Покажи, как ты это делаешь...

💩💩💩

      Последние дни прошли, как одно плетение из часов и минут. И да, Чонгук был пьян, и такое тоже бывает. Тэхён должен был заехать к нему, или позвонить на крайний случай, но ни звонок в дверь ни телефон не издавали ни звука. Он брал свой телефон, смотрел на него, гипнотизируя, а потом бросал куда-то, проигнорировав, треск бампера. Ну и хрен с ним! Для чего ж-то умные го́ловы и придумали скотч, чтобы им заклеивать телефон?!       Он часто выходил на улицу, закуривая сигарету, и плевать ему хотелось, что какие-то любопытные люди стояли и в наглую снимали его на камеру. Вот правда, плевать!! В отместку на их наглость Чонгук смотрел им прямо в камеру, выпуская дым, и едва сдерживался, чтобы не показать им средний палец.       Он не человек, что ли?!       Он знал наверняка, что уже через несколько минут все новости будут пестрить информацией, что всеми любимый Чон Чонгук курит, не боясь огласки, да и ведёт себя неподобающе, а это знаете ли, чревато негативом в масштабах всей страны! Ну конечно, у всех нимбы над головами светятся, а тут понимаешь ли, кто-то ведёт себя не так, как кому-то хочется!       Впервые за два дня он не принимал душ, а потом, не зная куда подевать свою злость, подстриг чёлку до немыслимых размеров, прекрасно зная, что его стилист будет на какашку исходить, не зная, что делать с этими пеньками!?       Резкий стук в дверь вывел его из состояния зомби. Ему казалось, что жизнь, вот-вот, и вольётся в него бурным потоком, когда он откроет дверь и прям с размаху врежется в сильную ауру...       На пороге стоял мистер Ли, с упрёком глядя на своего пацана, с неверием рассматривая проделки с ножницами. И что ты будешь с ним делать? По жопе его не отлупишь, толку никакого не будет, нотации читать – если только себе, ибо пьяный человек навряд ли что-то поймёт.       Чонгук не оттолкнул его, пока Ли обнимал его приветливо и хлопал по спине, а потом мужчина закатил глаза, отмечая про себя общее состояние пациента с болезнью под номером F 63.9.       — Ну и что на тебя нашло? — Чонгук отмахнулся от него и протиснулся мимо, шлёпая босыми ногами на кухню, — Как ты вообще? — глупый вопрос, что ни говори, но как-то же он вылетел, да и сказать что-то нужно было.       Чонгук посмотрел на мужчину, вдыхая и выдыхая воздух, а потом насупился, как маленький ребёнок, и по спине охранника от такого взгляда по спине пробежали мурашки – такой взгляд пугал его до глубины души. Он уже раньше видел это, когда у Чонгука умер пёс Гурым. Тогда его душа рыдала, а помочь ему никто не мог.       Чонгук отвёл взгляд, и, не говоря больше ни слова, пошёл по коридору. Ли шёл за ним следом, замечая и опущенные плечи и глупую улыбку, и, бросив свою барсетку на рядом валявшийся матрас, налил себе остывшего кофе, но сразу передумал, выбирая ви́ски. Он отпил первый глоток, с удовольствием жмурясь от терпкого вкуса. Сладковатый виски, с дубовыми нотками, густой патокой разливающийся по языку и согревающий горло. Алкоголь приятно прошёл по пищеводу, согревая нутро, и Ли глянул на бутылку, примерно оценивая, сколько выпил Чонгук.       Мужчина ещё долго смотрел на этого ребёнка, застрявшего во взрослом теле, а потом сел рядом на матрас, и долго гладил неразумное дитя по широченной спине, забирая с его рук полу-пустой стакан, и смотрел, как бессонница расщедрилась, оставляя следы на ещё детском лице...       — За мной гонятся папарацци, — едва слышно пробурчал Чонгук, а Ли сразу услышал, как его голос ломался, и в душе стало так паршиво, и мужчина почувствовал какое-то странное и противоречивое чувство: в районе груди что-то схлопнулось, будто пузырь лопнул, и сразу растеклось то ли успокоение, то ли облегчение, но тут же натекла какая-то тоска, — Я разбил телефон... Я пьян... А завтра презентация... — его голос дрогнул, а у мужчины в груди что-то замерло, когда Чонгук сжал в руке край матраса, и его спина напряглась, а потом задрожала в первом всхлипе, – Скажи мне, что он позвонит..? — Ли допил виски двумя глотка́ми и поставил пустой стакан на пол, — Скажи... — слёзно потребовал Чонгук, и посмотрел на охранника глазами испуганного оленёнка.       — Он обязательно позвонит...       Времени прошло совсем ничего, когда Чонгук уснул на его руках – его веки были гладкими, а дыхание глубоким и ровным. Только едва заметная морщинка на лбу говорила о том, что его что-то тревожило. Мистер Ли успел вытащить договор, а потом, зайдя в соцсети, долго смотрел на фотографии презентабельного мужчины, на его орлиный взгляд, на тех случайных воздыхателей, запечатлённых камерами.       — Козлина, — охарактеризовал он господина Кима одним словом, и плевать он хотел, что этот всратый господин Ким срочно улетел на два дня в Японию, мог бы, падло, и предупредить, что его командировка продлится ещё на несколько дней, — Сучара ты, понял? — и сразу погладил по руке Чонгука, пока тот во сне что-то бурчал невнятное, а сам уже просматривал их недавнюю переписку.

«Ли»

Ты же обещал, что это на двое суток!

«Ким» Прости, у меня выскочил новый контракт и я не мог так просто его упустить! Как Чонгук?

«Ли»

А ты как думаешь?

«Ким» Я вернусь как-раз к презентации! Не давай ему скучать без меня!

«Ли»

Будешь мне должен!

«Ким» Не вопрос! Только присмотри за ним! Я, правда, утопаю в работе!

«Ли»

Мог бы написать ему или позвонить!

«Ким» Я сорвусь с места, если услышу его голос... Я скучаю по нему... Очень сильно...       Мистер Ли ещё какое-то время смотрел в экран, а потом, закрыв телефон, глянул на Чонгука, как тот уже спал, беспокойно дёргая рукой.

💩💩💩

      Чон тяжело вздохнул, глядя, как масса народа собирается на ступенях здания и перед самим входом. Повернувшись, он быстро посмотрел на мистера Ли, а видел ли он кого-нибудь отчётливо – неизвестно, и снова уставился невидящим взглядом на толпу зевак. Часть мозга велела ему выскочить из машины, бросаясь куда-нибудь подальше, только бы не видеть и не слышать этот гомон, а часть всё же идёт на поводу у своих обязанностей.       — Что сделано то уже сделано, — Ли хлопает своего подопечного по коленке, и Чонгук, застигнутый врасплох, захлопал ресницами, ошеломлённо глядя перед собой, — И нужно с надеждой смотреть вперёд.       Он говорил напутствия, стараясь звучать более непринуждённо, а его взгляд то и дело, грустнее становился, когда он рассматривал этого пацана – дорогая одежда и аксессуары, озорной хвостик на отросших волосах, вот только его вид совсем не внушал спокойствия. Чонгук то и дело кусал то ногти, то кутикулу, грозясь сгрызть её до крови, а потом смотрел на старшего потерянным взглядом. Он нахмурился, пропуская сквозь себя последнюю брошенную фразу, про себя возмущаясь, мол, почему нужно обязательно говорить загадками, только в голове у Чонгука не было ни одной нормальной мысли, кроме как...

«Как было бы здорово провести с ним остаток этой недели...»

      Ему бы ещё совсем немного да насладиться его обществом, слушая грудной баритон. Он бы сказал ему, как скучал эти долгие дни, а потом он бы восхищался этой улыбкой и обнимал бы его, пусть и грубо, но это было бы очень честно... Он глазами бы говорил ему, что вспоминал его бессонными ночами, пока руки вытворяли всякие бесчинства, а глаза горели стыдом. И неважно, что он только что испускал недельный запас спермы, его член опять стоял колом, требуя очередную порцию ласки...       Но реалии были совсем другими, и этот неизбежный итог его совсем не впечатлил. Его даже не обрадовала весьма впечатляющая сумма денег, упавшая на его карту, и та короткая фраза, растрепавшая его нервную систему, надолго засела в голове. И эта дрожь в коленках бесила его до ужаса.       Дверь автомобиля открылась и Чонгука обдало холодным и промозглым воздухом, словно его бросили в прорубь с ледяной водой. Он сделал глубокий вдох, с силой выдохнул его, и закрыл глаза, чтобы в следующий момент ослепнуть от мерцания десятков фотовспышек. Пытаясь не замечать эту белизну, он отчаянно вспоминал те строчки, которые изучал на протяжении нескольких дней. Мозг изо всех сил пытался настроиться на нужную волну, и Чонгук в который раз встретился с глазами своего личного охранника, с его таким понимающим взглядом, с такими мудрыми глазами... И откуда-то вдруг стала подниматься волна мурашек, растекающихся по телу, а другая непонятная сила тянула его вниз, создавая такой вот странный диссонанс.       Чонгук упёрся ногами в землю, и по привычке поднял руку, потом резко опустил её и склонил голову в поклоне, с трудом извлекая из себя улыбку. Ах, как бы хотелось ему развернуться, только бы скрыться в тени салона фешенебельного автомобиля и включить ночной горизонт, утопая в мириадах звёзд и чарующей футуристичной музыке. Но вопреки желанию, он открыл глаза, упираясь взглядом куда-то наверх, и его сердцебиение ускорилось в разы́. Он посмотрел на окна верхних этажей и мог бы поспорить, что там ещё полсекунды назад, стоял человек, исчезнувший так стремительно, а сейчас на том месте едва шевелились широкие панорамные шторы и было какое-то ощущение, будто там осталась фантомная дымка высокого мужчины.       — Ну, по крайней мере, эта волокита закончилась, — Чон услышал тихий комментарий Ли, и только он на него глянул, как охранник опустил взгляд, включая в себе секьюрити, ограждая своего подопечного от неистовой толпы.       И тут плотина, которую Чонгук строил эти несколько дней, рухнула, пока он сдерживал эмоции, и горячительная волна пронеслась по всему телу, как предзнаменование чего-то особенного. Он прикрыл глаза и закрыл рот рукой, пряча трясущиеся губы, и сразу почувствовал крепкую руку на своём плече. Чонгук снова сделал глубокий вдох, едва осознавая, что задержал дыхание, как перед заплывом, и развернулся, поставив ногу на широкую выездную ступень джипа, и его обдало обоюдным криком фанатов, как волной. Он чувствовал, как внутри него разгорается искра, ведущая к той финишной прямой, прям в его объятия. В следующий момент он уже не помнил, как его фанаты звали по имени, а колючий взгляд Ли расширялся, теряя самообладание, добираясь до мозга костей, когда Чонгук уже шустро нырял в дверь, прекрасно понимая, что новые люли ему обеспечены.       И как ни странно, но только сейчас Чонгук почувствовал, что опять может дышать полной грудью, хотя его кидало из крайности в крайность, когда он бежал к лифту, прячась от любопытных глаз.       — Этот мужчина... «Ким Тэхён»... — это имя было произнесено, как именитый бренд, недоступный многим, или попросту «не-по-карману».       Чонгук услышал за своей спиной чужой разговор, и хотел было повернуться, но и весь напрягся, когда по нём сквозануло женским недовольством – он просто почувствовал, что влезать в это, сродни:       «Не влезай - убьёт!⚡».       Но в мыслях само как-то продублировалось,       «Его мужчина», и Чон глянул на двух женщин в отражении зеркала, одна из которых постоянно рассматривала свои крючковатые ногти на толстых пальцах, пока вторая стояла вся недовольная и жевала то ли губы, то ли язык, а в её глазах молнии так и сверкали.       И ему вспомнились высказывания его отца, как он объяснял сыну женскую психологию, держа в руках и рюмочку и сигаретку, не зная, что мама стоит за стеной и на ус наматывает,

— Девочки, они такие девочки... Спрашиваешь у них,

«О чём ты думаешь, милая?»,

а она пожмёт плечами, а в ответ такое,

«Да ни о чём...»,

а в головешке мысли, как змеи переплелись и шипят одна на другую:

«Хочу колечко с бриллиантом, хочу тортика и похудеть, а ты сдохни придурок!

Но перед этим оставь мне сто миллионов денежков!»

      — Да козёл он, этот твой «Ким Тэхён»! — возмущалась эта худая тётка, явно чем-то обиженная на него, — Тоже мне – «мущ-щ-щина»! — прошипела она с каким-то презрением, добавив и выражением лица все свои эмоции, — Козлина он, а не мущ-щина! — и можно было бы и на этом закончить, но это же женщины, растудыть-твою-на-лево, и как тут можно закончить, если это равносильно, что пытаться остановить поезд на ходу? — Я тебя умоляю! — оскалилась женщина, ещё и фыркнув вдогонку, а затем, высоко задрав подбородок, скривилась, — Не тот мужик, что яйца носит, а тот, кто от армии не косит!       — А он что, действительно косит, да? — но видимо эта тема была не настолько интересна, как что-то кардинально другое, и чутка́ ниже пояса «экватора», — Говорят, у него там такая ялда в штанах и неизвестно как помещается! А поднимается так быстро, как бражка на солнце!       — Ой, я тебя умоляю! — фыркнула худая баба, всем своим видом показывая своё пренебрежение, — Такие, как он и на цветы женщинам не раскошеливаются! — и прям обида так и полосанула, что даже и Чонгук это заметил, и при всём желании рассмеяться, он сжал губы зубами, за не дай бог остаться без них, — А нам так хочется цветов-розочков... — на что соговорница быстро отреагировала, ухмыляясь.       — Ой, да угомонись ты, женщина и вспомни, сколько тебе лет!? — прозвучало грубовато, что даже и Чонгук напрягся, — В нашем возрасте, ми́лочка, — и она так многозначительно глянула на подругу, показывая кавычки, — И своих «роз» хватает! — и, засмеявшись зычным смехом, стала загибать пальцы, — НевРозы, артРозы, склеРозы, остеопаРозы, остеохондРозы! — Чонгук стоял и в уме тоже насчитывал эти «розы», — Прям целый букет роз! — и снова громкий смех сотряс кабину лифта.       — Говори о себе, понятно?! — рыкнула женщина, отчаянно молодившаяся под юную девочку, — Мне мои «за пятьдесят» ещё никто не давал! — и снова этот громкий и совсем неженственный смех, а Чонгук уже и глаза закатил, ожидая, когда же лифт доставит его на нужный этаж.       И в какой-то момент ему стало стыдно, хотя это был какой-то ма-аленький такой моментик стыда, но всё-таки, ибо Ли снова будет отдуваться за них двоих, пока самого́ Чонгука куда-то унесло, без единого слова оправдания, хотя его глаза, в момент ухода были красноречивее любых слов.       — Он козёл и предатель! — явно, что женская обида не проходила, а вот лифт, ещё немного, и придёт на заданный этаж, а тут, понимаешь ли, такой треш происходит, — Вот дай бог, — и дама перекрестила два костлявых пальца,загадывая желание, — Чтобы у него там всё обломилось! — и снова добавила в сердца́х, — Предатель! — и Чонгук услышал, как у женщины аж зубы заскрежетали от злости.       — Ну, Камилочка... — засмеялась толстая тётя, и Чонгук ме́льком глянул на неё – крупная такая, как скандинавка, высокая, мощная, прям боец для ринга, — А я вот не понимаю, как во мне уживаются две личности?! — она засмеялась театрально, вообще не обращая внимания на какого-то левого пацана, который стоял, как изваяние – глаза в себя, уши в себя, и молился, чтобы его ненароком не убили, — Одна моя половина хочет цветочки и шоколадку, а другая автомат и тачку нехилую такую! — и Чонгук почему-то представил эту мадам в Порше, как она туда влезает лишь наполовину, пока её остальная масса остаётся вне салона, — И с каким удовольствием я прострелила бы яйца «кому-то» и башку, а потом закопала бы его в лесочке под ёлочкой... — ой, какая добрая женщина и сказка тоже хорошая, поучительная, — Так что ты ещё не знаешь, как выглядит предательство, милая моя! — резюмировала она свой пролог, и Чонгук глянул на панель управления лифта, с ужасом отмечая про себя, что главного-то он может и не услышать!!       И в одном месте уже и припекать стало! Ну интересно же!!!       И тут, по всем законам жизни, слава Богу, что не западло, лифт остановился и к ним вошли ещё несколько человек, и этой троице пришлось продвинуться к само́й стеночке. Ну Чонгук и оказался заточённым в таком вот кружке сплетен, ну прям все желания на блюдечке, да с голубой каёмочкой! И прям ушки развесил, как любопытный зайка.       — Ты хоть знаешь, что такое предательство, или двойной удар в спину? — Чонгук глянул на большую леди, переводя взгляд на её огромную грудь неизвестного какого размера, и сглотнул слюну, а у самого́ внутри всё так и забарабанило,       «Ну-ну-ну!? Вот отсюда поподробнее, пожалуйста!»,       — Сегодня утром, после трёх лет брака... — и женщина перешла на шёпот, а Чонгук так бы и сказал, «Погромче можно, а то мне плохо слышно!», и он напряг всё, что напрягается, особенно ушки-лопоушки, — Мой муж признался мне, что он из «этих»... — полушёпотом сказала она и многозначительно заиграла бровями, а потом и глазами, то выкатывая их, то закатывая обратно, как шары для бильярда, а потом, для пущей убеждённости показала весьма неприличный жест, совершая пару-тройку поступательных движений у своего рта, языком во рту акцентируя что-то весьма интересненькое, оттопыривая щёку, а потом кивнула головой, когда в глазах своей подруги, или кто там она ей была, эта Камила, короче тётка левая какая-то, прочитала понимание, и взгляд такой, типа, «Да ла-адно...» и ответ, — М-м-г... — и сомкнула веки, подкрепляя слова действиями, и продолжила говорить, а Чонгук взмолился, чтобы лифт немножко бы да замедлился, — А когда я его спросила, мол, «С хрена ж ты, сука, столько ждал?», — она цыкнула так громко, будто вынимая с зубов остатки завтрака, — Так он мне, знаешь чё ответил? — и такая пауза, мол, готовься, сейчас будет «У-упс!» — Что я похожа на мужика!! — и лифт открылся и по коридору пронёсся громоподобный смех, раскатывающийся, как эхо!       И о боги, счастье таки привалило к ногам мальчика, когда эти тётеньки вышли, едва ли не хватая бедолагу Чонгука под мышки! И висит он такой между ними, как лягушка-путешественница, и сло́ва сказать не может, да и не хочет, вообще-то, если уж трепаться, так начистоту! И вот так, оглушённый чужим смехом да и обоюдным напором двух мадемуазелей, он переводил взгляд с толстой на худую и обратно, хоть как-то маякуя им, что они, вообще-то, прибрали к рукам лишнее! Но боже ж мой... Им ли замечать кого-то там?! Я вас умоляю... Тут у них, понимаешь ли, дела поглобальнее, чем какой-то затёртый зайчик-побегайчик.       — Ну, и? — и действительно – «Ну и?!», — А ты ему что?! — уже худой бабе интересно, чего ж там было-то.       — А ничего! — прям огорошила толстая, и сделала такую паузу, что аж зачесалось где-то у обоих слушателей, — Я к батюшке пошла, в церковь! — в смысле... Что-о?! — Ну мне ж нужно было причаститься и покаяться наперёд?! — и действительно, причаститься ж нужно и покаяться, только на кой хрен?!       — Ты чё-то с колеи сошла не в ту канаву, подруга! — оскалилась худая, едва понимая ход её мыслей, — Какой тебя хер потащил в церковь? С каких это пор ты святой стала?!       — Ну я ж права получила, машину купила, и ему позвонила, так на всякий случай, — а эти двое уже нихренашечки не понимают, — А вдруг я забуду правила дорожного движения и задавлю его случайно? — она прям и языком клацнула и глаза выпучила, — А у меня в кармашке уже и разрешение от батюшки есть, что я причастилась и покаялась наперёд! Понимаешь? — она глянула на подругу, — Авансом, типа! — но её логику мало кто оценил, а потом толстая глянула на третьего лишнего, смерив того взглядом, и глянула на подругу, — А ты кто такой? — и вот тут Чонгуку стало страшно по-настоящему, и он кажется и сам скумекал, что у неё в кармашке ж есть дозволенность на покаяние, а он вообще-то, тоже не без греха, — Иди отсюда, мальчик! — напутствовали его, добавляя и подзатыльник для ускорения, — Кто это вообще? — услышал Чонгук за своей спиной, пока ноги уносили его от греха подальше.       Он бежал по длинному коридору, игнорируя любопытные взгляды, а в животе всё порхало и кипело, когда он забежал в нужную дверь.       В кабинете шторы были закрыты и повсюду горели свечи, заменяя свет фонарей с улицы. За его спиной раздался звук замка, запирающий дверь, а потом чужие руки обвились вокруг него и Чонгук развернулся, влипая взглядом в тёмные глаза, в это звёздное небо, и он бы мог потратить ещё тысячу жизней, только бы смотреть в эту вселенную.       И в этот самый момент он понял, насколько его жизнь была неполной...       Чона будто накрыло каким-то дурманом – вот только сейчас он смотрел на Тэхёна, чувствуя дрожь губ, и уже в следующий момент его губы накрыл горячий рот. Мягко и требовательно накрыл, и сил о чём-то подумать не было, он только впитывал в себя эти горячие губы и их терпкий вкус, разливающийся по языку, заполняя восторгом каждую частичку его тела. Руки сами поднялись вверх, обнимая крепкую шею и ладони поплыли шелестом по дорогой ткани пиджака. Пальцы сами потянулись к волосам, а из горла вырвался будоражащий стон. Чонгук едва ощущал, как грохотало его сердце, пока он кусал пухлые губы, сильнее цепляясь за плечи.       Тэхён резко отстранился от Чонгука, заглядывая в пьянящие глаза,       — Господи, как же я соскучился, — только и смог сказать он, снова утопая в поцелуе.       Тело закипало, наливаясь сладостной истомой, ноги становились ватными, а мозги превращались в пыль. В ушах шумело, и на какое-то мгновение его накрыло густым стыдом, когда Чонгук, втянув в себя мышцы таза, почувствовал, как становится горячо там внизу. Он не видел, как из широких окон лился серебристый свет, и где-то там продолжали блистать огни фотоаппаратов, и раздавались аплодисменты, встречая новых гостей. Чонгук почувствовал, как Тэхён подвёл их к тому са́мому дивану, и он с каким-то трепетом посмотрел на мужчину, опуская горящий взгляд. Он едва сглотнул застрявшую слюну, а по позвоночнику прошлись мурашки, предвещая то самое...       Тёмные глаза Тэхёна прожигали младшего, и Чонгук смотрел на Кима, будто под гипнозом. Кровь в ушах зашумела с новой силой, превращая реальность в туман, когда Тэхён потянул на себя парня, и они вдвоём свалились на диван. Тишина звенела вокруг них, обволакивая плотным обоюдным дыханием, хотелось кричать, но и прервать эту хрупкую тишину было страшно. Они молчали, пока Тэхён перебирал руками по крепкому телу парня, пальцами пробираясь под одежду, нащупывая оголяющиеся бока, оставляя горячечные следы по телу.       Чонгук сам поднял руки, позволяя себя раздеть, и с ним произошёл резкий диссонанс – свежий воздух в комнате и горячие руки Тэхёна, и как итог, его перетрусило от эмоций, и это показалось таким милым. Тэхён приподнялся, целуя Чонгука куда-то в ключицу, оставляя следы, пока сам Чонгук так призывно уселся на его бёдра. Пальцами Тэхён задевал его соски, а потом делал то же самое, только уже языком, оглаживая плечи и руки. А потом, крепко зафиксировав голову младшего, он наклонил его к себе, впиваясь губами в раскрытый рот, жадно поглощая стоны.       — Я так сильно хочу тебя, — захрипел Тэхён вибрирующим голосом, ру́ша наповал своей энергетикой, а Чонгук, кажется, готов был умереть от сладостного стыда.       Тэхён скользил по нему взглядом, замечая всё – и эти раскрытые и требующие губы, эти топорщящие соски, этот пресс, и то, как в паху было всего так много... Их губы опять встретились, и Тэхён легко перевернул их, меняя местами, и вот теперь он смотрел на горячего парня под собой, готового, кажется, на всё, и даже на безрассудство. Он провёл по нему рукой, ощущая, как всё тело младшего подчиняется ему, как оно жаждет и требует внимания, остро ощущая каждое прикосновение. Тэхён надавил рукой на пах, и заметил, как блеснули глаза Чонгука, и он опять потребовал поцелуй.       Чон сам подался навстречу, и внутри него будто что-то взорвалось, освобождая напряжение, копившееся так долго, собранное из стыда и жгучего желания, и по телу растеклось облегчение. Их губы не разлеплялись, язык всё глубже проникал внутрь, порабощая, а все движения становились такими тягучими, пока по участкам голой кожи стреляли электрические импульсы. Дыхания превращались в томные стоны, а потом и в тихое мычание, когда мужские руки перетекли на плотные бёдра и ягодицы. Тэхён подавал тазом вперёд, не сдерживая своего возбуждения, и Чонгук издал непонятный то ли стон, то ли вздох, когда рука пробралась в нижнее бельё. Он обмяк в его сильных руках, пока член каменел ещё сильнее, а в мыслях был полный маргарин.       — Возьми меня, — прохрипел Чонгук, едва понимая самого́ себя, — Делай со мной, что хочешь, — и Тэхён в этот момент глянул на младшего, как его распирало от желания, как по его телу проносилась дрожь, когда он сам спускал свои джинсы, оголяя себя, а жадный взгляд, такой шальной и пьянящий, блуждал по нему, поглощая увиденное.       Стянув с него одежду, Тэхён уперся взглядом в красивый половой орган, истекающий смазкой, и довольно заурчал, проведя языком дорожку от ключиц до низа живота. Наклонившись, Ким провёл по дрожащему члену ногтём, а потом сразу взял его в рот, без предупреждения спускаясь до самого основания. От такого яркого ощущения Чонгук напрягся и замер, а потом его свернуло в пружину, когда он почувствовал не только мокрый язык, но и пальцы на своём входе, как они кружили, нарушая покой.       Дышать становилось тяжелее и каждый новый вдох был жарче прежнего. Чонгука прострелило сладостным импульсом, и он впился пальцами в волосы Кима, боясь потерять с ним контакт. Он уже не мог сдерживаться, расслабляя горло, когда Тэхён легонько прикусывал плотные яйца, отмечая про себя, что они полностью выбриты. Чон невольно прикрывал рот, чтобы не быть слишком громким, и Тэхён, заметив это, решил, что лучше он это сделает, и подняв руку, коснулся чонгуковых губ, вставляя туда пальцы. Тот сразу понял, открывая рот, и Тэхён почувствовал, как его пальцы утопали в горячем рту, как по ним проходил жадный язык, как Чонгук втягивал их, жадно обсасывая их вместе и каждый по отдельности. Горячее ощущение заволокло Кима, и он почувствовал, как внизу живота закручивается спираль, а голова закружилась от предвкушения. Ему ещё никогда и никому не хотелось делать что-то настолько приятное, и Тэхён, поглощённый этим занятием, кратко поднял взгляд на Чона, и кажется, что его свело сладостной судорогой, когда их взгляды пересеклись. Чонгук неотрывно смотрел, как губы Кима плотно обжимают его член, как он втягивает щёки, чтобы сильнее вобрать в себя половой орган, и сильнее расставил ноги до пекучего состояния, когда Тэхён, подхватив его под ягодицы, снова опустился вниз, а у Чонгука всё задребезжало внутри.       Он так отчётливо ощущал его горячее дыхание, опалявшее нежную кожу члена, пока по всему телу прокатывалась дрожь. Горячий и скользкий язык остро ощущался, и Чонгук словно видел, как он двигается, и что именно сейчас с ним делал Тэхён. Он хрипел что-то непонятное, закрывая себе рот, и подавался бёдрами вверх, пока лицо краснело и от стыда и от желания. И чувства были такими двоякими. Губы сохли от собственного дыхания, будто его лихорадило, и он их часто облизывал и кусал за пирсинг. Он чувствовал чужое горячее дыхание, когда Тэхён, освобождая себя от его члена, дул аккуратно на дрожащий орган, с удовольствием поглаживая яйца и ягодицы, наблюдая, как смазка медленно стекает по всей длине. А потом его накрыло такими постыдными звуками, когда Тэхён, не жалея своего горла, глубоко опускался вниз, затягивая головку, то отпускал его, вынимая полностью изо рта, и нежно и убийственно лизал языком по потемневшей головке. А потом он переходил на быстрый темп, кружа по нему губами, пока из глаз Чонгука сыпались искры. По всему телу всё чаще били импульсы, а тихие всхлипы превращались в отчаянные стоны. Внутри назревал огромный кипящий пузырь, готовый лопнуть в любой момент, а по венам струилась горячая кровь.       И в один момент всё вдруг исчезло, когда Тэхён отстранился от него, и Чонгук вскинул голову, наблюдая, как Тэхён быстро раздевается. Он побросал одежду на пол, и сразу потянулся рукой к тумбочке, вынимая оттуда заветный пузырёк, и Чонгук замер, в предвкушении, прекрасно понимая, что сейчас будет. Кипящим взглядом он смотрел, как Тэхён зубами раскрыл блестящий квадратик, вынимая оттуда прозрачный презерватив, сразу распределяя его по всей длине члена, и почувствовал, как между ног всё сжимается. Его рот наполнился вязкой слюной, от желания вновь ощутить тяжесть члена у себя во рту, и Тэхён, перехватив его взгляд, коротко подмигнул ему, понимая того с полувзгляда.       — У тебя будет ещё такая возможность, — прохрипел он, и Чонгук вновь покрылся ярким румянцем, — А теперь иди ко мне, — он резко подтянул младшего к себе за щиколотки, и сознание Чона поплыло, когда по его входу заскользили пальцы, сдобренные скользким маслом.       Чонгук подался вперёд и наверх, когда первая фаланга проникла в него, раскрывая то, что ещё не было никем тронуто, и его понесло, когда пальцы вошли ещё глубже, распирая внутри всё, обжигая до селе невиданными ощущениями. Ещё толчок, и Чонгук сам подал бёдра вперёд, когда его сознание накрыло чем-то жгучим, уже не таким болезненным, и чертовски приятным. Это не был оргазм, нет конечно, но Чонгук почувствовал, что его накрывает новыми эмоциями, будто его уносило по волнам. Он уже едва мог понимать, как фрикции стали сильнее, как его тело подчинялось чужим пальцам, как в глазах вспыхивали яркие вспышки. Становилось ещё жарче, и он слышал свой запах пота, смешивающийся с ароматным маслом. Внезапно движения стали медленнее и глубже, и Чонгук открыл глаза, всматриваясь в лицо Тэхёна, как тот смотрел то на Чонгука, то вниз, как его пальцы то появлялись, то исчезали внутри него.       — Ты такой горячий, — Чонгук услышал его хриплый голос, сводящий с ума, и Ким поменял угол проникновения, от которого Чона подбросило вверх, — Вот так... — Тэхён комментировал свои действия, вводя в неподдельный стыд младшего, наслаждаясь его стонами, — Тебе же хорошо так? — он видел, что это так и есть, но хотелось и услышать, — Ну же... Я жду, — он вынуждал Чонгука ответить, вбиваясь пальцами ещё глубже, — Говори мне и я продолжу, — и в какой-то момент он замер на месте, а Чонгук, едва соображая, сглотнув слюну, часто закивал головой, — Я не слышу, — явно, что Ким издевался над ним, требуя ответа, — Говори, — его голос становился тяжелее, грубее, а с тем и желаннее, ему хотелось подчиняться, его хотелось слушаться, — Ну же! — потребовал Тэхён и Чонгук едва ли не взмолился не прекращать этих движений.       — Д-да! — он едва смог узнать свой голос, такой высокий и рваный, — Ещё хочу... — его губы полностью обсохли, и он старался смотреть Киму в глаза расфокусированным взглядом, не в силах прервать зрительный контакт, — Всё хочу, — и сам же оторопел от своих слов, но было уже поздно идти на попятную.       Тэхён резко потянул его на себя, сажая на свои бёдра и глядя прямо в глаза, и тут Чонгук почувствовал, как что-то огромное проникает в него, затмевая рассудок. Он весь сжался, едва пропуская в себя большой член, а потом ощутил лёгкий хлопок по ягодицам, и его словно попустило, а потом опять резко запекло, когда он опустился ниже, понимая, что Тэхён в него вошёл наполовину.       — Тише... — шептал он ему в самые губы, забирая первую боль себе, — Тише... — и не давая ему отвечать, впивался губами в открытый рот, продолжая медленно входить в него по самое основание, — Я уже в тебе, — снова прокомментировал Тэхён, касаясь распалённого входа пальцами, отчего Чонгук громко простонал, — Я полностью в тебе... — захрипел Ким, оглаживая гладкую кожу между половинками, — Тебе нравится? — каждая его фраза вводила Чонгука в новый яркий румянец, и он начал медленно двигаться, поражая младшего своими габаритами, — Ещё немного и боль совсем уйдёт, — шептал он ему на ухо, целуя туда же, вызывая новый шквал мурашек, — Совсем чуть-чуть, — и Тэхён, выскользнув наполовину, вернулся обратно, придерживая дрожащее тело, — Видишь? — не переставая говорить, он то выходил из него, то входил во всю длину, и каждое новое движение было ярче предыдущего, — Уже не больно?       Их взгляды пересекались, словно мечи, с треском и искрами, а губы скользили, сбиваясь на скорости. Чонгука топило ощущениями и покрывало толпами мурашек. Его топило этим голосом и напором, он чувствовал каждую бугристость члена Тэхёна, и закрывал глаза, едва дыша. В висках барабанил пульс, сердце грохотало где-то в горле, внизу собирался жар в огромную спираль, а всё тело играло с ним – его то накрывало сладостным безволием, то за секунду оно превращалось в натянутую струну. Ему было хорошо, хотя всё это и казалось запредельно по́шлым, и до этого са́мого момента он ещё не испытывал ни одного чувства реальнее, чем ощущение его тела, проникающего вглубь.       Чонгук понимал, что и Тэхён на пределе, когда его руки всё сильнее смыкались на талии. Требовательными губами Ким размыкал высыхающие уста, глубоко толкаясь языком в рот, мощнее насаживая на себя Чонгука. В голове что-то взрывалось, какой-то сумасшедший коктейль из эмоций и ощущений, и Чонгук чувствовал, как его руки оказывались в тисках кимовых рук, как Тэхён отводил их назад, запрещая к себе прикасаться.       — Ты сам должен, — хрипел он властно и от этого приказа Чонгука начинало потряхивать, это безумие ему нравилось, эта тяжесть ему нравилась, этот вкус и запах.       Тэхён, тяжело дыша, прижался лбом, и с такого ракурса заглядывал в хмельные глаза, забирая всё это пространство себе. И Чонгук, всхлипывая, закидывал голову назад, ощущая, как его бьёт изнутри по чувствительной горошине, и пусть его руки уже были свободны, но он так и не коснулся себя. В его теле нагнетался необъяснимый зуд, и хотелось за что-то зацепиться, только бы не упасть, и Чонгук ухватился за широкие плечи, пока по его спине расползались колкие мурашки.       — Я сейчас... — он не сразу понял, что сказал это вслух, тем более как он мог произнести это высохшими губами, — Я хочу... — а в глазах уже всё помутнело и стало дико горячо.       Он слушал эти оглушающие шлепки сталкивающихся тел, он едва ли мог сам двигаться, осознавая, как Ким мощными толчками таранит его изнутри. От каждой фрикции его тело дрожало, конвульсивно сжимаясь внутри, а перед глазами маячило прекрасное тело директора, как и его тёмные соски, мелькающие перед ним зигзагами. Мужское дыхание опаливало шею от каждого вдоха, а тело само выгибалось навстречу сильным толчкам.       На какой-то момент Чонгук замер, переставая и дышать и двигаться, слушая, как протяжно стонет Тэхён, прижимая крепкое и молодое тело к себе рваными движениями. Последний толчок, и Ким, едва осознавая своих действий, укусил Чонгука за шею, оставляя там яркие покраснения, и Чона в этот самый момент прострелило острым и сладостным спазмом. Ярким таким, сводящим с ума, неконтролируемым. Тэхён зарычал в наслаждении, словно он наконец-то схватил свою жертву, и резким толчком покинул изнеможённое ласками тело, скидывая с себя использованный презерватив, и схватив их оба члена длинными пальцами, с умопомрачительной скоростью двигая рукой, довёл их обоих до оргазма.       Жадными глазами он смотрел, как две белёсые струи покрывали одна другую, как они заливали друг друга, как сперма, набираясь тяжестью, стекала с их животов на простынь. Из последних сил он перехватил замлевшего Чонгука, позволяя тому лечь на диван, и сам рухнул сверху, глубоко дыша, целуя куда-то в уголок губ.       Чонгук медленно выныривал из внутреннего шторма, ощущая мягкие прикосновения, и только потом он понял, что Тэхён его вытирал мягкими салфетками. Открыв глаза, он повернулся, увидев довольное лицо Кима.       Такое лицо может быть только у кота, объевшегося сметаны.       Тэхён, поджав губы, смотрел на парня, как того сёрфало по волнам удовольствия. Его тёмные глаза, подёрнутые чувственной и ленивой дымкой, так и бродили по лицу младшего, спускаясь вниз, где половой член терял былую силу, а сухожилия внутренних бёдер дрожали, как канаты.       — Только не говори, что нам нужно идти, — вялым языком едва пролепетал Чонгук, изо всех сил желая отменить все задуманные мероприятия, — Я не смогу... — бурчал он сбивчиво, пока Тэхён не сводил с него своего влюблённого взгляда, — В таком виде я не могу появиться... — из последних сил выдавил он из себя, и, как полагается, повернулся на бочок, подминая под себя подушку, — Иди сам, — напутствовал он Кима, смеясь в пахучую наволочку, — Ты директор, ты и разбирайся со всеми, — и тут же ойкнул, когда Тэхён, не жалея его, ну если только самую капельку, хлопнул по размякшей и оттопыренной попке, — Не-е-е-т... — заныл Чонгук, когда из-под его головы вытащили подушку, и повернул голову, одним глазом глядя, как Тэхён, в чём мать родила, прошёл к кофемашине, варить себе кофе, приплясывая от хорошего настроения.       Только у Чонгука было настроение остаться тут и обложиться разными коробками с едой, и тюлениться вот так до само́й весны, чтобы потом состоять из жира и майонеза на восемьдесят процентов!       Уже спустя несколько минут по квартире разнёсся ошеломительный аромат ирландского кофе, наполняя все рецепторы тонким вайбом дорогого виски. Блуждающим взглядом Чонгук повёл по квартире, замечая их одежду, валявшуюся одним огромным комом, и мысль о том, что нужно одеться, заставила его заныть по-новой. Тэхён улыбнулся такой милой реакции, отпивая первый глоток горячего напитка, не забывая при этом кривиться. Чонгук сел на кровати по-турецки, выпирая губы уточкой вперёд, требуя свой глоток.       Глядя на себя в зеркало, Чонгук хмыкнул, рассматривая свой внешний вид – помятый, волосы растрёпаны, пунцовые щёки и искусанные губы, и глаза... Боже мой, эти глаза!!! И как он покажется перед публикой?! Эти сверкающие глаза и незакрывающийся рот с дебильной улыбкой от уха до уха!! И на лбу красная бегущая строка:

«Меня только что поимели, да так поимели, что вам всем хрен достанется!!»

      Зайдя в душевую, он долго стоял под горячей водой, оперевшись руками в плитку, и подумать бы ему над своим поведением, вот только думать-то нечем! Мозгов-то тю-тю!! Высосаны!       Закрыв воду, он ещё слушал, как последние капли шлёпаются на пол, а потом, укутавшись в банный халат, он потянул дверь, медленно разворачиваясь на дрожащих ногах, но тут же дёрнулся на месте от неожиданности, когда буквально вре́зался в господина директора во всей его красе.       Тэхён стоял одетый, можно сказать, что одетый с иголочки, будто он только что сошёл с модного показа, в то время как сам Чонгук был его абсолютной противоположностью. И чёрт побери, они так идеально сочетались...       Тэхён протянул ему кружку с новым свежезаваренным кофе, пока Чонгук почему-то стеснялся посмотреть ему в глаза. Он опустил взгляд, только улыбка его сдавала с потрохами – он продолжал улыбаться так по-идиотски, кусая то губы, то внутреннюю часть щеки.       — Завтра мы уже будем завтракать вместе, а пока что... — заявил ему Тэхён, как что-то совсем нормальное, словно так и должно быть, — А сейчас нас ждут... — сказал он и глянул на оторопелого парня, вскинув бровь, тут же задавая вопрос, — Или ты думал, что мы появимся врозь?! — вопрос прозвучал в таком ключе, что и возражать было бы очень неуместно, да и чё понапрасну тратить свои пу́ки, если так и должно быть?!       Чонгук глянул на диван, где ещё совсем недавно был полный хаос, но сейчас там был идеальный порядок, а вся его одежда была аккуратно разложена, начиная от трусов, заканчивая тонким шарфиком, завершающим весь прикид. Он открыл было рот, но Тэхён шлёпнул его по заднице, сразу целуя в висок.       — Всё потом, — а что «всё» Тэхён уточнять не стал, но ёлки-палки, Чонгуку это так понравилось, что в глазах отчего-то запекло, — Давай, малыш, — поторопил его Тэхён, — А то недолго и дежавю случится! — и, не говоря ни слова, Тэхён просто показал ему на дверь, что туда уже дважды ломились, почему бы не вломиться бы туда и в третий раз?!       Чонгук быстро проглотил остывший кофе и пошёл к дивану, застопорившись на миг, глядя на яркого-лиловые трусы в зелёный горошек.       — Это мне? — спросил он и глянул на Кима, а тот, словно всё так и должно быть, кивнул головой, и опять поторопил его, показывая на время, — Я их должен надеть? — а он ещё и сомневался в этом? И чтобы его сомнения полностью исчезли, Тэхён быстро расстегнул ширинку, показывая свои трусы – зелёные в лиловый горошек, и тут Чонгук прыснул, отворачиваясь, а потом снова глянул на господина Кима, как тот застёгивал штаны с невозможно серьёзным лицом, — Нас же засмеют, — буркнул Чонгук и глянул на мужчину.       — А ты собрался кому-то показывать, в каких ты трусиках ходишь? — ну вообще-то он прав, хотя... Ну да, он абсолютно прав!

💩💩💩

      Чонгук яро краснел, когда перед ними лифт раскрыл свои двери, выпуская их в коридор, в этот полный расколбас, набитый разномастным народом. После всего с ним произошедшего, его буквально размазывало, как мелкую букашку, от усталости и внутреннего томления, и где-то отдалённо даже и от похмелья. В животе заурчало, и это даже не от голода, а скорее от страха взбеленился адреналин. Руки тряслись, и если бы не сильная хватка Тэхёна, то все бы наверняка увидели, как дрожали его пальцы. И как бы он не пытался хоть как-то проанализировать создавшуюся ситуацию, его мозги играли сальсу, исполняя дурацкую «Сигма-бой», ибо кроме этой хрени в его голове было совершенно пусто. Ну и немного весело, чего уж там брехать-то?       Он кусал губы и прятал глаза, но как же можно было спрятать эти прожектора́, если они действительно пылали, как фейерверки? И как бы он не старался го́рбиться, чтобы опустить голову ещё ниже, остаться серьёзным у него не получалось! Он проглотил слюну, когда до са́мого шумного коридора оставалось каких-то несколько метров, Тэхён повернулся, когда его кто-то окликнул, и он, так и не выпуская руки Чонгука, поздоровался с каким-то пожилым господином.       Чонгук ошеломлённо смотрел на сплетения их пальцев, чувствуя, как они пекут, и находил это таким... Правильным, что ли?       Сердце загрохотало вместе со вспышками, которые были больше похожи на взрывы петард, или просто его мозг сейчас всё воспринимал именно так – ярко и громко. Чонгук, даже не глядя, мог бы в мыслях воспроизвести, как у некоторых пооткрываются рты, у кого-то и зубы заскрипят, кто-то вообще забудет, зачем сюда пришёл!       Они появились в коридоре, как цунами, снося всех наповал. Костюм цвета мокрого асфальта идеально сидел на господине директоре, будто сшитый на заказ лучшим кутюрье. Некая фривольность в образе, а именно отсутствие галстука, а вместо него тонкий шарф, порабощали десятки любопытных глаз. И на его блистательном фоне Чонгук, как воплощение юности и даже ранимости – слегка растрёпанные волосы, чёлка несуразная, кое-где подкрученная плойкой и подшаманенная стилистом, чтобы не было видно, как он её обкромсал. Огромные ботинки, широкие штаны и куртка, и весь его вид вопил, что никакая он не звезда, а какой-то простой мальчуган, случайно попавший на странный утренник для тётенек и дяденек.       С их появлением в помещении сначала всё затихло, и стало слышно, как какой-то растяпа уронил поднос с бокалами. Чонгук украдкой глянул на Тэхёна, как у того взгляд потяжелел, а воздух стал плотным и густым. По его скулам прошла волна, и Чонгук, представил его, как хищника, защищавшего свой прайд. Взгляд потяжелел, голова слегка наклонилась вперёд, но и этого было достаточно, чтобы некоторые люди отступили на шаг, склоняя головы в поклоне, пропуская этих двоих.       Самое умное, что Чонгук смог сделать – это наклонить голову, а самое тупое – засмеяться, как пацан, да ещё и глазками стрельнуть в его сторону. Тэхён, понявший, что его мальчик на грани, просто посмотрел на него, крепче сжимая руку, и его лицо потеплело, вот так вот, сходу! В его глазах Чонгук увидел так много всего... Там и забота была и внимание, и даже некое отчаяние, и какой-то призыв, мол, «Пробьёмся, не дрейфь!».       И наверное Чонгук с ума таки и сошёл, если он позволил себе такую фривольность, как мило упереться носиком в плечо Кима, пряча свой горящий взгляд влюблённых глаз...       — Дыши... — услышал он такое короткое, и послушно сделал глубокий вдох, а потом и выдох.       Чонгук всё смутно помнил, он только его глаза видел в этой толпе, и как быстро шевелятся его губы, которые умеют так сладко целовать. Ему аплодировали люди, им восхищались, перед ним лебезили, чего уж там греха таить, и его ненавидели! О да-а-а-а... Это читалось во многих взглядах. Его хотели разорвать в клочья, насыщаясь его кровью, окропляя себя едва ли не «Великой Агиасмой».       Но вопреки всему, ему продолжали хлопать, ему продолжали подражать и ублажать, улыбаясь так приторно и слащаво.       Но боже ж мой, ну пусть так и будет... Когда им ещё придётся побывать в непосредственной близости от неподражаемого господина Кима.       А потом все утопали в аплодисментах, восхищаясь мастерству создателям шедевров, когда на больших экранах появлялся сам виновник торжества собственной персоной, сам Чон Чонгук, и он по-честному старался не смотреть присутствующим в глаза. Он то и дело нарывался на взгляд тёмных глаз, и его просто сшибало волной, когда Тэхён, незаметно для окружающих, посылал ему воздушный поцелуй, а Чонгук кусал губы, вспоминая эти поцелуи...       Потом его обступали со всех сторон и Чон едва мог двинуться в сторону, когда охрана, стиснув его, не подпускала обезумевшую публику, сующую в лицо микрофоны и телефоны, и отовсюду только и слышно было один и тот же вопрос,

      — Что вас связывает с господином Кимом, кроме рабочих моментов?

      А Чонгук всё искал в толпе его, хотя и понимал, что Тэхён, как глава кампании, должен был остаться, но эта чёртова обида, что они опять не вместе, накатывала на него волнами. Чонгук смотрел на чёрную макушку мистера Ли с идеальным пробором на правую сторону, а в груди что-то замирало...       А затем его едва ли не вынесли из здания, и ему пришлось таки́ включиться в привычный процесс, благодаря своих фанатов, кланяясь им на все стороны, как маятник.       Затем он рассеянным взглядом следил, как сменяются пейзажи за окном автомобиля, уносящего его куда-то, а куда – он и спрашивать не хотел. В груди сжалось всё, ибо он так и не смог увидеть Тэхёна... Их будто в разные стороны развели, как разводят мосты над тёмной водой.       Он смотрел на каменные постройки, сменяющиеся современными бизнес-центрами, как в их окнах светилась огромная луна, и Чонгук, откинув голову на широкий подголовник, закрыл глаза. Он ещё слышал в голове фантомные крики папарацци, ещё в его памяти сверкали вспышки фотоаппаратов, а в сердце бухкатело только одно имя...       И в какой-то момент он открыл глаза, не узнавая местность, а потом, сев более удобно, глянул на охранника, как тот сидел, как изваяние, и только уголки его губ трогала едва заметная улыбка. Чонгука накрыло каким-то предчувствием, когда он увидел, что они сворачивают в сторону от городской суеты, и тут же в животе загорелся жар, когда он увидел указатель аэропорта.       Не успел он и задать вопрос, как машина резко свернула в сторону на запасной аэродром, и Чонгук посмотрел на Ли, на его безупречную и безэмоциональную маску, и такую непоколебую выдержку. И сам Ли не выдержал, когда сняв очки, превращаясь из мен-ин-блек в обычного человека, глянул на своего пацана, и случилось что-то из ряда вон выходящее – он улыбался, а на его щеках вспыхнул румянец!       В смысле!?       Ага, оказывается и такое бывает!       А сказать, где был Чонгук?       А вот и не угадали, хотя...       Он был в своём а#хуе, когда автомобиль подъехал к роскошному белому лебедю... Открыв дверь его обдало запахом моря, а ещё запахом соляры, когда он смотрел, как из этого белого железного лебедя по трапу спускался никто иной, как сам Ким Тэхён...       Чонгук ошеломлённо смотрел на него, как тот лёгкой походкой подходит к их автомобилю, и прям с разбегу и размаху протягивает руку мистеру Ли, запечатлевая крепкое мужское рукопожатие, а после они скрестились понимающими взглядами, не требующие особого перевода.       — Я ждал тебя, малыш... — тихо сказал Тэхён Чонгуку, даже не думая перекрикивать шум от самолёта, и, кивнув мистеру Ли на прощание, взял мелкого за руку и повёл за собой, поднимаясь по трапу.       И как себя чувствовал Чонгук?       Как красотка Вивьен, или как супруга железного Арни, когда их увозили на самолёте?       А хрен его знает!?       Он не обращал внимания на других, пока Тэхён, обнимая его за плечи, давал распоряжения своим заместителям по телефону, надеясь на их добросовестную работу. Хотя разве может быть иначе? Кто бы их них, например, хотел бы остаться без своих яиц, если не для дай бог работа будет выполнена не ахти?       Чонгук положил голову на изгиб шеи и упивался восхитительным ароматом своего мужчины... А потом он упивался шампанским, а потом ещё и коньяком, а затем ему принесли самгёпсаль, с пылу с жару, и кажется, что он это тоже всё это съел, забыв поделиться едой с Тэхёном, пока сам Ким с наслаждением смотрел, как тот уплетал еду за обе щёки. А затем ему запахло сладким тирамису, и кто ж ему откажет в такой малости...       Потом он упивался его губами... Представляете? И ему было чертовски вкусно, пусть и немного стыдно, но только лишь немного...

💩💩💩

      Как только самолёт коснулся американской земли, Чонгук проснулся, сонными глазами глядя на огромный мегаполис под ногами, и глянув на пустое место возле себя, тревожно оглянулся. Тэхёна с ним рядом не было, хотя не мог же он выйти в форточку, высоко как бы прыгать с окошка.       Чонгук чувствовал, что им нужно обязательно поговорить, ведь всё происходило так стремительно, хотя разве не так ли происходят самые лучшие моменты жизни?       И кто-то скажет – так ли, так ли!       Им бы в самый раз и подвести черту – как-то определиться, разграничить всё, что между ними происходит и решить, что с этим делать. Ведь они уже, как бы, не посторонние друг другу люди. Они уже не случайные друг для друга, с которыми вдруг как-то получилась интрижка. А получилась ведь она как? На какой-то шутке? Но именно эта шутка провела какую-то фантастическую и умопомрачительнкю развязку. А ведь они собирались быть просто коллегами, просто начальник и подчинённой. И разве они что-то планировали, чего-то хотели?       Господи, как же все это загадочно, и нужно было всё это обязательно обсудить, правильно?       И пока он думал, то вздрогнул от неожиданности, когда чужие руки обняли его за талию, а большой палец коснулся затылка. И ему было приятно... Приятно было всё это ощущать, ему нравилось быть тем, о ком заботились, и это был уже не только мистер Ли, это кто-то, кто в разы важнее...       — Гук-и, — мягко начал говорить Тэхён и Чонгуку чертовски понравилось такое обращение; судя по голосу и какой-то нервозности Тэхён хотел сказать что-то очень важное, и Чонгук сглотнул слюну, заглядывая в самые красивые глаза, — Мы едем ко мне домой, — сказал он, когда самолёт пошёл на посадку, — А потом... — Чонгук захлопал ресницами, ошеломлённо глядя на мужчину, — Ты же знаешь, что... — он прокашлялся, а Чонгук почувствовал дрожь в коленях, — Люди у нас не принимают такие отношения, — и Чонгука будто плетью хлестануло, когда он догадался, о чём говорил Тэхён, но Ким поспешил объяснить свою мысль, — Если ты не хочешь, то я пойму... — он казался таким уязвимым, и Чонгук в голове прокручивал возможные сценарии, пока на лице Тэхёна менялись эмоции – и трепет и страх и даже отчаяние, — Поехали со мной... — он снова повторился, а Чонгук почувствовал, как у него дрожат губы, — Я ничего не буду от тебя требовать, — он стал говорить шёпотом, словно горло сжимало спазмом, — Мы просто проведём время, покатаемся по местности... Я возьму тебе мотоцикл... — и в его глазах вспыхнула такая надежда, — Я даже не знаю, что ты любишь, но я хочу это узнать... — Чонгук смотрел, как дрожали его пальцы, пока он держал его руки, они даже не заметили, как самолёт прошёл к месту высадки пассажиров, они сидели в этом закрытом, от любопытных глаз, пространстве, – Мы отдохнём, тем более, что я закончил контракт, и у меня есть много времени, а ты... — он снова прокашлялся, хотя и понимал, что возможно и давит на младшего, наперёд распорядившись его жизнью, — Я ж не тороплю тебя... — и в этот момент Чонгук, схватив его руку, прижал к своей груди, безмолвно глядя на Кима, и у Тэхёна появилась на лице улыбка, от которой можно было так запросто сойти с ума, — Это значит... Ты согласен? — он нежно взял Чонгука за подбородок, вынуждая поднять голову выше, встречаясь с ним взглядом, — Я обещаю, что мы хорошо проведём время, — и так и хотелось Чону закричать,       «Господи, ну почему ты такой идеальный?! Почему ты, такой красивый и внимательный?! Ты, такой чертовски идеальный!?».       Но вместо этого Чонгук просто выдохнул, не сдерживая слёз, и так и не убрав руку со своей груди, он прошептал, — Отвези меня к себе домой...

💩💩💩

      Неделя прошла, как утренний туман над рекой сходит. Она была заполнена событиями и шквалом эмоций. Верный своему слову Тэхён не давил на Чонгука, давая ему полную свободу, хотя иногда от этой самой свободы он мог начинать считать седые волосы на висках. Чонгук издевался над Кимом, как самый настоящий шалопай. Он то и дело, что подначивал его, когда Тэхён не хотел ехать на огромном байке, взяв в аренду небольшой мотороллер, типа так надёжнее. Трудно было посчитать те места, в которые они ходили, легче было сказать, где они не были – а это всякие театры и музеи.       То ли от усталости, то ли от смены часовых поясов они засыпали едва ли не на пороге их дома, только за ними закрывалась дверь. Просыпались они тоже внезапно, когда Чонгук, не жалея «живота́ своего», храпел за троих, а то и за пятерых. Тэхён часто просыпался сонным, потом он навёрстывал упущенное, отсыпаясь в шезлонге, пока Чонгук играл в компе. А по ночам, ну или когда Чонгук не храпел, им срывало головы... Они стаскивали с себя мокрую одежду, обсыпаную песком, и обжигались горячей и загоревшей кожей друг друга. Они срывались за гранью, они теряли голову, путаясь в судорогах безграничного удовольствия. С ними происходило сущее безумие, сводившее обоих с ума.       А потом Тэхён признался, сколько раз он мастурбировал, представляя, как овладевает Чоном, как имеет его на всех поверхностях в кабинете, а потом, расхрабрившись, он представлял его на каком-то скучном совещании, теряя суть разговора с подчинёнными. После он обильно кончал, представляя, как Чонгук, этот мальчик-зайчик, с ушками на макушке и пушистым помпончиком на жопе, сладко затыкает свой неугомонный рот, чтобы потом разразиться смехом, когда аджоси Тэхён будет искать какую-нибудь табуретку, только бы присесть...       У них было в запасе ещё несколько дней, прежде чем они проснулись в объятиях друг друга в «одно прекрасное утро»...       Тэхён упёрся лицом в пахучий затылок, задышав часто и даже как-то отчаянно. Чонгук развернулся к нему и посмотрел в глаза, в которых застряло волнение, ещё они светились так странно, будто на него напала лихорадка.       — Я хочу сделать то, о чём думаю уже очень долго, — начал он говорить, а Чонгук со страхом ждал продолжения; пальцы скользнули по лицу, и Тэхён накрыл ладонью его щеку, – Я бы всё равно увёз тебя на край света, — его голос захрипел, а у Чона дрогнуло сердце, — Я хочу подарить тебе... — и он показал ему два пальца, указательный и большой, скрещённые между собой, отображая символ сердца, — И не только, — и с какой-то неловкостью он полез под подушку, вынимая оттуда синюю бархатную коробочку, — Там то, — Чонгук видел, как Кима накрывает эмоциями, — Что я хотел бы увидеть на твоём пальце... — Чонгук открыл его, являя свету два колечка от Тиффани, – Если захочешь... — а дальше он не договорил, когда Чонгук прильнул к нему щекой, а потом и руками к бьющемуся сердцу.       — Ты в курсе, что тебе от меня не отделаться?! — шепнул ему Чонгук и они как-то синхронно потянулись друг-другу к другу, не обращая внимания, что зубы так и остались нечищены...

💩💩💩

      После многочисленных гудков трубка наконец-то ожила, выдавая что-то по-кошачьи, — А-л-о-о-о... — а потом она заговорила по-человечески, — Ну и какого хера ты молчишь, придурок?! — после, явно желая всем хорошего настроения, она загудела, — Если ты мне звонишь в три часа ночи и не аллокаешь в трубку, а пыхтишь, то сразу говорю тебе, дорогой – иди нахуй!       Выслушав тонну любезностей на другом конце провода, да и на другой стороне планеты, вообще-то, Тэхён улыбнулся, слушая разъярённое дыхание своего аналитика.       — Ты мне нужен здесь ещё позавчера и бери с собой свидетеля, того самого, который Бейби, и дуй сюда!       — Барби, — недовольно буркнул аналитик Мин, и на фоне забурчал второй голос, высокий такой и сонный, ещё и возмущался, мол, какой такой идиот звонит в три часа ночи и бельмечет ересь какую-то?       Но кто ж там будет слушать и выяснять, в правильное ли время их разбудили?! Не дожидаясь ответа Тэхён нажал на отбой, и едва успел положить телефон на бортик бассейна, как из воды вынырнул Чонгук, утаскивая с собой на дно господина директора....