вы еще вернетесь? Настала очередь Юнги пожать плечами. — Вернетесь, — кивнул мужчина уверенно. — Вы вкусили плоды с древа познания. — Это не плоды. Это яд. — И все же их вкус вам понравился. Юнги вздохнул, посмотрел на свои руки, лежащие на коленях. Кожа была бледной до синевы, он слишком много времени проводил в космосе. Последние несколько лет Юнги только и делал, что работал. Работал, чтобы забыться, чтобы спать без снов, чтобы не помнить ни себя, ни его от усталости. Эта гонка медленно его убивала. — Да… — наконец, сказал он, — очень понравился.