Покажи, как ты это делаешь...

      💩💩

      Господин Ким шёл по коридору, как обычно, непоколебимый и несломленный. Настроение босса никогда не зависело от его внешнего вида. Всегда с иголочки, как с подиума, всегда окутан шлейфом самых лучших ароматов, подстать только королям, хотя нет, не так… Его аромат был недосягаем даже коронованным особам, так как Ким Тэхён и был недосягаемым королём для многих.       Он глядел строго перед собой, и никто не смог бы сказать, что именно в эту самую секунду он чувствовал себя отвратительно. И от всей души Тэхён материл одного смазливого человека, из-за которого, он собственно, и лёг спать под утро.       Но, положа руку на сердце, не только из-за того, что полночи не отлипал от ноута, а ещё и потому, что его бабушка... Ах, его любимая бабушка... Она решила устроить ему разнос, по поводу правнуков в самый ответственный момент, когда он только-только начал просыпаться.       А это процедура отнюдь не моментальная.       Сначала он должен прочувствовать себя, как просыпаются его мысли, за ними и он сам, но очень постепенно!       Ему всегда необходимо встать, потом снова лечь, только уже на другую сторону, подминая подушку под ноги. А затем он, ещё не открыв глаза, любил исполнять арии какого-нибудь оперного певца, соединяя ноты в сладкие зевания.       Ну или же он писал картины спросонья, которые называл шедеврами. И пусть это была мазня, словно кто-то сморкнулся на холст, но разве кто-то будет оспаривать его особенное мнение?       А тут его бабуля решила, что десять часов утра — это самое лучшее время, когда нужно любимому внуку вставить новую порцию мозгов. А перечить бабуле это равносильно объявлению моратория!       Ведь как говорят:       «Если у женщины выдалось плохое утро, то утро не задалось у всей семьи!»       Вот Тэхён и не рыпается, а послушно выжидает, когда бабушкин запал закончится, чтобы лишний раз не попасть в её немилость. И поверьте, дело вовсе не в каком-то там наследстве, побойтесь Бога, просто его бабушка — это самый главный человек в его жизни. Это ж вам не мама или папа, с которыми он может по быстренькому договориться, это что-то намного серьёзнее!       И кажется, что только с ней он мог говорить о чём угодно, да хоть о депиляции бикини зоны. И особым тоном причём, нежным таким голосом, вспоминая, что она для него делала... Она воспитывала его с детства, пока родители сводили концы с концами, ну а потом так досводились, что это вошло в привычку, а Тэхён и сам был этому рад.       С нежностью Тэхён вспоминал, как он спал с бабушкой на одном диване, и держал ручку в руках, закрывал глаза, и представлял, что это не ручка, а меч... Утром он просыпался, а его лицо и лицо бабушки, были исписаны... Она ругала его, а сама улыбалась, наслаждаясь детством своего внука... Когда к ним приходили гости, то бабушка угощала их энергетическими напитками, а пить это всё ночью, тайком от бабушки – это было такой несоизмеримой радостью... Он часто из-за этого попадал в неприятности, ибо он выпивал все энергетики для гостей, и бабушка искоса смотрела на него, пока Тэхён прятался под одеялом...*       Отставив трубку на подушку, на громкой связи, он слушал, как бабуля говорит на две стороны, словно у неё два полушария мозга работают каждый по своему. В одну сторону она говорила Тэхёну, что ей не помешала бы какая-нибудь хорошая девочка, и вообще, пора бы уже ему, лоботрясу, завести в доме кого-нибудь, а в другую она вопила на деда, ибо тот залез своей газонокосилкой на её розы.       А у Тэхёна только одна мысль в голове гуляет, что он категорически не хочет делить своё пространство в доме! И что он не сможет вынести, когда по его пентхаузу будет кто-то шароёбиться, кроме него! Не, он возможно и захотел бы, чтобы кто-то и шароёбился, но этот кто-то должен быть отнюдь не де́вица-красавица с грудью пятого размера, а широкоплечий мачо.       Но как же это сказать бабушке которая, при каждом удобном случае орёт на весь район, что она же ма-ать, что она рожа-ала его мать полдня, чтобы потом от внука услышать такое?!       И он представлял свою бабан, как он её мило называл, такую вот несломленную женщину с огромным шиньоном на голове, как каждый его локон медного цвета трясётся вместе с ней, пока она кивает, и хлопает глазами с нарощёнными ресницами. Да, бабуля у него очень даже современная женщина, и ресницы ей тоже не чу́жды. И как она ходит по кухне, размешивая в миске яйца, словно это не яйца с венчиком, а бетономешалка с кирпичами, а в голове её внучка́ всё это отдавалось непомерным грохотом.       Он всегда слушался её и отчитывался по-своему, держа бабулю в курсе своих дел, и обещал ей при первой же возможности навестить её, но потом, как выяснялось, то дел у него по горло, то вдруг к нему, ни с того ни с сего, прибыли японцы, а их игнорировать чревато последствиями — люди они эмоциональные, могут и какашку какую-то прислать вместо договора.       И потом бабуля выдавала теорию, что наведываться к ней не надо, а вот жениться ему надо! А то ей, походу, больше некому мозг выносить, бо дед на её упрёки и вопли забил болт, и вообще у него на неё противоядие выработалось за пятьдесят лет.       Да-да, пятьдесят лет они вместе!       И бабушка очень часто подавала пример своим про́житым годам с одним человеком, хотя там тоже был свой замес, и нехилый такой! Три дня прошло, как они познакомились, а потом она его, как бычка, повела в ЗАГС, а тот и пикнуть не успел, как печать в паспорте уже стояла!       Дед же думал, что он в омут с головой ушёл, а как оказалось, жопой в лужу упал!       И давно ка́нули в прошлое те времена, когда бабуля его ловила на горячем! А было это, когда у деда вторая молодость началась, молодильных яблок, видать, обожрался, как его только не пронесло, оглоеда? Ну и попёрло его вспомнить, как это бывает, когда на него смотрят вожделённо и другие женщины, а не только его жёнушка. А какому ж мужику-то не будет льстить женское внимание? Вот и дед не удержался, ну с кем не бывает?       Он тогда пытался их соседке беседку поставить, мол, женщина она одинокая, чего благородное дело да не сделать бы? Ну и выискался он весь такой крутой и правильный, и давай перед той каргой мышцами крутить, а та всё поглядывала, не пришла ли его ведьма домой, бо потом же земля под ней гореть будет.       И шепчет прям ему, шепчет, что мол,       — Ах, какой мужчина… — да всё платок в руках теребит, и ко́сится на него, ну прям так и зазывает на грех ласковыми речами, да всё локон пальчиками цепляет, и крутит его и крутит, типа ага – смотри, что я могу ещё так накрутить, а дед прям смотрит и смотрит, и сам думает, что он бигуди, и на него прям накручивают чего-то там, и аж в животе потеплело всё, — Ах, какое же это невероятное счастье иметь такого мужчину, который не создаёт проблемы, а решает их… — ну всё, завела, чертовка, с полоборота!       И дед прям и загорелся весь, прям вскипел, как молодой жеребец — плечи развернул, живот втянул, всеми правдами и неправдами героически удержал рвущийся наружу пук, улыбка с лица не сходит — ну прям Клинт Иствуд в молодости! Вот только жена его по-другому характеризует — ржёт, как жеребец, брыкается по ночам и навоз роняет!       Ждали-то её с одной стороны, а та с другой объявилась, как явление Христа спасителя народу! И до-олго так стояла она и смотрела, как этот хрыч старый молодость свою вспоминает, и стоит корчит из себя юнца перед одинокой бабой, да услуживается ей, как в последний раз, и лыбится, как дурачок полоумный. И так на неё глянет, и эдак, а сам же на стрёме, всё смотрит, не идёт ли его половинка-то? Ну, а потом скакал через огороды, когда жена в него пульнула дровенякой, так он и за больную спину забыл, бежал, как угорелый!       Ох и долго дед тогда прощения просил, что и по сей день, бабуля, нет-нет, да и вспомнит, как этот козёл старый перед той каргой строил из себя жеребца. Пилила она его тогда знатно, слышали все! И обсуждали долго, ну прям как Санта Барбара, из уст в уста передавали!       И да, до́лжно признать, что бабуля у Тэхёна – женщина современная, и взгляды на жизнь у неё тоже современные, и как-то дошло до её прекрасных извилин (ой ба, прости внука-негодника за такие слова), что внучок её предпочитает не только девушек, но и кого-то, кто от них отличается противоположно по гендеру.       Нет-нет, она не феминистка, и не какая там ещё -нистка, просто она уверена, что мальчики не могут приносить потомство… Дать начало для потомства — пожалуйста! А вот вы́носить его — это уже нет, это женская стезя́…       И вот внучок тогда очень долго и тактично пытался объяснить ей, что он не только по девочкам, но и по мальчикам… И вот тут бабушка, как умнейшая женщина, посмотрела на внука своими замечательными, как и у его мамы, да и у него самого́, глазами, взяла его руки, сложив их в своих сморщеных ладошках, и, глянув на мальчика таким томным взглядом, спросила,       — Ты «этот», да? Ну… Который… Заднеприводный, да? — и бабушка тут же замахала ручками перед своим лицом, отгоняя слёзы, хотя их там и не было вообще, но это же бабушка…       Ну она ж должна показать внуку, что тоже хочет быть частью его жизни, как и прежде, когда ему было семь, и они тырили вдвоём виноград у соседей, а потом и собак дразнили, тыкая им дули через забор. О том, что они после того винограда намучались на пару, они мудро умолчали, бо тогда бы сосед от радости за чужую срачку ополоумел бы. Лоперамид жрали ложками, забетонировали себя, но в грязь лицом не упали!!!       А затем, когда у её внучка́ было первое свидание, так бабуля и тут отличилась, стояла на стрёме, и наблюдала, правильно ли он себя ведёт, пока сам Тэхён ни сном ни духом, что бабушка начеку́, и всё контролирует, как заправский пикапер. И неважно, что ребёнку уже за тридцать лет от роду, но женское ж сердце всё равно переживает, и она точно знает, когда нужно надавить на жалость…       — Ты тот, который… — и она слегка потупила взгляд, что ей, вообще-то, совсем несвойственно, бабушка от природы не знает, что такое стыд, — Что начинается на «пи…»? — и бабуля кивнула головой столько раз, сколько слогов осталось в этом воображаемом слове, то есть ещё два раза.       — Ну почему же сразу «пи…»? — переспросил её Тэхён, воспроизводя в мыслях два оставшихся слога, «да-рас», без тени сомнения, убивая её мечты стать пра-бабушкой, — Можешь говорить, как тебе удобно, ба, — и Тэхён, растопырив глаза и рот, хотел уже помочь ей сказать то самое слово, из трёх букв, которое начинается на «Г», а заканчивается на «Й», а между ними ещё одна буковка «Е», и бабушка вроде бы и рот открыла, чтобы с внуком сказать это жгучее слово, определяющее вкусы её мальчика, но тут загремело дедово со двора, во всю глотку!       — От пидарас! — и туда же последовали слова и наречия, значения которых понять могут только избранные, — Ну я же просил Вас, уважаемый, чтобы Ваша собака не срала на мой газон!       Бабуля с внуком переглянулись, и сразу встали, подходя к окну, наблюдая вечные распри главы семейства с соседями. Вот такая вот дилемма длится уже почти год, как только соседи приобрели славного ма́лого, как они говорят о своей собаке. Вот только этот славный ма́лый облюбовал газон соседей. Ну срётся ему там лучше, чтоб вы понимали!       И чего только не предпринимал дед Тэхёна, чтобы отучить этого хвостатого от своего газона?! Он брызгал его водой, он ставил пугало во дворе, он караулил часами, как самый лучший партизан, он даже пугал его ружьём, отчего собака всиралась тут же на месте, но ничего не помогало отвадить его от их участка!       Этот придурок, золотой ретривер по имени Лу́шик*, уменьшительно ласкательное от Люцифера, продолжал срать, где попало, а попало ему на чужой территории, и всё тут! Он перепрыгивал через паркан, хотя какой там паркан, его и перешагнуть можно, но паркан же, и гадил повсюду, гад такой!!! И не просто гадил, а ещё вываливался на чужом газоне, приминая траву, которую дед, между прочим, стриг каждую неделю, чтобы не дай бог там что-то не выросло!       А потом дед, как потомственный ассенизатор, собирал все эти го́вна и бросал их обратно, не чураясь попасть «совсем случайно» по окнам, ну или по сайдингу дома. Ах, как приятно...       — А что мне его привязать, что ли?! — вопил сосед, мужик старой закалки, тоже подуставший от своего ретривера, который ну никак не хотел обучаться уму-разуму!       — Ну так и привяжи его, и хай возле будки срёт, ёпта! — и дед хлопал в ладоши, типа — видал, какой я умный — в два хлопка́ решил проблему!       — Так если я его привяжу, он же выть будет всю ночь и спать нам хрен даст! — сосед оправдывался, как мог, а сам втайне материл жену, что позволила их детям притащить сюда это безмозглое животное, которое только и знает, что жрёт, как кабан, потом срёт, как бегемот, и ссытся от страха, когда на него кричат.       — А ты мне его дай на перевоспитание, я из него быстро сделаю человека! Он у меня научится и жопу подтирать! — и вроде как идея уже приобретала видимость, но сосед, в своей манере заканчивал их диалог, посылая деду Тэхёна огромную дулю, на которую смачно плевал перед отправкой.       — От пидарас! — и «оным» уже становился не Лушик, а сосед, но тот посылал дедуле ещё одну дулю, как бонус, и показывал то самое место, куда он его пошлёт в другой раз, а дед грозился в то место соли пальнуть, чтобы на жопе сидеть было больно.       И вот под такие вот аккомпанементы Тэхён всегда незаметно ретировался из их уютного и приветливого дома, пока его не заметили, и не всыпали за то, чего он не делал, и следующий визит его был неопределён, как фата Моргана…       И это утро не обошлось без бабушкиных советов и целого корыта любви. А ведь Тэхён и не врёт... Он действительно любит свою бабушку, она ж та, за кого он пойдёт и в огонь и в воду. И вот так он, выслушав её, по её просьбе встал и приготовил себе завтрак, а потом и чайку́ попил вместе с ней по видеосвязи, и скрывал зевки от бабули, пока она успевала на два фронта разговаривать и с дедом и со внуком...       Он шёл по коридору, весь такой импозантный, весь такой красивый и вылизанный до мелочей! И лишь глаза выдавали его, сверкая молниями, что босс сейчас злой-презлой, как петарда, и там в них так и написано, что трогать его нельзя! Ни трогать! Ни касаться! Ни спрашивать какую-то чепуху!       — Господин Ким! — секретарь выскочил из-за своего стола, низко кланяясь в пол, — Вас уже ждут, — и весь вид этого молодого человека говорил о том, что он такой молодец, выполнил работу на отлично, но быстро стух, когда мимо него босс прошёл, даже не взглянув на подчинённого, не говоря уже о том, чтобы похвалить его.       Подойдя к двери, Тэхён, тем не менее, повернулся к секретарю, «читая» его лицо, якобы спрашивая его,       — «Ну и как он?», — прекрасно понимая, кого тот имеет ввиду.       На что секретарь выдал весьма неоднозначную оценку, закатывая глаза кверху, типа,       — «Хорош, как сама мечта»…       Но почему-то Киму это не понравилось, и он зыркнул на парня недвойственно, вводя того в ступор, когда почувствовал непонятные ощущения внутри. Колкие такие, которые вонзаются в шею, а потом переходят на спину и в затылок. В душе что-то вспыхнуло, как бенгальский огонь, и он почувствовал, как потеют ладони.       У него?       Потеют ладони?       Серьёзно?!       Он шагнул в свой кабинет, закрывая дверь, и его взору предстал посетитель. Импозантный такой мужчина, как с обложки журнала — весь такой идеальный, словно только что побывавший в лучшем салоне красоты, где его вылизали с головы до пят! Костюм, ну прям отлитый с его мышц, как вторая кожа. Причёска — волосок к волоску с идеальным пробором. Взгляд уверенного в себе человека, который знает себе цену.       — Меня зовут господин Ли, — представился мужчина, не акцентируя своего имени, и Тэхён вспомнил, что он видел его на видео, как тот мелькал то там то сям, кажется, в роли личного телохранителя.       И читал о нём тоже, вскользь правда, что и у него тоже имеется своя фан-база, набирающая обороты. И поговаривают, что он человек с несгибаемым характером и вообще строгий дядька. Всегда выглядит опупенно и соколом следит за всем происходящим. И быстро может указать куда и кому пойти, и с какой скоростью и целью. Кто-то его называет дядюшка Круть, и что этот самый Чон Чонгук находится под его охраной лучше, чем под родительской опекой.       Рассмотрев господина, Тэхён повернул голову, куда глянул и Ли, и он понял, что входит в какой-то непонятный ступор – его просто обдаёт жаром, но он ни единым жестом не выдал своего состояния, рассматривая и второго человека, который сидел на диване, совсем непохожий на того, кого он смотрел полночи!       Пацан, в дутой куртке, широченных штанах и огромной шапке на голове, прикрывающей всё, что можно было прикрыть, и только губы виднелись, с двумя колечками пирсинга. Поверх шапки были наушники, и явно, что там гремела музыка, ибо этот шкет в такт махал ногой, обутыми в такую огромную обувь с огромным протектором, в котором могли бы поместиться две ноги! Осмотр такого вот урбанизма в образе этого молодого человека не заняло более трёх секунд, а вот впечатлений хватит надолго, ибо то, как были одеты Тэхён и господин Ли, разительно отличалось от этого парня.       И кто из них выглядел по-чудно́му – не им решать, но почему-то Тэхёну это понравилось. Такой себе бунтарь, он бы сказал, и не ошибся бы.       Тэхён стоял в паре-тройке метров от него, и по его виду можно было подумать, или во всяком случае так «говорило» его лицо, что он явно не понимал, почему перед ним не падают ниц, но это была лишь такая видимость, но его загадочный гость это почувствовал.       Парень высоко задрал голову, тем самым осматривая хозяина кабинета, как и хозяина само́й кампании, и только потом снял наушники. Тэхён наклонил голову набок, когда этот паренёк встал, не потрудившись снять шапку-ведро, но учтиво поклонился, хотя и не настолько, чтобы упасть перед господином Кимом в эйфории.       И вот сейчас Тэхён почувствовал, как предательски краснеют его уши. Да-да! И как вообще такое возможно?? На него посмотрели так, что он сам почувствовал и осознал, каким-то шестым чувством, что до вчерашнего дня он жил спокойной жизнью — дом-работа, работа-дом, иногда вечеринки, иногда интрижки… Внутри него что-то забегало, и он бы и сказал, что это бабочки, но бабочки не бегают, как слоны, наводя шухер.       Взгляд паренька был пронзительный, и нет, это не был надменный взгляд, это был скорее изучающий. А потом… Он снял шапку и его волнистые волосы упали на лоб и по плечам, и у Тэхёна появилось неудержимое желание схватить эти волосы, пробуя их на мягкость. Большие глаза парня скосились в сторону, но прежде они глянули на господина Ли, и его щёки так мило покраснели, а на губах появилась улыбка, и Тэхён понял, что он сейчас захлебнётся!       Он прям так явственно услышал, как внутри него что-то булькает и пускает огромные пузыри, а потом этот кто-то пытался сопротивляться, но скорее всего на помощь к нему никто так и не придёт!       Парень был высоким, но и не очень, в самый раз, чтобы не наклоняться к нему… Ой Господи… Понесло-то его куда..?       Он был смазливый, но не приторно, и чертовски притягательный. Вся его мускулатура, которую Тэхён вчера лицезрел, едва не облизывая экран ноута, сейчас была сокрыта под слоями одежды.       И кожа его…       Не слишком загорелая, но и не слишком светлая, а в точности, как его любимый молочный шоколад… Но больше всего его поразили щёки... Они были такими... Их хотелось касаться, по ним хотелось провести двумя пальцами, а потом мило ущипнуть.       На какое-то мгновение Тэхён увидел, как блеснули глаза этого парня, но лишь на мгновение, и тут этот Чонгук улыбнулся, сразу кусая себя за пирсинг, и даже его руки хотели было взметнуться вверх, но он этого не сделал... И Тэхён почувствовал, как в его лёгких заканчивается воздух, и ему срочно нужно было вдохнуть его, но как же это сделать, чтобы не было столь наглядно?!       — А он реально хорош…       И сейчас он позорно понял, что ляпнул это вслух, так как у парня брови взлетели, на миг правда, но это было…       Так сладко убийственно…       И чем дольше продолжалось их молчание, тем глупее Тэхён себя чувствовал! И чем глупее он себя чувствовал, тем сильнее колотилось его сердце, а вместе с сердцем и остальные органы, и он понимал, что вот прям сейчас, на глазах незнакомцев, он превращается в идиота! Хотя на самом деле он стоял, как бездушная статуя, и холодным взглядом смотрел на этого салабона, который был явно моложе его, на пару-тройку лет.       — Вы нам подходите… — Аллилуйя!.. Где-то внутри него, с придыханием, прошептал внутренний голос, но его перебил голос со стороны.       — Мы обязательно обсудим с господином Чоном создавшуюся ситуацию, — и Тэхён почувствовал, опять-таки, что его проверяют, как какого-то вшивого пацана, — Мы сообщим Вам наше решение, а пока что – всех вам благ.       Тэхён ощутил, как его накрывает волной. В смысле — ему сообщат? А не он ли тот, кому он должен сообщать о своём решении?!       Алло!       Он только что едва мог вдохнуть воздух, и сделать ему это пришлось с такой физиономией, словно для него это обыденное дело, не подавая вида, что ему хреново от этих глаз, от этих губ и щёчек… А ещё эти зубки, милые такие…       Он моргнул несколько раз, где-то внутри себя переводя дыхание, а потом глянул на господина Ли отрешённым взглядом, как он это умеет делать. С такими обстоятельствами он был явно не согласен, что его будут уведомлять, а не он их, и Тэхён отошёл к своему столу, удивлённо вскидывая брови.       И что сейчас?       Сделать вид, что он ущемлён таким пренебрежительным отношением к своей персоне, или всё же выключить в себе эмоции, ради блага кампании?       А точно ли ради неё, родимой?       Он резко повернулся, снова окидывая взглядом сначала Ли, а потом и второго, задерживая на нём свой пристальный взор, таким образом оценивая его качества. И ему в голову пришло воспоминание, с какими брендами работал этот парень, и как лихо он им поднимал рейтинги, но это было полбеды! Тут было что-то, на каком-то ментальном уровне. И так и хотелось бы ему сказать, глядя на этого необычного мальчика,

«И пусть весь мир подождёт, я ещё не насмотрелся!»

      А потом добавить, таким охмуряющим голосом, окатывая его соблазнительным взглядом, несколько раз вскидывая брови, в затем закусить губы, чтобы добить юнца окончательно.

«Мне ухаживать некогда...

Вы привлекательны...

Я чертовски привлекателен...

Чего зря терять время...

В полночь жду у сарая...»

      И уйти в закат, оставляя мальчишку томиться, как та ряженка в печи, пока смуглой пенкой не покроется. И сам не зная почему, но Тэхён его представлял сейчас совсем другим. И нет, его отнюдь не посетили самые откровенные моменты, хотя и к этому он доходил и не раз, но сейчас... Не таким он его хотел лицезреть, каким его видят эти дорогие бренды, мечтающие заработать на нём состояние. Не таким важным и деловым, с этим взглядом из-под ресниц и серьёзным лицом... Он его видел смеющимся, танцующим, прыгающим, дрыгающим... Да как угодно, хоть и пляшущим под детские песенки, и катающимся на детской зебре с педальками!       В нём словно была сокрыта зажигалка, огонёк какой-то, который этот паренёк с огромным трудом пытался сдерживать. И да, Тэхён, наверное, совсем позабыл, что и он тоже когда-то был взбалмошным, лихим... Ой, Господи, неужели и он был юным и бесшабашным? И ему так сильно захотелось увидеть его настоящего... Не такого дорогостоящего, как крыло Боинга, а настоящего... И да, они были разные, Тэхён это почувствовал, и это сказывался не только их внешний вид, но, как он понял, и внутренний.       А что обычно происходит, когда встречаются две личности абсолютно разных взглядов и нравов? Какая-то ирония или насмешка судьбы? Между ними словно звуковая волна прошла, нагретая повышенным давлением. Тэхён видел в этих чёрных глазах огонёк, присущий только бестиям, и неважно, что бестия относится к женскому полу, но тут же всё было очевидно!       В глазах напротив был вызов!       Тэхён ухмыльнулся, не веря самому себе, что он так легко мог поддаться на этого юнца, который должен был поднять рейтинг его компании, но если он решил, то это уже дело принципа. А чуйка его ещё ни разу не подводила.       Но что-то ему шептало на ушко, что не только рейтинг компании взлетит, туда же взметнётся и его спокойная жизнь, хотя… Разве не об этом ли он мечтал, желая вылезти из своей рутины, и окунуться с головой в эйфорию?       Юноша смотрел на этого высокого мужчину, вероятно старше себя, оценивая по-своему. Такой себе мажор-переросток, или, как ему сказали — денежный мешок. И он не мог не признать себе, что внутри него всё клокотало, как в жерле вулкана. Нарастающая энергия влекла его своей неизвестностью, как маленький огонёк, в кромешной темноте, влечёт за собой глупенькую жертву.       И пока его самого́ рассматривали, как предмет, или тот самый волшебный горшочек, которому только прикажи, и он будет варить море каши, а в его случае деньги, сам же Чонгук уже во всю изучал мужчину перед собой.       Высокий, немного выше его, такой импозантный, и почему-то Чонгук не мог представить его в одежде, как у него самого́. Всё говорило о его высоком статусе, хотя как может быть не высок статус, если этот человек являлся директором компании?       Нет, тут дело было в другом!       Этот человек выглядел бы точно также, будь он на грядках с помидорами. Просто он из тех людей, которые в любой атмосфере будут выглядеть очень дорого и стильно. Чонгук улыбнулся про себя, включая воображение, как этот импозантный мужчина ходит между рядов, в широких брюках из парусины и белой рубашке, с широкими подтяжками в полоску, и конечно же, в перчатках, проверяя каждый помидорчик, нюхая его, определяя на спелость...       И это с ним было впервые, чтобы глядя на высоких чинов он чувствовал, как во рту пересыхает. И да, чего бы да смолчать вдруг, но Чонгук знал, и это не понаслышке было, что его хотели. Хотели для себя, хотели к себе, хотели надолго, или на одну ночь. Но Чонгук всегда оставался хо́лоден, как дорогостоящая глыба льда, с умением превращать товар в золото. И никакая атмосфера дорогих кабинетов не вызывала в нём трепета, а в таковых он бывал, и не раз. И пока они ждали господина директора в кабинете для совещаний, Чонгука ничуть не напрягала обстановка — он привык к таким скучным вещам, как умопомрачительно дорогая мебель и аксессуары, как договора и подписывания контрактов. Но сейчас, при появлении хозяина кабинета, в нём всё словно взъерепенилось, закопошилось, как в неспокойном муравейнике.       Его изучали взглядом из-под опущенных ресниц, словно нехотя, через силу, но Чонгук чувствовал, какая от этого мужчины исходила энергия. И чёрт бы его побрал, если бы он не захотел подчиниться этой са́мой мощной энергии!       А потом он услышал и его голос, хотя это были лишь короткие фразы, но Чонгук почувствовал, как волна мурашек поползла от копчика до затылка. И этот всплеск его бровей…       Именно всплеск!       Когда они дёрнулись, совсем немного, потом и губы слегка искривились вниз, показывая тем самым, что он чем-то недоволен, но опять же, слегка и едва заметно, но Чонгук заметил, и это завело его, вот прям с полоборота!       От природы своей, Чонгук, как человек азартный, почувствовал тот самый всплеск эмоций. И его ладони вмиг вспотели, и их захотелось почесать, вытирая их о штаны. И это совсем не то, когда ладошка чешется, и нужно на неё плюнуть три раза, а потом провести по волосам, как его учила бабушка, и шепнуть тихонечко,       «Пусть на мою ладошку налипнет столько денег, сколько волос на моей голове!».       Это всё по финансовой части, этим он не занимается, для этого есть специально обученные люди, которые пополняют его банковские счёта баснословными суммами.       Тут другое…       Тут азарт, помноженный на три, а то и больше! И ему так сильно захотелось провести ладонями по этим волосам, потом спуститься вниз, туда, где заканчивается рост волос и начинается мягкая кожа... А то, что она мягкая, Чонгук не сомневался.       И он должен признать, что давно не чувствовал именно эти эмоции, когда его прёт. Вот прям как сейчас! И он, как никогда, надеялся, что предложение этой компании будет одобрено, что его представитель Ли даст добро, а уж Чонгук не облажает, чтобы наиграться вволю с этим мужчиной. И только лишь мысленно закончив эту фразу, он примерил её на себя, называя его «своим мужчиной»...       Но случилось что-то невообразимое, когда он понял, что прям в этот момент его «читают», как открытую книгу... Чонгук вскинул взгляд на директора, но тут же опустил взор, когда врезался в эти глаза... Его повело куда-то в сторону, хотя он стоял на месте, а вот щёки... Он чувствовал, как они полыхали, и на всю радость он отвлёкся, услышав голос Ли, как из глубин колодца.       — Вам сообщат предварительно, — и снова господин Ли играет крутого фраера, хотя он и есть крутой игрок, но не для Чонгука — для него он, как старший брат, дядя, где-то даже отец, а для остальных да, он крут!       Сердце парня вспорхнуло, когда Ли собирался выходить из кабинета, и Чонгук на него посмотрел так, что сам его представитель застопорился на секунду, прочитав в его глазах мольбу и отчаяние, сродни детскому, когда от него уносят ту самую шикарную игрушку, о которой он мечтал.       Резко развернувшись к Киму, господин Ли, подошёл на пару шагов, глядя тому в глаза, тем самым давая надежду своему подопечному.       — Вы знаете, господин Ким, — в глазах директора мелькнул интерес, как молния, и сам Чонгук весь собрался, как пружина, слушая каждое слово, — Я думаю, что этот вопрос будет решён в течении нескольких дней, — Ли окинул того взглядом, не ожидая ответа, ему это и не нужно было – он и так видел, как там вспыхнул салют, — Наши представители свяжутся с Вами, и мы начнём работать, — и он, поклонившись, повернулся к Чону, отмечая, что поступил совершенно правильно — в чёрных глазах напротив плескалась такая радость и блаженство, которую Ли так обожал!       И как же можно его не обожать, когда у этого ребёнка, с телом Аполлона, такие говорящие и горящие глаза!       Чонгук едва мог сдержать улыбку, по привычке цепляя пирсинг на губе языком, и сразу одел шапку, уже под ней расслабляя лицо. Господин Ли улыбнулся про себя, что он готов пойти на любые договора и условия, и даже жертвы, только бы этот мальчишка был доволен и счастлив… А сейчас он действительно был счастлив, это Ли понял по пружинистой походке и тому, как Чонгук расставил свои широченные плечи-крылья, а его детская улыбка говорила о том, что он безмерно рад.       Проходя по коридору они совсем не замечали, хотя нет, замечали конечно же, но делали вид, что им всё равно, когда из дверей выглядывали люди и шептались между собой, а кто-то и спрашивал, мол, не тот ли это самый Чон Чонгук?       И Ли улыбался, когда его пацан бежал к дверям едва ли не вприпрыжку, и на последних метрах не сдержался, запрыгав, как ребёнок. А разве нужно ещё что-то для счастья?