Встретимся ночью

Ожидание — самая худшая вещь, которую только могло придумать человечество. Оно было самым тяжёлым испытанием, заставляло сердце биться чаще от волнения, а мысли путаться, создавая кашу в голове и не позволяя сконцентрироваться. Несмотря на то, что данная участь преследовала меня всю жизнь, я никогда не могла к ней привыкнуть. И не привыкну. Но сейчас ожидание было более мучительным, чем раньше. Как только я пыталась расслабиться, волнение накрывало новой волной, будто напоминая, что нужно быть начеку в любых обстоятельствах. К примеру, как сейчас. Вот-вот должен был зайти Алекс, чтобы сопроводить меня прямо к Лукасу и его помощникам. Начало экспериментов было запланировано на утреннее время, так как длиться они будут достаточно долго, что меня совсем не радовало. В какой-то степени, я смирилась со своей участью. А смысл сейчас протестовать или сопротивляться? Рано или поздно это должно было случиться, и я никак не могла на это повлиять. По крайней мере, не в данном положении. В конце концов, выбор всё равно оставался за мной, и я знала, на что подписывалась. Понятия не имею, где тогда был мой рассудок, и чем были забиты мои мысли, но выбор уже сделан. Теперь уже нет смысла винить себя в глупости или безрассудной смелости. Остаётся только посмотреть в страху глаза и с высоко поднятой головой выдержать присутствие учёного. Отступать уже поздно. Я попыталась предугадать, что меня может ожидать, и наткнулась на одну мысль… Есть большая вероятность того, что там же я встречу и так называемого Маверика, про которого нам рассказывал Бен. Мутный тип со своими целями, для достижения которых требуется наша помощь и поддержка, а также наша «сила». Само собой, он планирует использовать нас, как инструмент. Вопрос только в том, что он будет делать потом? Позволит уйти, убьет или продолжит использовать дальше? Я очень надеюсь на то, что по ауре смогу понять, что он за человек. Это бы знатно улучшило наше положение, но что-то мне подсказывает, что не всё так просто. Лукас не общался бы с обычными людьми. Уж слишком он умён, чтобы тратить своё драгоценное время на «простаков». Работа на кого-то — это вообще не его стиль, что заставляет нервничать. «Скорее всего, Маверик играет не последнюю роль в этом спектакле лжи и манипулирования. Является ли Лукас пешкой в его игре? Или же он часть чего-то большего?» Я старалась не думать о грядущих опытах, хоть они и должны случиться через считанные минуты. Мне всё ещё не известно, сколько они будут длиться по времени и как часто я должна буду в них участвовать. В какой-то степени, мне не хотелось этого знать. Волнение мне ничего не даст, лишь ухудшит эмоциональное состояние. Лукас именно этого и добивается. Он мало того, что является неврологом, так ещё и специалистом в психологии человека. Этот тип любит наблюдать за тем, как человек теряет веру и надежду, а на их место приходит безысходность и отчаянье. Больной человек за маской доброго врача. Какая сладкая иллюзия, за которой скрывается гора трупов… Урод. Сейчас я просто сидела на полу, в очередной раз делая базовые упражнения на растяжку. Ладони касались холодного пола, и это немного отрезвляло. Я надеялась, что так смогу отвлечься и привести мысли в порядок. Кажется, я уже почти привыкла к этому месту, к этой комнате. Или просто устала сопротивляться. Подавить страх оказалось не так просто, как я хотела. И на что я только надеялась? В этой жизни ничего не делается лишь по желанию, а иначе мир был бы куда проще. Правила жизни милосердно просты. Сильные издеваются над слабыми, а твои мечты и желания останутся лишь таковыми, пока ты сам этого не изменишь. Если, конечно, способен изменить…но это явно не про меня. Мне всё ещё не верилось, что я вообще согласилась на эту авантюру добровольно: без пыток, насилия, без угроз. Хотя…угрозы были, а иначе я бы просто послала этого человека куда подальше, даже не задумываясь над его предложением. К сожалению, обстоятельства сложились иначе… Радовало только то, что усталость меня почти не мучала. По крайней мере, не сегодня. Но сны, где я видела противоположную себя, преследуют меня почти каждый раз, когда я засыпаю, будто предупреждая о чём-то. Или я просто уже схожу с ума от всего происходящего, что вполне вероятно. В каждом сне моя другая версия настойчиво пытается меня убить… Именно поэтому я обычно не высыпаюсь, из-за чего чувствую себя полумертвой, но сегодня был какой-то особенный случай. Даже синяки под глазами пропали… Жаль, что это не решит моих проблем и не предотвратит то, что произойдёт сегодня. Из коридора уже веяло аурой Алекса и ещё каких-то двух незнакомых мне людей. Они стояли прямо возле двери, но отчего-то не осмеливались заходить в комнату. Видимо, готовились или что-то обсуждали. Спустя ещё какое-то время Алекс всё-таки открыл дверь своей картой, аккуратно проходя во внутрь. — Долго вы там стояли. Я уж думала, не зайдете, — я поднялась с пола и встала напротив мужчины. — Уже пора? — Возникли кое-какие вопросы, — мужчина тяжело вздохнул, подходя ближе. Алекс осторожно надел мне на голову какое-то устройство. Это был шлем с датчиками. Холодный, чуть пахнущий металлом. — Не думал, что ты добровольно согласишься на это. Ты точно уверена в своём выборе? — Да, — ответ прозвучал слишком резко и уверенно, но именно этого я и добивалась, чтобы не возникло сомнений ни у него, ни у меня. Мужчина лишь замолчал, коротко кивнув. За маской не было видно его эмоций, но по глазам и по ауре я могла понять, что он явно не поддерживает эти опыты. Это было ощутимо даже физически, будто он всем своим видом показывал своё отношение к этой затее. «Алекс, вроде, хочет нам помочь выбраться отсюда…» Эшлин рассказала, что, когда с ней решили провести довольно-таки опасный эксперимент, Алекс пытался остановить этих людей, вбежав во внутрь и пытаясь переубедить их. Хоть и толку от этого почти не было, но для себя я сделала несколько выводов. Алексу не нравиться это место не меньше, чем нам. Более того, он готов помочь нам сбежать, хотя я уверенна, что он осознает все риски и последствия. В конце концов, он один из немногих, кто всё ещё пытается быть человеком. Думаю, мы можем ему доверять. Как сказал мужчина, устройство, которое он сейчас закреплял на моей голове, предназначалось для электроэнцефалографии. Алекс пытался объяснить, что значит это слово, но я не нуждалась в его объяснениях, так как Лукас уже успел мне всё рассказать ещё при первой встрече много лет назад, заинтересовавшись моим мозгом. Грубо говоря, это был самый лучший метод для исследования электрической активности мозга. Именно такая цель была у Лукаса…и надеюсь, это единственное, что он собирается исследовать. Мало ли что ему ещё в голову взбредёт. Пока Алекс закреплял шапку с датчиками на моей голове, он решил не скрывать своего любопытства, поэтому всё это время расспрашивал меня про мою мозговую активность и про ауры, которые я чувствую. Я понимала его любопытство. До этого он не знал, почему Лукас был так во мне заинтересован, но теперь, когда я ему кратко и без подробностей поведала тайну своей жизни, он всё понял. В его эмоциях было то ли восхищение, то ли сочувствие по отношению ко мне… Но сейчас меня это не волновало. Вообще, я не хотела бы трепать всем подряд про мою «особенность». Сначала об этом знала только моя семья, но в этом ничего плохого не было. Затем прознал Лукас, и вот к чему это привело… Последние, кто узнал про мой секрет, были ребята, их родители и Алекс. В случае с ребятами у меня тупо не было выбора, и мне пришлось им всё рассказать, но о содеянном я не жалею. А их родителям пришлось рассказать по причине…обстоятельств. Алекс же, можно сказать, был исключением. Раз мы решили довериться ему, то он должен знать про нас ключевые детали. Особенно, если это поможет нам в побеге. Не думаю, что он является психом, который тут же начнёт ставить опыты. Он уже понял, что Эшлин — лидер нашей команды, поэтому всю информацию он передаёт исключительно ей. Судя по всему, иногда он контактирует и с другими ребятами, то и дело что-то обсуждая с ними. Тем более, Алекс прекрасно знал, что мы способны коммуницировать. — Чувствуешь ауры в виде эмоций человека? — голос Алекса вывел меня из потока мыслей, заставив сновав взглянуть на него. — Это весьма…необычно. Учитывая, что ты можешь отличать людей по этим аурам, это может нам помочь в дальнейшем… Я коротко кивнула в знак согласия. Алекс прав. Я действительно способна различать людей по ауре, и я собиралась воспользоваться этим. Эта мысль забрела мне в голову ещё тогда, когда мы играли в монополию ночью. В тот момент я старалась найти хоть какие-нибудь преимущества того, что я не зря согласилась на условия Лукаса. Затея Алекса как раз была этим преимуществом. Я давно запомнила ауры родителей, сестры, других ребят и фантомов. Иногда я запоминаю ауры не значимых для меня людей, но это выходит случайно. Один из них был… Бэррон. Короче говоря, я и вправду могу попытаться запомнить как можно больше людей, чтобы в дальнейшем использовать это как для побега, так и для других целей. Проблема лишь в том, что это будет довольно трудно. У каждого человека своя аура, пусть и эмоции могу быть похожими. Я даже чувствую ауру человека, который не ощущает никаких эмоций, например, Лукас. Эмоции — лишь часть ауры. В этом здании людей не мало, так что запомнить всех будет невозможно…остается лишь надеяться на то, что мне удастся хоть что-то сделать. Нужно лишь попытаться. Откровенно говоря, даже уроки в школе зубрить проще, чем это. Более того, эти люди совершенно для меня чужие, поэтому запомнить их будет труднее… «Ладно, постараюсь сделать всё, что в моих силах» Закончив разбираться с аппаратом, Алекс кивнул в сторону выхода, пропуская меня вперёд. Там уже стояли двое мужчин, которые походили на охранников. Судя по всему, именно их ауры я ощущала всё это время. В руках были наручники. Ну да, кто бы сомневался. Очередная мера предосторожности. Только вот…ожидание было не единственной вещью, которая меня беспокоила всё это время. Меня не покидало странное чувство тревоги, будто что-то точно произойдёт… Что-то страшное… Может, я опять себе накручиваю, но… — Алекс, — я с серьезностью посмотрела в глаза мужчины, прежде чем направиться к выходу, — если что-то пойдёт не так, пожалуйста, не сообщайте об этом остальным, даже если они будут докапываться или пытаться угрожать. Мужчина долго сверлил меня взглядом. Спустя долгие двадцать секунд он тяжело вздохнул, перейдя на полушёпот. — Боюсь, у меня тогда выбора не будет. Вспомни, как ты сама мне угрожала, когда…твоя сестра…впрочем, не важно. Я, конечно, сделаю всё, что в моих силах, но… — мужчина запнулся, — почему ты так уверена, что что-то случится? — …Интуиция, — я собиралась было пойти к выходу, как тут кое-что вспомнила. Подойдя ближе к мужчине, я перешла на шёпот. — Вы ведь хотите нам помочь, верно? — …Да, — голос Алекса стал тихим. — Я знаю как вы можете сделать это на данный момент, — на мои слова мужчина слегка сощурил глаза. — Нам нужна карта высокого доступа. Не знаю, как вы её раздобудете, но если вдруг у вас получится это сделать, то это упростит наше положение. Примите это как личную просьбу… Эшлин будет благодарна. Если мы получим карту высокого доступа, то в фантомном измерении появиться отличная возможность изучить план здания как можно подробнее. Может быть, мы найдем ещё какую-нибудь информацию… — Я…постараюсь что-нибудь придумать. Услышав ответ от мужчины, я подошла к выходу, где меня уже с нескрываемым раздражением дожидались охранники. Те, не церемонясь, закрепили наручники на моих руках и принялись дожидаться Алекса. Мужчина не заставил себя долго ждать. Выйдя из комнаты, в которой мы только что шептались, Алекс запер за собой дверь и направился дальше по коридору, показывая направление. Один из охранников шёл с боку от меня, а другой чуть сзади. Никто не промолвил ни слова, но это не удивительно. Им поручили не языком трепать, а сопроводить девчонку до нужного места и убедиться, что та не попытается сбежать или чего-нибудь натворить. Коридор был длинный и до тошноты знакомый. Он был похож на типичный коридор больницы, даже запах был тот же: хлорка, порошок и что-то металлическое. Свет здесь давит, даже если не смотришь прямо на лампы: белый, ровный, словно проникает под кожу. Здесь не было даже звуков — кроме шагов. Даже люди на пути редко встречались, но я всё равно старалась запомнить ауры хотя бы охранников. Тут их было достаточно. Идя по коридору, я одним глазком старалась разглядеть камеры видеонаблюдения. Было бы не лишним знать их местонахождение, пусть и все я запомнить не смогу. Пригодиться при побеге. Их количество было достаточно большое, что меня совсем не удивило. Этого стоило ожидать. После долгой ходьбы мы остановились возле белой металлической двери, открытие которой так же требовало карту доступа. Алекс использовал свою, после чего загорелась небольшая зелёная лампочка. Дверь открылась. Я сделала шаг вперёд, заходя во внутрь. Первое, что чувствуется, — стерильность. Воздух будто пустой, даже слишком чистый. В нос бьёт запах спирта, антисептика, сухого пластика. Здесь тихо, но гул ламп где-то в голове всё равно давит, как зубная боль. Комната почти квадратная, белая. Только серые вставки на полу, блестящие металлические панели вдоль стен. В центре — кресло. Наклонённое немного назад, с широкими подлокотниками. Похоже на медицинское, но выглядит… слишком аккуратно. Как будто новое. Я сразу заметила отверстия в подлокотниках. Эти отверстия были в тех случаях, когда сидящего хотели удержать на месте, прикрепив конечности к креслу. Сзади появилась аура уже давно знакомого мне человека, но рядом была ещё одна. Чужая. Но меня насторожила не сама аура. «У этого человека тоже нет эмоций…» — Привет, Крис-Крис! Я так рад видеть тебя здесь, — Лукас подошёл ближе, положив одну руку мне на плечо. Я развернулась лицом к учёному, пытаясь подавить раздраженность в груди. Тело автоматически напряглось при виде его беззаботной улыбочки. Очередная маска дружелюбия сияла на его лице, до тошноты раздражая меня. Он даже успел придумать новое прозвище для меня? Как убого. Обращался со мной как с другом, будто не видит во мне лишь объект для изучения. — Не могу ответить тем же, — пробормотала я с каменным лицом. — Ах, ты такая шутница! — мужчина склонил голову чуть набок, будто не понимал меня. Ему эта ситуация явно доставляла удовольствие. — Снимите с неё эти наручники, пожалуйста. Они нам не понадобятся. Охранники, к которым обратился учёный, послушно сняли с меня металлические браслеты, после чего отошли от нас подальше, остановившись возле входной двери. В проходе всё ещё стоял мужчина, с которым пришёл Лукас. Высокий, одет в строгий костюм, который идеально сидел на нём, волосы тёмные, а телосложение довольно крупное, как и у Лукаса. Подходит под описание Бена. Неужели это… — Боже, где мои манеры? Крис, познакомься, это Маверик. Он мой босс, — Лукас отошёл чуть в сторону. — Рад нашему знакомству, Криста, — Маверик подошёл ближе и протянул руку в мою сторону в знак приветствия. — Мне многое про тебя рассказывали. Надеюсь, мы сработаемся. На его лице была та же фальшивая улыбка, которую я привыкла видеть на лице Лукаса. Я молча протянула руку в сторону мужчины, преодолев подступающее омерзение. Маверик… Я не могу понять его эмоции, как и с учёным. Ни капли искренности или колебания эмоций. Просто пустая аура, которая от чего-то заставляла мурашкам пройтись по коже. Чего-то подобного я ожидала, но надеялась, что ошибаюсь. Я почти уверена, что за этой добродушной улыбочкой скрывается тёмная сторона его личности. Это был тот самый человек, который планировал с нашей помощью уничтожить это место изнутри. По крайней мере, так он сказал Бену. Маверик так же являлся боссом Лукаса и той самой девушки, которая заманила нас тогда в дом Сорелла-Уида. Что же у него на уме на самом деле… — Я тоже рада нашему знакомству, — я чуть сжала пальцы Маверика, пытаясь унять раздражение в голосе. Он смотрел на меня чуть дольше, чем было нужно. Глаза не отводил. И лишь потом медленно отпустил ладонь. — Прошу прощения. Мне не хотелось бы вам мешать. Если пожелаете, я могу к вам присоединиться, но позже. У меня есть незаконченные дела. Удачи, — мужчина коротко кивнул Лукасу и, напоследок скользнув по мне заинтересованным, покинул комнату, оставив после себя лишь вопросы, которые вертелись в голове. Я ещё какое-то время смотрела в сторону двери, пока голос Лукаса не вернул меня в реальность. — Что ж… Предлагаю не терять время. Присаживайся в кресло, сейчас я тебе всё расскажу, — Лукас поспешил к креслу и уселся рядом на небольшой стульчик на колёсиках. Простояв ещё какое-то время, я сделала так, как он сказал. — Наши эксперименты будут проводится не каждый день, к сожалению. Они будут происходить через день, но точное время их длительности я сказать не могу. Всё зависит от тебя, моя дорогая. От твоего состояния, выносливости и…скажем так, настроения. От состояния? Настроения? Что ж…настроения у меня нет уже сейчас, но его это ни капельки не волнует. Моё состояние… В договоре упоминается, что его действия не доведут меня до смерти. А вот насколько я буду к этому близка — только ему известно. — В общем, мы уже понимаем, как работает твой мозг при контакте с человеком. Ты улавливаешь его мозговые волны, что уже удивительно, тем самым чувствуя ауру, которая его окружает. Далее уже эмоции, если, конечно, человек их испытывает. Предлагаю не тратить время на такие дешёвые опыты. Сейчас нам интересно другое: что и каким образом влияет на твоё восприятие мозговых волн. Настроение, ситуация, тревога, повреждения? Мужчина наклонился ближе до такой степени, что я могла чувствовать его дыхание. В его глазах заблестел азарт и любопытство. — Мы собираемся это выяснить. Проведём мно-о-о-жество опытов. Все раскрывать не буду — пусть будет сюрпризом. Я тут же отодвинулась подальше от учёного, стараясь увеличить дистанцию между нами. — Мне ваши сюрпризы… — Знаю, знаю. Ты их обожаешь, — Лукас с умилением посмотрел на меня, приложив руку к щеке. — Не забывай, что ты сама дала согласие. Поверь, сегодня мы с тобой хорошо проведём время. Но не могу отрицать того, что приятно будет только мне. Я сжала кулаки крепче, пытаясь подавить дрожь, которая так не вовремя появилась в руках. Меня пугала сама неизвестность. К Лукасу на ум может прийти множество разных идей исследования и виды опытов, от самых безобидных до самых болевых, неприятных и мерзких. И мало кто сможет ему запретить проводить их. В какой-то степени, он напоминал мне маньяка-педофила, но он сам создаёт такой образ, пусть, возможно, и случайно. Лукас ещё долго рассказывал мне подробности нашего сегодняшнего времяпровождения. Пару раз он даже проболтался про некоторые опыты, которых стоит сегодня ожидать, но он сделал это будто не случайно, а специально, чтобы запугать меня. Честно говоря, у него это получилось. В какой раз я убедилась, что действительно боюсь этого человека. Страх, который поселился в теле маленькой девочки когда-то давно, вспыхнул с новой силой. Вот только теперь у меня нет никакой защиты, в отличии от того времени. Сейчас у него была власть в руках, и он это знал. Радовало только то, что это не будет длиться вечно. Рано или поздно мы сбежим отсюда, и я надеюсь, что больше никогда с ним не увижусь. Не успела я и глазом моргнуть, как мужчина уже покинул комнату и зашёл во второе помещение, которое находилось за стеклом. Помещение было не меньше комнаты, в которой я находилась. До этого момента я и не замечала вторую комнату. В ней, помимо Лукаса, находилось ещё человек пять. Все смотрели на меня, не моргая, с каким-то мерзким научным интересом — словно я была не человеком, а куском мяса, образцом, объектом. Через считанные секунды раздался голос через динамик, который находился в углу комнаты. — Сейчас мы проведём один из экспериментов. Твоя задача — рассказывать, что ты чувствуешь. Это всё. Это вся твоя работа, Крис-Крис. Просто расслабься, — голос Лукаса был каким-то странно ласковым, тягучим, от чего по коже пошли мурашки. — И ничего не бойся. Всё будет хорошо. — Расслабишься тут с вами, — буркнула я себе под нос. Не громко, но с оттенком злости. В комнату, в которой находилась я, вошли ещё четыре человека: две женщины и двое мужчин. Одна женщина подошла ближе ко мне и встала сбоку, попутно надевая медицинские перчатки. Кажется я её знаю… Насколько я помню, она помогает Лукасу в его тёмных делах: помогает создавать препараты, которые затем используют на людях в виде экспериментов. Чаще всего это заканчивалось плохо, так как Лукас и его подопечные любили играться с составом «лекарства», часто меняя его. Если мне не изменяет память, она работает на него вот уже долгие годы, ещё до нашего с ним знакомства. Остальные же трое вошедших встали напротив меня на расстоянии около двух метров. Послышался звук щелчка, и в ту же секунду из кресла появились ремни, которые крепко прикрепили мои руки, ноги и туловище к креслу. Как я и думала. Они обездвижили меня. Ремни больно надавливали на запястья, что начало казаться, будто кровь вовсе перестала поступать к рукам. Та же ерунда была и с ногами. — Это чтобы ты лишний раз не дёрнулась. Мало ли покалечишь моих работников или только себе хуже сделаешь, — голос Лукаса снова прозвучал в динамике. Такая же нотка нежности. — Мы будем наносить разного рода механические повреждения. Когда будет нужно, ты должна рассказать нам, что чувствуешь в этих людях… Если хочешь, можешь попытаться контролировать их. — Я не способна на это. — Не нужно делать выводы, основываясь лишь на догадках. Ты никогда по-настоящему не пыталась заставить человека делать что либо, но нам сейчас это не важно. Если будут силы в конце этого дня, то, возможно, мы проверим подлинность твоих слов. Да он даже слушать меня не хочет! Я прекрасно знаю, что не способна контролировать ни человека, ни его мысли или эмоции. Мы это выяснили ещё когда я была маленькой. Тогда Лукас уже начал проводить эксперименты, но те были безопасными. Тогда мы убедились, что контроль над человеком мне не по силе. Но сейчас ему, видимо, наплевать на это. — Мне незачем контролировать людей. Я не хочу этого делать. — Пока нет. Можешь чуть позже попытать с этой милой женщиной, которая стоит возле тебя и будет участвовать в опытах, — Лукас через стекло указал на женщину, которая уже закончила надевать медицинские перчатки. — Её, к слову, зовут Лидия. Вы ещё не раз будете работать вместе, так что лучше вам познакомится. «Лидия… очень знакомое имя…» Женщина раздражённо цокнула и отошла подальше от меня, приложив руку к уху. Видимо в нём был наушник. Сама дамочка старалась говорить тихим голосом, заглушая свою речь довольно громким постукиванием каблуков. Она делала это специально. До меня доносились обрывистые фразы, которые произносила эта женщина, но я смогла расслышать ключевые слова: «Мне кажется, что сестра девчонки тоже была бы полезна, почему тут только она? Эффект был бы лучше, не думаете? В любом случае, советую задуматься над этим. Не будет проблемой лишний раз использовать тех детишек. К чёрту договор, результаты важнее». Слова женщины не на шутку меня разозлили. «К чёрту договор? Использовать детишек?! Тогда ради чего, мать вашу, я здесь сижу?!» Не успела я заметить, как женщина поспешно вернулась обратно, делая вид, будто ничего плохого не говорила. — Можешь не боятся, мы не стараемся тебя убить или сильно искалечить. Всё делается ради новых открытий и во благо человечества, — она говорила монотонным голосом, будто уже заучила эту фразу. — Я очень на это надеюсь, вам же лучше будет. Мало ли меня окружает кучка ненормальных людей, которые просто любят издеваться над людьми и которым глубоко фиолетово на то, что они могут оставить психологическую или физическую травму, лишь бы только платили, — я посмотрела на женщину, сощурив глаза. — Как же хорошо, что в этом помещении нет таких людей, у которых руки по локоть в чужой крови, правда? — На что ты намекаешь? — её голос стал резче, и я заметила, как она чуть сжала губы. В ауре проскользнула раздражительность и страх. Я спокойно посмотрела на неё, не спеша отвечать. Легкая усмешка промелькнула на моих губах. — Не на что, просто размышляю, — сказала я, не меняя интонации. — Вы правда думаете, что можно всё это делать без последствий? Что вы можете просто смотреть, как страдают люди, а потом спокойно спать, как ни в чем не бывало? Её глаза на секунду расширились. Видимо, она не ожидала такого. Эта женщина работала на Лукаса и успела забрать множество жизней. Среди этих людей были как взрослые, так и невинные дети. Он сам мне рассказывал, как она ему помогала во многих делах, но остальную правду мне удалось узнать случайно, когда я подслушивала их разговор ещё в детстве. Так уж удачно совпало. Этой курице было глубоко наплевать на жизни людей, и она не остановится, пока не получит по заслугам. — Вы ведь думаете, что всё под контролем, — продолжала я, чуть наклоняя голову, — что все эти эксперименты сойдут вам с рук. Может быть, с Лукасом вам и удастся всё скрыть. Но вы никогда не думали, что будет потом, когда вы вдруг окажетесь в том положении, в котором были те, кого вы так с лёгкостью… убивали? — Угрожать мне вздумала? — женщина скрипнула зубами, облокотившись об кресло, на котором я сидела. — В любом случае, сейчас не я прикреплена к креслу. Помни, у кого сейчас есть контроль над тобой. Мне было бы глубоко плевать на эту бабу. Но я кое-что вспомнила про неё. Лидия… Из того файла, который мы нашли в данных Лукаса, я узнала, что это именно она предложила в качестве получения моего согласия использовать мою семью и друзей. А теперь она, не стесняясь, предлагала Лукасу нарушить договор и всё-таки использовать в опытах остальных ребят для лучшего результата! — Вы правы. Моё положение оставляет желать лучшего, но, — голос стал более холодным, — за всё рано или поздно приходится платить. И кто знает, может именно я буду той, кто будет учить тебя уму разуму. Я не очень люблю, когда дело касается моей семьи, знаешь ли. Можешь не сомневаться, прицел у меня хороший. Попаду точно в голову, если хоть пискнешь что-то в сторону моей семьи или друзей. «К чёрту вежливое обращение на «вы». Она не заслужила» — У тебя кишка тонка убить меня, — женщина злобно усмехнулась. — Хочешь проверить? Голос сорвался ледяным эхом, спокойным, но с какой-то неестественной тяжестью. Самой стало немного не по себе. Молчание повисло в комнате, а её аура — если так можно выразиться — будто дала трещину. Резкий, отчётливый страх. Именно то, чего я добивалась. Она не ожидала, что я заговорю не угрозами, а фактами. Без истерики, суеты. Чётко, будто приговор. Где-то сбоку щёлкнул включённый микрофон. — Запишите: при упоминании угрозы семье — фиксируется резкое повышение электрической активности в лобной коре. Уровень альфа-волн падает, наблюдается всплеск бета- и гамма-ритмов. Активируются участки, отвечающие за фокусировку и принятие решений. Эмоциональные центры остаются стабильными. Отмечено усиление восприятия внешних эмоциональных сигналов — реакция на чужие волны становится более точной, — голос Лукаса послышался из динамика. Через секунду его серьезный тон сменился на более нежный. — Крис-Крис, хватит пугать мою помощницу, пожалуйста. — Я не пугала её, — я отвела взгляд от женщины, посмотрев в другую сторону. И для чего Лукас озвучил вывод данных через динамик? Чтобы я услышала? Да хрен его знает. — Вот и ладненько! Можете начинать эксперимент. Крис-Крис, когда почувствуешь изменения в аурах — сразу говори. Не скажешь об этом вовремя, и нам придётся начать с начала. Получив одобрение со стороны учёного, дамочка взяла со стола скальпель. Женщина, похоже, до сих пор не могла забыть мою последнюю угрозу, которую я выплюнула в её сторону. Её лицо выражало злость, которую она с трудом скрывала, пока продолжала свою работу. Каждый её взгляд, каждый её жест казались лишены всякой заботы, а в глазах мелькала не только злоба, но и холодная ярость. Она явно вознамерилась сделать так, чтобы я почувствовала каждую секунду этого «эксперимента». Чёртова садистка. Первый порез не был особо болезненным. Лезвие едва касалось кожи, оставляя лишь еле заметную полоску. — Ауры не изменились, — холодно произнесла я. Но затем женщина углубила лезвие, и с каждым следующим движением глубина пореза становилась всё больше. Скальпель плавно скользил по коже, оставляя за собой не просто след, а настоящую трещину в ткани. На этом этапе я уже почувствовала, как лезвие проникло глубже, чем прежде, вырезая кожу, мышцы и заставляя кровь начать капать по руке. Сначала боль была как-то притуплена — казалось, что ничего страшного не происходит. Но стоило ей немного задержать руку, и боль внезапно вспыхнула. Глубокие порезы оставляли за собой яркие полосы, которые моментально начали наполняться кровью. Я ощутила, как тепло сочится из ран, скользя по руке, стекает вниз. Но это было только начало. Ауры стали чувствоваться хуже, словно в тумане. Это продолжалось недолго, но достаточно длительное время, затем они снова появлялись, будто и не пропадали вовсе. Ответ удовлетворил Лукаса, и он позволил продолжать дальше. Тогда Лидия сделала ещё один порез, гораздо длиннее предыдущих. Я почувствовала, как скальпель пошёл глубже — до самого мяса. Он задел нервные окончания, и боль прошила меня насквозь, как электрический ток. Эта боль не была немедленной, но в тот момент, когда она достигла пика, я почувствовала, как внутри всё сжалось. Мне хотелось сжать руку в кулак, но я не могла двинуться, не могла шевельнуться. Боль была слишком сильной, чтобы что-то предпринимать. И вновь я стала ощущать ауры слабее, чем прежде, но те возвращались снова и снова. — Мне кажется, что этого достаточно. Разве нет? — Ну то ты, Крис-Крис. Нам нужно точные данные. Более того, большинство экспериментов будут повторятся по несколько раз, так что побереги силы. Я крепче сжала зубы, стараясь не выплюнуть в сторону мужчины кучу «ласковых» словечек. Каждый новый порез становился всё болезненнее. Скальпель как будто искал слабые места, чтобы разорвать меня изнутри. Женщина продолжала, не сбавляя темпа. Она не смотрела на меня, её взгляд был сосредоточен на руке, на том, что она делала, как будто это было всё, что её интересовало. Но я чувствовала, как её злость, её желание наказать меня за что-то превращается в нечто большее — в увековечивание своей власти над моим телом, над моей болью. С каждым новым движением я чувствовала, как скальпель погружается глубже, нарушая не только мои физические границы, но и всю мою волю. Я знала, что с этим ничего не могу сделать. И это ощущение полной беспомощности прибавляло страха, хотя я и старалась не показать это. Всё больше и больше порезов, но каждая отличалась. Длинна, глубина, форма — всё отличалось. Боль наконец-то затмевала всё. Сначала это был лишь укол, но теперь я ощущала её как огонь, который пронзал все ткани, начиная с кожи и заканчивая самыми глубокими слоями. Каждое новое движение скальпеля поглощало меня, превращая мои руки в нечто чуждое и раненое. За всё это время я не издала ни крика, который бы указывал на то, что мне действительно было больно. В конце концов, этот эксперимент был закончен. Женщина убрала скальпель, и я могла наконец рассмотреть свои руки. Раны на предплечьях были глубокими, длинными, полосы крови всё ещё медленно стекали вдоль кожи, оставляя следы на белом столе. Порезы были не просто поверхностными — они проникали в глубину, разрывая ткани и мышцы. Некоторые порезы шли по всей длине предплечья, другие — наискось, создавая нервные полоски вдоль кожи. Кровь не переставала капать, заполняя каждую трещину, впитываясь в ткань одежды. Боль не была моментальной, но с каждым мгновением она становилась всё сильнее. На первых порах было легче, чем я ожидала, но когда раны становились глубже и я чувствовала, как кожа и мышцы соединяются с воздухом, боль заползала внутрь. Казалось, что части тела, где были нанесены порезы, начали жечь — жжение начиналось с поверхности и проникало глубже. Особенно чувствовалась боль там, где порезы доходили до более глубоких слоёв мышц — словно чуждое тело проникло в тебя и оставило внутри этот след. В какой-то момент мне показалось, что я уже не чувствую пальцы, потому что боль становилась слишком большой, а в другой — ощущение, что каждое движение усиливает разрывы в теле. Лишь когда я снова перевела взгляд на порезы, увидела, как они продолжают сочиться, я поняла: всё будет только хуже. — Запишите: при острой боли — резкое повышение активности в сенсорных зонах и снижение альфа-волн. Восприятие внешних мозговых волн временно искажается: аура других людей воспринимается как мутная, расплывчатая. По завершении болевого воздействия — показатели стабилизируются, чувствительность возвращается. Эмоциональные центры остаются под контролем, доминирует рациональная обработка боли, — голос Лукаса снова послышался из динамика. — Очень хорошо, Крис. Первый эксперимент подошёл к концу, через несколько минут приступим к следующему. Обработайте и забинтуйте ей раны, пожалуйста. «Блеск. Что в фантомном измерении, что в реальном мире — везде есть повреждения и эти бинты! Если ещё и шрамы останутся, то вообще полный комплект будет!» Не знаю, сколько прошло времени с начала первого эксперимента, но я уже чувствовала сильную усталость не только физически, но и психологически. Когда это закончится?..

***

«Воздуха…не хватает…» — Эксперимент с кислородом закончен. Можешь снять с неё маску, Лидия, — раздался еле слышимый голос Лукаса. Как только маска была снята, всё произошло резко. Воздух ворвался в лёгкие, как будто до этого я держала дыхание под водой не минуту — вечность. Я резко вдохнула, громко, почти со всхлипом, и этот глоток был болезненно освежающим. Как будто меня ударили изнутри. Воздух был настоящим, не стерильным, не фильтрованным, не чужим. Я закашлялась, сгорбилась, слёзы выступили на глазах от резкого прилива кислорода — и от облегчения. Тело вздрогнуло. Руки дрожали. Лёгкие работали как насос — короткий вдох, выдох, снова вдох, быстрее, отчаяннее. Сердце стучало как бешеное, в голове гудело. Боль в груди нарастала, но я не останавливалась. Я жадно хватала воздух, пока не закружилась голова. Лукас только что провёл очередной эксперимент… Он попробовал напялить на меня маску и постепенно лишать меня кислорода. И чем он не садист?.. Я попыталась что-то сказать — но голос оборвался. Вместо слов вырвался сиплый выдох. Грудь горела. Лёгкие ныли, будто обожжённые. В ушах звенело, а внутри — странное опустошение. Я откинулась назад, уставившись в потолок. Ремней, которые должны были удерживать меня в кресле, уже не было. Глаза щипало от слёз, но я не вытирала их. Смысла не было. — Все показатели восстановлены. Уровень кислорода в крови — в норме. Сознание ясное, восприятие возвращается, — наконец раздался голос Лукаса. — Отметим: в момент гипоксии наблюдается сильный спад альфа-ритмов, переход к тета-активности, снижение болевого восприятия. Эмоциональная чувствительность подавлена, но быстро восстанавливается после нормализации дыхания. Аура — мутная в пике, возвращается к стабильной после первого глубокого вдоха. — Теперь ты доволен? — прошептала я, повернув голову в его сторону, наконец выдавливая слова. — Ты ведь… просто хотел посмотреть на мои мучения, когда я начну задыхаться? — Я хотел знать, что чувствует твой мозг, когда человек думает, что умирает, — с лёгкой усмешкой ответил Лукас. — И, Крис… ты справилась блестяще. Меня передёрнуло. Хотелось вцепиться ему в лицо и вырвать эту смешку голыми руками, заставив чувствовать боль. Задушить его, вырвать ему глаза. Уничтожить. Стоп… «Почему мне в голову лезут такие…жестокие мысли?» Хоть учёный и заслужил все эти наказания и пытки, но даже для него это уже перебор. Очень странно… но, может, у этой жестокости есть свои причины и объяснения. С момента начала опытов прошло ещё несколько экспериментов, и я не могла отделаться от мысли, что Лукас явно слишком увлекся своими научными изысканиями. Эксперимент с кислородом был…вроде, пятым по счету? Или шестым? Уже и не помню… Я подозревала, что у него достаточно богатое воображение, но не думала, что он всерьез начнёт проверять всё подряд. Чего только мне не пришлось пережить за эти жалкие три с половиной часа… Я даже не могла поверить, когда он заставил меня принять препараты, вызывающие тошноту. Говорит, что это как-то может повлиять на восприятие мозговых волн. Какая гадость… Все эксперименты проводила Лидия, эта холодная и расчетливая стерва. Она выполняла свою работу без всякой видимой жалости, точно как робот. Командовал всем Лукас, как и всегда. А вот Маверик… Так и не появился. Ни в этот раз, ни в предыдущие. Мне даже не было ясно, к счастью ли это или наоборот — к беде. С одной стороны, видеть его вообще не хотелось. От одного вида этого человека я чувствовала сильное напряжение, которое не позволяло даже здраво мыслить. Но с другой стороны, мне стоит подробнее узнать, что он за личность. Может так я смогу точно понять его реальные планы. Но лучше ему сейчас не появляться… Хоть в комнате нет зеркала, но я прекрасно понимаю, какой у меня сейчас вид. Пожалуй промолчу про порезы на руках, которые всё ещё ныли при каждом движении. Печально, что эти раны будут заживать гораздо дольше, чем в фантомном измерении. В любом случае, с таким внешним видом он, скорее всего, не воспримет меня всерьёз. Что ему может сделать девчонка, которая всё это время была прикована к креслу, и над которой успели знатно поиздеваться? Не думаю, что в этом положении сработают мои угрозы в его сторону. Да даже если бы я хотела их использовать, он всё равно поделился своей идеей по поводу уничтожения этого места только с Беном. Откуда мы можем знать, что он замышляет где-то там, будучи взаперти? Несостыковочка… Более того… Сейчас я чувствую себя максимально подавлено… Не думаю, что смогу разговаривать с ним о чем-то серьёзном. — Передохни две минутки, и приступим к следующему опыту, — голос Лукаса снова раздался через динамик. — Разве на сегодня недостаточно?! — раздраженно бросила я. — Крис-Крис, тебе придётся смириться. Пока ты способная стоять или разговаривать, опыты будут продолжаться. Давай же, крошка, порадуй меня ещё немного, — Лукас хитро улыбнулся и выключил микрофон. За стеклом было видно, как мужчина покинул комнату, оставив своих сотрудников в помещении одних. — Порадую, когда перережу тебе глотку, — я прошептала, будто в ответ ему, не обращая внимания на то, что он уже ушёл. Я и не сразу заметила, что осталась в комнате совершенно одна. Лидия и те трое человек, чьи ауры я изучала всё это время, уже покинули комнату, в которой мы провели уже достаточно долгое время. Пусть и за стеклом всё ещё находились работники Лукаса, я всё равно почувствовала лёгкое облегчение. Сейчас они не бросали в мою сторону заинтересованные взгляды, а занимались своей работой. Но их присутствие меня всё равно раздражало. Я встала с кресла и почувствовала подкатившую боль в ногах и в спине. Видимо, это от того, что я слишком много времени провела в одной и той же позе сидя. Резкая усталость мгновенно накрыла меня, и перед глазами появились тёмные пятна. Я инстинктивно опёрлась рукой о кресло и прикрыла глаза, пытаясь немного собрать себя. Я присела на корточки, пытаясь избавиться от головокружения. Только спустя какое-то время, почувствовав, как напряжение в теле хоть немного отпускает, я смогла снова встать на ноги. Пришлось немного походить кругами по комнате, чтобы привыкнуть к боли. Было странное ощущение, будто я находилась в чужом теле или училась заново ходить. От всех этих экспериментов мне хотелось только спать. Хочется взять, лечь в кровать на прохладную подушку и забыть этот день, как страшный сон. Веки тяжелели с каждой секундой, а ауры за стеклом становились всё мутнее. Как же я заколебалась… Звук открывающейся двери вывел меня из потока мыслей. Неужели Лукас так быстро вернулся? — Мисс Баннер? Вы…– из-за двери выглянула голова Алекса. Увидев меня, он замер, глаза расширились, и на секунду его взгляд застыл, как будто он увидел что-то страшное. — Боже… И снова это сочувствие… Я, конечно, понимаю, что сейчас выгляжу не самым лучшим образом: руки обмотаны бинтами, лицо скорее всего бледное, синяки под глазами то ли от усталости, то ли от недосыпа. Но это не повод смотреть на меня такими шокированными и жалобными глазами. — Знаете, от вашей реакции мне вот как-то лучше не стало. Как-то грубо получилось…но я ничего не могу с собой поделать. Сейчас меня бесило буквально всё, что только попадалось мне на глаза. Ещё немного, и я начну крушить эту комнату, бросая всё об стену. Может даже и самих людей. Честно говоря, я вообще не ожидала увидеть здесь Алекса. Что он тут забыл? Мужчина осторожно вошёл и, закрыв за собой дверь, подошёл ко мне ближе. Его взгляд не переставал бегать по мне, часто останавливаясь на руках. В какой-то момент Алекс взял мою руку, осматривая её. Его пальцы слегка дотронулись до ткани бинтов, но даже это короткое действие вызвало боль. Я рефлекторно выдернула руку, отойдя на шаг назад. Мужчина лишь виновато посмотрел на меня, понимая, что не стоило этого делать. — И ты… знала, что так будет? — Алексу будто пришло осознание. «Знала. Я прекрасно знала, что примерно так всё и будет, но надеялась, что ошибалась» — …Может, это прозвучит грубо, но что вы здесь делаете? — попыталась я перевести тему. — Что-то случилось? — Ну… пока не случилось. — В каком смысле «пока»? — я вопросительно уставилась на мужчину, ожидая ответа. — Твои друзья начинают задавать слишком много вопросов. Сегодня они вызвали меня уже кучу раз и всё время спрашивали о тебе. Особенно Эшлин, — мужчина облокотился об стену, скрестив руки на груди. — Они… сильно переживают после того, что случилось с твоей сестрой вчера. — Этого следовало ожидать, — я опустилась обратно в кресло, задумчиво нахмурившись. Сколько бы я ни говорила ребятам, чтобы те не волновались, ничего не меняется. —…А как вас вообще сюда впустили? В смысле… вам разрешают приходить во время экспериментов? — Видимо, сегодня сделали исключение. Мне сказали, что нужно провести с тобой беседу о твоём состоянии, но, если честно, я думаю, в этом нет особого смысла, — Алекс пожал плечами и поправил очки. — Тут и так всё ясно… «Алекса попросили провести беседу со мной по поводу моего состояния? С чего это вдруг? У Лукаса под рукой было много людей, который могли бы справиться с этой задачей самостоятельно. Тем более простая беседа не требовала вмешательства человека, который никак не относится к этим опытам. Очень странно…» — А кто дал приказ? — я нахмурилась, пытаясь понять их замысел. — Лукас… Я встретил его в коридоре, когда посещал твою подругу Тейлор. Он сам меня остановил и сказал, чтобы я тебя навестил. Одновременно с проверкой твоего состояния он ещё разрешил поговорить наедине — вдруг ты мне откроешься и расскажешь подробнее про своё самочувствие. По его словам, ты не желаешь с ними сотрудничать, потому он и вовлёк в это меня. — Смешно. Будто здесь вообще возможно поговорить наедине… — я тяжело вздохнула и устало протёрла глаза. — Он сказал, что всё оборудование отключено, — Алекс кивнул в сторону зеркального стекла, за которым находились сотрудники. — Никто нас не слышит. Тело само напряглось. Лукас попросил именно Алекса провести со мной беседу, подмечая, что нас никто не сможет услышать, и что мы можем спокойно разговаривать наедине. Было бы не так странно, если бы он попросил сделать это кого-нибудь из своих сотрудников… А тут Алекс, который посещает нас, подростков, каждый день. Но самое интересное было другое. Они реально выключили оборудование, чтобы не слышать нас? Вот только не надо лапшу на уши вешать. За время экспериментов я смогла разобрать кое-какие детали. Лукас и его работники могли легко расслышать сказанные мною слова. Услышать человека через стену не так уж и легко, особенно, если стены толстые. В этой комнате стены были не тоненькие, но дело было не в них. Я не так громко разговаривала, чтобы они могли меня расслышать. Вполне вероятно, что в комнате, в которой я нахожусь, где-то есть скрытый микрофон. Это звучит вполне логично, но сам факт, как по мне, был очевиден. Об этом я догадалась ещё с самого начала, когда закончился первый эксперимент. Меня интересовало немного другое… Обычно микрофоны работают по простому принципу: нажимаешь кнопочку и можешь говорить до тех пор, пока не отпустишь её. Лукас, насколько я знаю, так и делал. На панели управления он нажимал кнопку включения микрофона, и таким образом я могла слышать его слова через динамик. Но кто сказал, что нет обратного действия? Так как соседняя комната была видна, как на блюдечке, я смогла подробнее разглядеть, где находился Лукас в момент разговора. Всегда в одном и том же месте — там и находится кнопка включения микрофона. Внимательно приглядевшись, я заметила, что на панели управления была ещё одна кнопка, помимо первой. Скорее всего, именно она врубает микрофон в комнате опытов, а звук передаётся через динамик в комнату управления. Простой метод прослушки, ничего удивительного. Значит всего есть две кнопки, отвечающие за микрофоны. Одна сейчас горела красным цветом, а вторая зеленым. Логично, что та, которая горит красным, отвечает за микрофон в комнате управления, ведь с нами никто не разговаривает из того помещения. Значит вторая, которая зелёная, предназначена для комнаты, в которой находимся мы. Микрофон в комнате опытов был включен. Этот факт был ясен, но теперь другой вопрос: зачем они соврали Алексу? Само собой, это было намеренно. Хотели, чтобы он разговаривал со мной свободно и обо всём, что только возможно? Скорее всего они хотели, чтобы мы были уверены, что нас не подслушивают… Пазл тут же сложился, и всё стало до смешного очевидно. — Кстати, мне есть, что тебе рассказать, — Алекс нахмурил взгляд, будто обдумывая мысль. — Дело в том, что… — Он вас обманул, — тихо сказала я, заметив, как на его лице промелькнуло недоумение. — Лукас вам солгал… Здесь и ребёнку понятно, что никто бы не предоставил нам разговор без прослушки. Тем более сейчас, когда его люди вдруг резко стали слишком внимательными… Ну а если же хотите убедиться, присмотритесь к одному из сотрудников, который находится почти в центре. Алекс внимательно выслушал меня, после чего посмотрел в сторону соседней комнаты. Его взгляд скользнул по человеку, про которого я сейчас ему говорила. — Как странно, что этот мужчина стоит именно там, где Лукас нажимал кнопку включения микрофона, верно? А если посмотрите на панель, то сами всё поймёте… Лукас снова посмотрел на меня — уже внимательнее, осторожнее. Я приложила палец к губам, указывая, чтобы тот говорил тише. Микрофон не должен уловить совсем уж тихие звуки. — Значит, ты уверена, что нас прослушивают? — голос его и правда стал тише. — Уверена. У них во-он какие ауры стали заинтересованные, — я не отводила взгляда от стекла, так же перейдя на шёпот. — Как думаете, к чему это? Почему он намеренно пытался вас убедить, что нас никто не слышит? — Не знаю… — Алекс сделал шаг ближе ко мне, чтобы я его слышала. — Мало ли они хотят… Мужчина замер, будто узнал какой-то страшный секрет. Он тоже понял. — Верно мыслите. Они надеются, что мы будет разговаривать о чём-то секретном, будь то личная информация или тема побега, — я отвела взгляд от стекла. — Крысюки что-то заподозрили, вот и хотят нас подслушать незаметно. — И…что же нам… — Перестать общаться напрямую, — я снова не дала мужчине договорить и, встав с кресла, подошла к нему достаточно близко, чтобы сделать голос ещё тише. Пришлось говорить ему чуть ли не в ухо. — Лукас хоть и мудак, но он не глуп, как остальные. Скорее всего, именно он заподозрил что-то неладное, от того и приказал именно вам поговорить со мной и указал, что нас не будет слышно. Сами подумайте, зачем вмешивать в это вас?.. Даже если сейчас он ничего не знает про наши намеренья, то такими темпами, рано или поздно, сможет догадаться самостоятельно, а значит и его босс с работниками тоже… У нас есть Эшлин, так что доносите всё ей… но делайте это тайно. Тут полно ушей, и вы сами это знаете. Я отошла от Алекса ровно на шаг, давая возможность переварить новую информацию. Теперь надо быть ещё осторожнее, чем прежде. Я хочу, чтобы наш побег удался, а значит сделаю всё, что в моих силах. Но Лукас слишком умён. Я не удивлюсь, если он уже знает о наших планах. Что ж…буду надеяться на обратное. Дверь в комнату резко открылась, заставив Алекса дёрнутся. Я незаинтересованно посмотрела в сторону входа, где сейчас стоял только что пришедший учёный. Один. — Ну что, уже поговорили по душам? — протянул он, проходя внутрь с той самой ленивой грацией, которая почему-то раздражала больше, чем если бы он зашёл с криком. — Как-то вы быстро, очень жаль. Каковы результаты, Алекс? — …Девочка вымотана и ей требуется отдых, — коротко ответил мужчина. — Это она вам так сказала? — Лукас взглянул на него с полуулыбкой. — Нет, это и так по ней видно. — Всё ясно. Я уже надеялся, что вы успели поболтать, а вы просто внешне оценили ситуацию, — он повернулся ко мне, изучающе глядя. — Крис-Крис, ты выглядишь лучше, чем пару минут назад. Почти не как человек, которого лишали кислорода. — Спасибо за заботу, — пробормотала я сухо. Алекс не смог скрыть своего шока. На это указывали его широко распахнутые глаза и аура, в которой эмоции уже начинали смешиваться. — Я думаю, что мы проведём с тобой ещё два эксперимента и на сегодня, пожалуй, можем закончить. — Мистер Холл, она вымотана и не сможет участвовать в опытах, даже если бы хотела. Лучше её не перегружать, разве вы так не думаете? Это может стать опасно для её жизни, — Алекс подошёл чуть ближе к Лукасу, смотря на того с плохо скрываемой злобой. — Алекс… — Лукас даже не моргнул, его улыбка лишь слегка приподнялась, а в голосе прокралась злая искорка раздражения. — Ваши советы мне не нужны, и я сам знаю, как лучше поступать. Напомню вам, что вы не учёный. Было интересно наблюдать за тем, как Алекс пытается спорить с Лукасом и противостоять ему. Напряжение в комнате постепенно нарастало, от чего становилось не по себе. Если же Алекс и пытался возразить, то я уже окончательно смирилась. Учёного было уже не остановить, поэтому оставалось только пережить все вещи, которые он подготовил для меня. А может я просто устала сопротивляться… — Но это риск! — Алекс буквально выкрикивал эти слова, будто это была последняя надежда достучаться до учёного. Он пытался найти какой-то способ повлиять на ситуацию. — Риск есть всегда, — холодно ответил Лукас. — Прошу, избавьте меня от своего мнения. Можете уйти, ваша помощь мне больше не нужна… Хотя…вы были бы полезны, если бы сказали, о чем шептались с моей ненаглядной Кристой. Алекс замолчал и крепко сжал кулаки, не зная, что ответить на такой комментарий. Лукас это заметил, поэтому лишь самодовольно улыбнулся, будто только что выиграл какой-нибудь бой. Помочь Алексу выкрутиться я не могу, потому что это будет выглядеть слишком уж подозрительно. Будто я защищаю Алекса. Моя помощь лишь подтвердит, что нам есть что скрывать. — Прошу прощения, но это не ваше дело. — М-м-м…секретики от меня? Ах, тайна есть тайна, — мужчина развел руками в стороны, пожимая плечами. — Это всего лишь разговор, не иначе. Вы же не делаете ничего плохо, просто общаетесь… — мужчина хитро улыбнулся, будто ему приятно играть с эмоциями Алекса. — …Можешь идти. Спасибо за сотрудничество. Алекс держался, как мог. Тут даже без ауры всё было видно: мужчина занервничал. Оно и не удивительно, ведь если прознают о его планах, то у него тут же появится куча неприятностей, и не известно, каким образом его «накажут». В последний раз он бросил в мою сторону сочувственный взгляд, после чего покинул комнату, громко хлопнув дверью. Его шаги эхом отдались в коридоре, и я почувствовала, как его присутствие исчезло, оставив меня наедине с Лукасом. Лукас же не спешил. Он подошёл ко мне, взгляд неотрывно скользил по моему лицу, как если бы он изучал каждую деталь. Я ощутила его взгляд, как боль, хотя он даже не прикоснулся ко мне. — Какой нетерпеливый мужчина попался… — сказал он с лёгким тоном, который заставил меня зябко вздрогнуть. — Такой хам. Будто он знает лучше меня, что и как мне делать. Но мне он не интересен, в отличие от тебя, Крис-Крис. Я сжала челюсти, не позволяя себе отреагировать на эти слова. Моё тело напряглось, и я почувствовала, как моё терпение уходит. Но я держалась, стараясь не показывать свою слабость. Я провела с Лукасом целый день, смогла выдержать его мерзкие словечки и фразочки в мою сторону, но сейчас почему-то учёный бесил меня сильнее всего. — Может он и «нетерпеливый», зато человечность в нём присутствует, чего не могу сказать про вас. Он не обиделся, наоборот, его глаза затуманились интересом. Словно он ещё больше заинтересовался моей реакцией. — Ах, зачем же ты так меня оскорбляешь? Хоть раз отнеслась бы ко мне с добротой… — его голос стал мягким, почти утешительным. Но я слышала ту глубокую, жёсткую язву, которая скрывалась за его словами. — В том ваша вина, — холодно ответила я. — Я не собираюсь лгать, делая вид, что вы мне приятны. Я не люблю ложь. Его глаза засияли, а уголки губ чуть приподнялись. — Знаю…именно этим ты похожа на мою мать… Кто знает, может если бы она хоть иногда держала бы язык за зубами, то сейчас всё было бы иначе… — взгляд Лукаса резко стал пустым, глаза стеклянные. Было ощущение, что он смотрел сквозь меня. В ауре чувствовалась нотка…грусти? Он резко хлопнул в ладони, словно пытаясь согнать с себя наваждение, возвращая себя в ту жуткую, холодную реальность, где он снова — учёный. — В любом случае, сейчас мы с тобой направимся в другую комнату для следующего опыта. «Подожди… Чего?! Я…впервые смогла уловить частички эмоций в ауре Лукаса? И это была…грусть» Моё тело едва не дрогнуло от неожиданности, а внутри будто что-то сжалось. Я… я только что почувствовала его эмоции? Это вообще возможно?.. Лукас всегда был как за каменной стеной. Его аура — мёртвая вода, неподвижная, ровная. Ни малейшего всплеска. Я привыкла думать, что он либо искусно блокирует свои чувства, либо не испытывает их вовсе. Но теперь… Я прекрасно помню, что его мать умерла, когда он был ещё совсем парнишкой, но я не думала, что такой человек, как Лукас, будет об этом грустить. Но тот факт, что я смогла почувствовать его эмоции был не только шокирующим…но и пугающим. В любом случае, это не моё дело. Я не должна испытывать жалости к такому человек, и плевать, что с ним случилось. Само собой, этот пофигизм не касается его матери. Я не знаю, что это был за человек, потому не могу осуждать её за воспитание своего сына-садиста. Раз сын мудак, то это не означает, что и мама была ужасной… Когда я очнулась от размышлений, он уже стоял у двери, как ни в чём не бывало, и смотрел на меня с лёгкой полуулыбкой. Ключ-карта уже в его руке, и он почти вставил её в замок, но вдруг… Лукас остановился и медленно повернулся ко мне. — И пока не забыл сказать…- его голос был тихим, будто он разговаривал с маленьким ребёнком, которого боялся напугать. — Даже не думай сбежать отсюда, у тебя ничего не выйдет. Моё сердце будто ударилось о рёбра. Я сжала кулаки крепче, пытаясь не показывать своих эмоций. Как я и думала, Лукас уже заподозрил неладное. А на что я надеялась? Он не идиот, ему небольшие намёки предоставь и всё. Он тут же догадается обо всём. Я метнула взгляд в сторону стекла, где должны были находиться люди, сидящие за панелью управления. Панель была выключена, а от работников и след простыл, будто их там не было вовсе. — Я не понимаю, о чём вы, — я снова посмотрела на мужчину, пытаясь успокоить эмоции. — Моя милая Крис-Крис, — улыбка Лукаса тут же пропала с его лица, заставив мурашкам пройтись по спине, — не лги мне. — Я. Ненавижу. Ложь. Лукас замер. Его глаза впились в меня, будто прожигая насквозь. Он молчал, слишком долго молчал. Смотрел так, словно искал трещины в моей броне. Как будто пытался понять — верю ли я сама в то, что только что сказала? Я старалась держать лицо ровным, даже если внутри всё стучало и дрожало. Да, я ненавижу ложь, но сейчас она была во благо. Лишь бы он отстал. Лукас вдруг мягко усмехнулся. — Конечно, ненавидишь, — проговорил Лукас с теплом, а на лице вновь засияла улыбка. — Давай поспешим, а то нас уже заждались. Учёный повернулся ко мне спиной, позволив мне вздохнуть с облегчением, но так, чтобы он того не заметил. Чёрт его знает, что у него в голове твориться, но сейчас он оставил меня в покое. По крайней мере, не стал задавать больше вопросов про Алекса и про наш с ним разговор. Осталось лишь пережить его опыты сегодня, а затем можно отдохнуть и забыть про него на какое-то время… Но на долго ли? Он ведь сказал, что эксперименты буду проводиться через день, так сколько же ещё мне придется пережить, пока этот человек не будет удовлетворён?.. Но в голове всё время возникала одна и та же мысль… Рано или поздно договор будет завершен. Что будет тогда? А если к тому времени мы не сбежим? Неужели, он решит избавиться от меня, при этом забрав себе только то, что ему нужно? Мой мозг… И это будет мой конец?.. Когда я надоем ему, то он не станет нянчиться со мной, поэтому сразу сделает то, о чем мечтал вот уже несколько лет. Это лишь вопрос времени. Чтобы он не говорил, как бы не раскидывался словечками по поводу моей особенности и уникальности, ему нужен только мой мозг, а не я сама. Я просто сосуд для ценного предмета, вот и всё. Продолжая выполнять его приказы и участвовать в опытах, я лишь оказываюсь на шаг ближе к собственной могиле. «Значит, он убьёт меня?..» Именно этот вопрос я задала себе, когда была маленькой девочкой, которая тогда только узнала правду о Лукасе. Девчонка, которая тогда не могла нормально справляться со своей особенностью, столкнулась со страхом смерти от рук сумасшедшего учёного, которого раньше считала ключом к лучшей жизни. Частичка спасения была в родителях, которые гарантировали ей защиту, но… в глубине души та девочка понимала, какая участь её ждет, если никто не сможет пойти против Лукаса. А те, кто осмеливались пойти против него, уже давно лежат в гробах, съеденные личинками. Мама с папой понимают всю серьезность ситуации, как и Эшлин, поэтому они не редко меня поддерживали. Родители тогда часто говорили, что, если Лукас посмеет тронуть меня или навредить, они лично с ним разберутся. Я не сомневалась, что они смогут мне помочь, но… Не всё зависит от них. Если было бы всё так просто, то я сейчас не терпела бы все эти опыты… Сейчас мне никто не может помочь избавиться от Лукаса, и от его власти надо мной. Никто за всё это время его не наказал за содеянное, даже не пытался. Все боялись его, и я не исключение, да и доказательств не было, чтобы посадить его за решётку. Скажешь плохое слово в его сторону — станешь новым подопытным не по своей воле. Лукас искусный манипулятор, и я в этом сама убедилась. Это чувство страха и безысходности… Оно вернулось ко мне, когда Лукас пришёл с договором после произошедшего с Эшлин. Чувство…когда понимаешь, что ничего изменить нельзя, что никто не поможет. Хотя… я уже привыкла к этому. Я верю, что родители помогут мне и спасут… Но сейчас они на это на способны. Сейчас я буквально без защиты, а у учёного есть власть и контроль. Никто не остановит Лукаса и не даст ему в морду за его поступки… Ребята сказали, что они помогут мне разобраться с этим, ведь мы теперь команда… Я им верю. Но я не собираюсь доводить их помощь до такого уровня, что им придётся заплатить за этой своей жизнью, а это очень тонкая грань. Единственный человек, который не скрывал своей ненависти по отношению к учёному и хоть раз избил его — это я. Даже сейчас я не поплатилась за это своей жизнью только потому, что нужна Лукасу живой. Иначе он бы просто меня убил. Я не хочу умирать…поэтому сделаю всё, чтобы не дойти до последнего эксперимента в моей жизни. К счастью, мне не придётся справляться с этим в одиночку. Я позволю другим помочь мне. Но…я не знаю, как остановить то, что уже началось. Это не прекратиться, пока Лукас сам того не захочет. Или пока кто-нибудь из нас двоих не умрёт. «Прежде, чем остановить Лукаса, нужно сначала разобраться с фантомным измерением и вытащить нас из этого дерьма. И только тогда, когда мы покончим с фантомами, я перестану убегать от Лукаса и разберусь с ним раз и навсегда. Сейчас главное — сбежать из этого места…»

***

Я шла прямо позади учёного, который в это время разговаривал с Лидией. Та временами что-то показывала ему на своём планшете, на что учёный лишь кивал и ещё шире улыбался. Один из охранников шёл возле меня, а другой — позади. Сейчас мы проходили по незнакомому мне коридору, направляясь в другое помещение, которое должно быть меньше прошлого. Лукас сказал, что он не тиран и понимает, что я не вечная и не смогу сделать абсолютно всё, что он сегодня подготовил. Тем не менее, меня ожидают ещё как минимум два эксперимента. Во время нашего пути я успела встретить уже не мало других охранников и работников. Я решила не терять время и запомнить ауры этих людей для нашего побега. По большей части я старалась запомнить охранников. Я уже не могу сказать точно, сколько человек успела запомнить…но количество было внушительное, и это не могло не радовать. — Мы пришли, — сказал Лукас, проведя своей картой по панели. Дверь со щелчком открылась. — Прошу. Я застыла у входа, не решаясь сделать шаг дальше. Как только в помещении загорелся свет, я сразу заметила кресло, которое находилась по середине комнаты. Кресло напоминало нечто среднее между медицинским оборудованием и пыточным устройством. Холодный металл блестел под лампами, отражая безупречную стерильность лаборатории. Спинка высокая, слегка наклонённая назад, с плотными зажимами для шеи и плеч — так, чтобы испытуемый не мог ни повернуться, ни отвести взгляд. По бокам располагались широкие подлокотники с фиксаторами для предплечий. У ног — массивные зажимы, плотно охватывающие щиколотки и икры. Всё кресло было неподвижным, намертво вмонтированным в пол, а из его основания тянулись пучки кабелей, ведущие к оборудованию за спиной. Ни мягких вставок, ни намёка на комфорт — всё предназначено исключительно для контроля и наблюдения. Это не кресло. Это — позиция для подопытного. Похожее я видела только в фильмах. Электрический стул — это метод казни для особо опасных преступников. Один мощный разряд тока — ты труп. К счастью, то, что было в комнате, не было оружием моментального и болезненного убийства. Это кресло было предназначено для опытов. — Меня что…током бить будут?! — я с раздражением уставилась на учёного. — Конечно, Крис-Крис, — его голос звучал спокойно, как всегда, но в нем была какая-то натянутая усмешка, которая меня раздражала ещё больше. — Мы ведь должны понять, как твой мозг реагирует на разные уровни воздействия. Поэтому тебе придётся пережить парочку электрических импульсов. Чем больше данных, тем точнее результаты. Могу тебя порадовать, что я лично буду проводить опыт над тобой. — Какое счастье, — сухо ответила я. Я вздохнула, стараясь успокоить себя, но тревога не отпускала. Мне до тошноты не хотелось заходить в эту комнату, ведь я знала, что меня там ожидает. Один их охранников заметил, что я долго не осмеливаюсь заходить. Я почувствовала, как его сильная рука на мгновение сжала моё плечо, вытягивая меня вперёд, словно я была просто предметом, который нужно было поместить в нужное место. В тот момент, когда его ладонь сжалась на моём плече, я резко развернула своё тело и схватила его за запястье. Мои пальцы, обвившие его руку, будто мгновенно обратились в сталь, сжались до предела. — Руку убрал. Сломаю. Внутри руки пульсировала боль, но я не обратила на неё внимания. Я чувствовала только холодную решимость. Его кожа была жесткой и тёплой. Я не отпускала. Пронзительная боль в пальцах только подстёгивала меня. Не знаю, насколько крепко я сжала, но ощущение было такое, будто его кости вот-вот треснут под давлением. Он попытался вырваться, но я не дала ему шанса. С каждым движением моя хватка становилась лишь крепче. Я чувствовала, как мышцы его руки начинают напрягаться, и он с силой дернул руку, пытаясь освободиться. Но его попытки были слабые, они не смогли даже поколебать моё намерение. Мои пальцы продолжали впиваться в его запястье, ощущая, как его кожа натягивается, а затем немного прогибается под моим нажимом. Я стиснула зубы и почувствовала, как его рука наконец ослабла. — Крис, не надо калечить охранников, пожалуйста, — Лукас посмотрел на меня с той же улыбкой, будто ничего и не произошло. Его взгляд устремился на охранника. — А вы лучше идите и позаботьтесь о руке. Свободны. Оба охранника тут же удалились, о чём-то тихо перешёптываясь. В груди уже жгло, как от задержки дыхания — только это был не воздух, а что-то глухое, вязкое, тревожное, поселившееся под рёбрами и не дававшее сделать ни вдоха, ни шага. Сжав зубы и кулаки, я наконец переступила порог. Комната встретила меня тишиной, настолько глухой, что казалось, стены поглощают даже звук шагов. Пространство казалось пустым, но не было таким — оно дышало напряжением, скрытым, наэлектризованным, будто воздух сам подчинён устройству в центре помещения. Металлическое кресло, точно вбитое в пол, возвышалось на небольшой платформе. Оно не выглядело устрашающе — ни ржавчины, ни крови, ни ремней на виду. На первый взгляд — просто конструкция, собранная с инженерной точностью. Но именно это и было страшно. Оно было не пыточным — оно было рассчитанным. Я почувствовала, как ладони начали влажнеть. Сделала ещё шаг. И ещё. Каждый — будто через трясину. За креслом — тонкая панель управления, к которой как раз и подходил Лукас. Его движения были небрежно-спокойными, как будто он собирался включить чайник. Не торопясь, он склонился к пульту, что-то проверяя — и в этот момент я, сама того не желая, представила, как по моему телу пойдут те самые импульсы, о которых он говорил, и даже не от боли стало не по себе, а от абсолютной уверенности в том, что он будет наблюдать за каждой моей реакцией с почти научным интересом, не теряя хладнокровия. Как далеко он может зайти? Я подошла ближе. Платформа под креслом казалась на удивление высокой, шаг туда напоминал подъем на сцену — как будто ты не просто заходишь, а поднимаешься на эшафот. Я посмотрела на кресло. Форма спинки идеально повторяет контур тела, изгиб поясницы, расположение лопаток — оно точно подогнано под человека. Я обернулась — двое незнакомых мне людей находились почти напротив кресла. Стояли у стены, тихие, чужие, неподвижные. Судя по виду, это были простые работники, похожие на тех, которые находились за стеклом прошлой комнаты. Почему они решили поменять людей? Хотя…не так уж это и важно. Не они моя проблема. Я медленно села. Металл коснулся через тонкую ткань спины — холодный, как лёд, но не влажный, а сухой и цепкий. Тело невольно напряглось, как будто мышцы сами знали, что расслабляться здесь не стоит. Спина прилипла к изогнутой поверхности, плечи провалились в выемки кресла, руки легли на подлокотники — словно кресло само ловило тебя, не давая шанса передумать. И только когда я окончательно заняла положение, когда затылок лёг на углубление в спинке, а ноги оказались чуть приподняты — словно в операционном кресле — я поняла, в каком дерьме оказалась. «Говорила же себе уже множество раз, что пожалею об этом…» — Располагайся, — услышала я спокойный голос Лукаса. Он был где-то сбоку, но звучал, будто прямо рядом с ухом. — Сейчас я закреплю фиксаторы. Если будет слишком туго — скажи. Сказать? Мне захотелось рассмеяться, но я промолчала. Он наклонился и защёлкнул первый ремень на правом запястье. Тугой, но не слишком. Потом левый. С обеих сторон металл скрипнул в замках. Дальше — грудной ремень, затем поясничный. Под ногами что-то щёлкнуло, и мои щиколотки зафиксировались. В этот момент я почувствовала, что кресло уже не просто удерживает — оно полностью подчинило моё тело. Я могла двигать пальцами, немного шевелить шеей, но всё остальное было плотно прижато, изолировано, ограничено. — Как ощущения? — спросил он, не глядя в глаза, продолжая проверять панель. — Могло быть и лучше, — прошептала я. — Жаль, что за панелью управления будете стоять именно вы. Он улыбнулся уголками губ — всё та же натянутая, почти театральная усмешка. Как только Лидия получила одобряющий кивок со стороны Лукаса, она сразу задвигалась, будто ждала этого разрешения всю жизнь. Тихо, сосредоточенно, без излишних движений, как медсестра, у которой всё отточено до автоматизма, она подошла ближе, держа в руках небольшой поднос. Металл на нём звякнул, но как-то глухо, будто даже звук здесь подчинён тишине. Я проследила за движением её пальцев. Перчатки — тонкие, латексные — почти плотно облегали кожу. Она взяла первый электрод, круглый, чуть приплюснутый, с тонким проводом, и без лишних слов наклонилась ко мне. Холод коснулся кожи у основания шеи — и я вздрогнула, непроизвольно, как от капли ледяной воды. Лидия ничего не сказала. Лишь поправила фиксатор, приклеивая его плотнее. Один за другим — на плечо, чуть выше локтя, на виски, грудную клетку, чуть ниже ребер. Каждый электрод — как метка, чужая, липкая. С каждым новым мне становилось теснее в собственном теле, словно я сама себе принадлежу меньше. В проводах я ощущала не просто ток, а внимание. Чужое, изучающее, проникающее. Лукаса я не видела, но чувствовала — он всё это время стоял где-то рядом, наблюдая. Когда всё было готово, Лидия отступила, убрала поднос. Я заметила, как она аккуратно прижала концы проводов к небольшому разъёму у панели — всё заработало. Тонкий звук включающегося оборудования, мягкое щелканье, вспыхнувшие огоньки. Панель ожила. — Ты будешь чувствовать электрические импульсы, начиная с самых слабых. Я начну с низкого уровня, потом медленно увеличу силу и длительность. В перерывах ты будешь сообщать мне, что ощущаешь: в теле, в голове, в восприятии аур. Никаких оценок — только факты. Можешь кричать, если хочешь, это не влияет на замеры. Но если потеряешь сознание — перерыв. — Щедро, — прошептала я, сжимая зубы. — Ты же хочешь знать, как работает твой дар? — его голос стал мягче, почти увлекающим. — Тогда придётся почувствовать, что мешает ему, и что его усиливает. Не подведи меня, Крис-Крис… Первый импульс. Как только ток прошёл, мне показалось, что я погрузилась в ледяную воду. Мгновенно схватило за грудь — будто кто-то вогнал в тело острую иглу и оставил её там, чтобы она плавно двигалась по венам. Сердце учащённо забилось, а всё тело напряглось, как струна, готовая порваться. Это было не больно в прямом смысле, но ужасно неприятно. Каждый нерв словно сжался, а в голове скользнули молнии, оставив за собой пустоту. Но ауры… они стали такими ясными, как если бы каждый импульс был искрой, зажигающей вокруг меня свет. Я ощущала их, но они не были как обычно, не как в привычной жизни. Ауры людей вокруг меня стали настолько сильными, что я могла ощущать их каждый пульс, каждую частичку эмоций. Аура одного человека ощущалась так, словно на его месте было ещё пять других аур. Очень чётко… — Ауры чувствуются сильнее, — выдохнула я, почти не веря в то, что чувствую. — Лидия, зафиксируй данные мозговой активности, пожалуйста, — голос Лукаса звучал всё так же холодно. — Не будем тратить время на оглашения результатов каждого импульса. Но это…интересный результат… Второй импульс. Не успела я даже осознать, что всё ещё тянет в груди, как новый импульс пришёл. Не резко, но достаточно ощутимо, и в этот раз он застал меня врасплох. На мгновение все мои мысли как будто поплыли. В голове не было привычных чётких мыслей, только водоворот — как если бы меня вывернули наизнанку, и всё, что раньше казалось ясным, стало неясным. Боль в теле словно не отпускала, она продолжала разрастаться, охватывая живот, плечи, шею. Каждое движение мышц было как несмазанная машина, хрустящая и скрипящая от напряжения. Чем сильнее становился импульс, тем ярче становились эмоции и ауры. Они проникали в мою голову, как молнии, с каждым новым импульсом, вызывая боль в голове. Но как только импульс прекращался, ауры будто угасали. — Я чувствую…их ещё ярче, — выдохнула я, сжимая зубы. Дыхание становилось всё тяжелее. — Мне кажется, что тут результат…уже очевиден. — Может и так, но проверить стоит. Тем более, мне так нравится этот процесс… Третий импульс. «Вот же говнюк…» Этот импульс был длиннее. Я ощутила его по всему телу. Сначала в области груди, потом в руках. Электрический ток пробежал через меня, не как небольшая вспышка, а как глубокая волна, заполняющая каждую клетку. Почти сразу же я почувствовала, как начинает сводить мышцы, как будто всё тело стало одним большим напряжением, которое было невозможно расслабить. Грудь будто сдавило с такой силой, что не оставалось места для дыхания. Я сжала зубы, пытаясь не выдать тот ужас, который сжимал меня изнутри. Моя голова была в пустоте, но в ушах — гул, как от самого сильного шторма. — Ауры… сильнее, — я говорила это тихо, как будто боялась, что произнесённые слова как-то усилят этот ад. — Продолжаем. Четвёртый импульс. Я не смогла ни сдержать крик, ни успеть сглотнуть боль. Он пришёл так резко, что сразу мне показалось, что я лишилась какой-то части себя. Это было не просто ощущение электрического шока. Это было как поглощение моего тела, как если бы ток сжёг его изнутри. В теле всё замерло на долю секунды, и когда боль вернулась, она была уже везде. В голове, в грудной клетке, в животе. В затылке. В каждой косточке. Я почувствовала, как пот скапливается на коже, хотя было не так жарко. Словно жар от этой боли выжигал из меня все силы. Я не могла поверить, что ещё держусь. «Больно…» — Всё… хватит!.. Они сильнее ощутимы с каждым разом! Тут и так всё ясно… Достаточно! — Но нам нужно фиксировать не только твоё восприятие аур, но и данные твоей мозговой активности, а для этого нужно продолжить. Лидия же за всем следит, так что можешь больше ничего не говорить, если сил нет, — на лице Лукаса снова появилась усмешка, которую хотелось вырвать голыми руками. — …Пятый импульс. Пятый импульс ударил резко и почти мгновенно заставил меня содрогнуться. Он вошёл в тело, как накалённый штырь, медленно прокручивающийся в груди и рёбрах. Пальцы сами сжались в кулаки, и я рванулась в ремнях, будто инстинкт всё ещё верил, что можно сбежать. Рёбра сдавило так, что каждый вдох давался с усилием. Боль жгла — глубоко, тянуще, неприятно. Не острая, но изматывающая, как медленно заживающий ожог. Я закричала — выдохнутый, сорвавшийся крик, не управляемый разумом. Он вышел с болью, обожжённый изнутри, почти на грани рычания. Мыслей не было. Только тупое, пульсирующее напряжение, которое росло в груди и голове. В висках гул, словно кто-то бил туда молотком в такт сердцу. Руки дрожали. Всё тело было как на грани срыва — и физически, и внутри. Я чувствовала, как сама себе становлюсь чужой — тело, что больше не слушается, и разум, который с трудом цепляется за остатки сознания. На глазах навернулись слёзы, которые грозились вот-вот пролиться. Но это горечь возникла не из-за боли, а из-за ощущения безысходности. — Шестой импульс. Когда включился шестой импульс, внутри будто хрустнуло. На секунду стало страшно — не от боли, а от мысли, что я больше не могу это контролировать. Что-то сдвинулось внутри. Импульс прошёл медленно и тяжело, как волна, пробегающая по хребту. Он тянул за собой всё — мышцы, кости, нервы. Даже дыхание, казалось, стало подвластным этой волне. Всё сжалось, стало узким, как горлышко бутылки, в которое меня проталкивает сила извне. Я не сдержалась. Крик прорвался из глубины горла, короткий и грубый, рваный, срывающий голос. Он просто вырвался наружу, как будто сам стал частью боли. Всё трясло. Пот лился со лба, каплями скатываясь по вискам. В животе — тупое тянущее ощущение, как будто там что-то выворачивали. Спина ныла, мышцы горели, руки стали ватными. А в голове — жар и холод одновременно. Сознание уходило на секунды, прежде чем возвращаться вспышками. Я не была уверена, что удержусь ещё долго. Когда шестой импульс наконец стих, всё погрузилось в тишину — неестественную, почти пугающую. Как будто кто-то выдернул шнур из розетки, и весь мир вокруг замер. Осталась только дрожь. Она прокатывалась по телу, как остаточное эхо боли, не отпуская до конца. Внутри всё пульсировало — не резью, не муками, а чем-то иным, плотным и глухим, как отголоски сильного удара. Мышцы гудели, будто в них по-прежнему шли волны напряжения. Казалось, что если я двинусь хоть на миллиметр, то всё хрупкое равновесие разрушится, и я просто развалюсь — косточки по отдельности, позвонок за позвонком. Спина была согнута, плечи опущены. Я сидела, но казалось, будто всё тело вот-вот рухнет вперёд — будто позвоночник трещит, жалуясь на перегрузку. Лоб был мокрым от пота, виски стучали, а кожа на руках холодела, словно тело само отказывалось быть живым. Руки всё ещё дрожали, и пальцы не слушались, но ремни — они были расстёгнуты. Кто-то отстегнул их, и это точно была Лидия. Но даже со свободными руками я не могла пошевелиться. Просто сидела, тяжело дыша, будто в груди был груз, мешавший сделать вдох. Всё внутри было размыто. Мысли не складывались в слова. Голоса где-то рядом сливались в неразборчивое жужжание, словно я находилась под водой. Сквозь этот шум прорезался голос Лидии — чёткий, но отстранённый: — Мистер Холл, проводить седьмой импульс опасно. Рекомендую прекратить на шестом, а в следующий раз, если вы того пожелаете, можем продолжить. Я медленно подняла голову — лишь на пару сантиметров — и увидела, как она стоит у панели, просматривая какие-то графики. Её лицо оставалось спокойным, как будто речь шла о сломанной детали в машине. Пальцы уверенно скользили по экрану планшета, что-то выделяя, сравнивая показатели. Толком результаты, выведенные на экране, разобрать я не смогла, но поняла только то, что там было очень много цифр. — Да? Как жаль… — на лице Лукаса появилась грустное выражение лица, а разочарование было слишком наигранным. Но он будто по-настоящему был расстроен. — Шесть импульсов… Я планировал минимум семь, но, похоже, это и правда будет перебор. Он обернулся ко мне и чуть наклонил голову, глядя с ленивым интересом. В его глазах не было тепла. Только любопытство — как у ребёнка, который разломал игрушку и теперь разглядывает, что внутри. В голове — глухой звон. Пульсация в ушах заглушала даже собственное дыхание. Только спустя несколько секунд я поняла, что снова могу дышать более-менее свободно. Первый настоящий вдох за всё это время — ноздри жгло, лёгкие будто сжались от слишком резкого воздуха. Я попыталась пошевелить пальцами — получилось. Но на большее меня не хватило. «Было больно… А я ведь знала, что такое может случиться? Почему не предугадала?» Не предугадала… А что бы это изменило? Да даже если бы я знала а том, что случится, то все равно не смогла бы ничего изменить. Я — кукла в руках Лукаса, с которой можно делать всё, что душе угодно. Но даже это осознание положения не улучшает моё состояние… Так смысл сейчас жаловаться? — Активность головного мозга возросла на 240 процентов от нормы, — произнесла Лидия, подходя ближе. — Особенно в височной и лобной долях. Это выше, чем мы ожидали. Нейросвязи реагируют нестабильно, но интенсивно. Ты чувствуешь постэффекты? Я не сразу поняла, что вопрос был ко мне. Кивок дался с трудом — медленный, вялый, будто шея была набита камнями. Губы пересохли, язык распух, как чужой. Я открываю рот, чтобы сказать что-то, но раздаётся лишь хрип. — Всё… гудит, — прошептала я. Лидия кивнула, не выказывая эмоций. Она снова уткнулась в планшет, а потом стала перешёптываться с Лукасом. Их разговор был тихим. Лидия что-то спрашивала, Лукас же неохотно отвечал, то и дело что-то бубня себе под нос. Судя по фразам, которые доносились до меня, они обсуждали результаты показателей, учитывая и мои личные ощущения во время опыта. Но я ясно видела, как они бросали в мою сторону заинтересованные, лёгкие, но цепкие взгляды. В глазах Лукаса вспыхнул новый интерес, азарт, искры которого можно было увидеть в его глазах. До этого момента боль и остальные факторы только ухудшали восприятие, но сейчас показатели были совершенно другие. Боль от тока лишь усилила активность мозга, как и силу впитывания мозговых волн человека. Если учёного что-то сильно заинтересовало, он продолжит проводить опыты такого уровня, с каждым разом ухудшая моё положение… «Чтоб его…» Где-то внутри нарастала злость — тупая, бессильная. Бесило всё: их голоса, их слова, их спокойствие. Даже свет в комнате раздражал — белый, стерильный, мертвенный. Хотелось просто исчезнуть. Исчезнуть из этого кресла, из этого тела, из этой жизни. Легче просто сдохнуть. Лукас подошёл ближе, присев рядом. Его движение было плавным, как у хищника, решившего, что жертва уже не вырвется. Он склонил голову набок и посмотрел на меня снизу вверх, как будто искал хоть каплю воли в моих глазах. — Крис, ты могла показать результаты и получше. Просто не хочешь, — сказал он, будто обиженный учитель. — Я бы продолжил, но боюсь, что тогда ты совсем раскиснешь. А у нас ведь впереди ещё один опыт. Обещаю, он тебе понравится. Я пыталась пошевелиться — оттолкнуть его, отвернуться, хотя бы уставиться в другую сторону — но силы медленно покидали меня. Они уходили так, как уходит тепло от тела в холоде. Сначала ты чувствуешь только дрожь, а потом — просто пустоту. — Хватит… — хриплю я, с трудом выдавливая слова. Каждое — словно осколок, царапающий горло изнутри, но я не могу молчать. — Что? — он приподнял бровь, делая вид, будто не расслышал. — Остановиться? Но я не хочу останавливаться. Он встал и медленно прошёлся передо мной, словно размышляя вслух: — Ты ведь сама подписала договор. Значит, знала, на что идёшь. До тех пор, пока срок не закончится — ты моя, Крис-Крис. Я буду играть с тобой, пока не надоест. И не надейся, что кто-то вмешается. Всех, кто станет у меня на пути, я устраню. Хоть это будет член твоей семьи, хоть друг. Мне всё равно. Он подошёл снова, стоя прямо передо мной. Его голос стал тише, почти ласковым: — Сейчас тебе никто не поможет. Так что просто смирись. Я буду делать с тобой всё, что захочу. — Ты псих… Он дал Лидии знак. Та подошла, как будто всё происходящее было обычной процедурой. В её руке — шприц. Без слов она вкалывает в вену жидкость — тёплую, обволакивающую. По телу сразу пошла тяжесть. Веки наливаются свинцом, перед глазами плывёт потолок, белый и мутный. — Я не псих. Поспи пока, — сказал Лукас, и его голос последним прорезал темноту, будто холодный нож. — Сладких снов, моя дорогая.