А ты пахнешь, как...

      Иногда Лололошке кажется, что он на самом деле сходит с ума. Что, может быть, Тайлер был прав, когда говорил, что ему просто хочется видеть во всем мистику и тайны, хотя на самом деле ничего такого нет. Иногда Лололошке кажется, что он сбежавший во время психоза пациент какой-нибудь лечебницы.       Иногда Лололошке кажется, что все то, что он зовет своими воспоминаниями, на самом деле не больше, чем просто фантазия его больного разума. Что не было на самом деле тех людей, которые почему-то кажутся ему родными. Что он день ото дня все больше теряет рассудок, путаясь в собственных иллюзиях.       Лололошка боится самого себя, боится так никогда и не вспомнить, кто он на самом деле такой и откуда пришел, какая у него история, есть ли семья или близкие. Но больше всего Лололошка боится снова забыть, снова стать пустым листом, с которого стерли все, что так усердно рисовали, чтобы начать заново. Что он снова станет человеком без прошлого, непонятно как оказавшимся в незнакомом ему месте, и потеряет самое дорогое, что у него есть.       Среди всех людей, с которыми он успел познакомиться за время учебы в университете, лишь один смог стать по-настоящему близок и дорог ему. Хотя только ленивый не назвал Дилана токсичным ублюдком.       Но ведь Дилан токсичный ублюдок и есть. У него и норма слов в день, которую он делит на всех своих соседей, и общение только через пейджер не чаще раза в сутки, и постоянное сидение в комнате за своими излюбленными гаджетами, и некий эгоцентризм, и грубость и холодность. Но за всем этим фасадом, если заглянуть чуть глубже, можно обнаружить целый удивительный мир и человека, которым Дилан на самом деле является.       Дилан — заботливый, пунктуальный и внимательный к деталям. Что бы он не говорил, ему нравится, когда к нему проявляют должное внимание и запоминают его предпочтения. Он хороший и верный друг, который по-своему беспокоится за близких людей и старается найти подход, чтобы оказать помощь и поддержку, даже если говорит, что ему плевать.       Только рядом с ним Лололошка чувствует себя дома. Это такое теплое, мягкое и нежное чувство, полное доверия и любви, что Лололошке хочется подобно Абилке прижаться к коленям Дилана и попросить приласкать себя. Чтобы Дилан запустил свои тонкие пальцы в его волосы и помассировал кожу головы, чтобы сказал что-то вроде «чувак, ты дико странный», но чтобы в этом голосе все равно слышалась непривычная для него нежность. Чтобы можно было прижаться к Дилану, запустить руки под его извечную черную толстовку, почувствовать теплую кожу и сердцебиение — чтобы убедиться, что Дилан не плод его больного и одинокого сознания, что Дилан реален и не собирается исчезать.       Больше всего Лололошка боится однажды понять, что не помнит его лица. Не помнит формы бровей, носа и губ, не помнит цвета глаз и звука голоса, не помнит прохлады рук и очарования редких улыбок. Он не хочет, чтобы Дилан стал одним из тех, кто остался позади — не хочет, чтобы Дилан стал очередной незаживающей раной, еще одним рубцом на душе, который никогда не перестанет болеть.       Ведь Дилан — нечто большее, чем просто важный человек. Дилан — это спокойствие, безмятежность и отсутствие тревоги. Дилан — это свет маяка среди шторма, ромашковый чай и десятичасовой сон. Дилан — то, чего Лололошке так не хватало все это время.       Лололошка жмется к нему со спины, крепко обнимает руками поперек туловища и вдыхает особенный, неповторимый запах Дилана: немного Абилки, немного мужского парфюма и немного самого Лололошки, от которого пахнет землей и каменной пылью.       — Чувак, я домашку делаю, ты мешаешь, — почти беззлобно ворчит Дилан, когда Лололошка наваливается на него сильнее. — Да отвали ты уже.       Дилан пытается отмахнуться, но понятно, что это просто для вида его раздраженности, и Лололошка сильнее зарывается носом в его все еще влажные после душа волосы, пахнущие мятным шампунем. Минута, две, три, пять, и Дилан наконец-то сдается и поднимается, чтобы устроиться на кровати. Лололошка мгновенно забирается к нему под бок и кладет голову на плечо, через полуприкрытые веки наблюдая, как Дилан ставит себе на живот ноутбук и продолжает работу уже на нем. Слышится копошение — это Абилка устраивается у них в ногах и начинает тихо-тихо мурчать.       Близится ночь, все остальные, кажется, давно разбрелись по кроватям, и лишь в их комнате горит мягкий приглушенный свет лампы на прикроватной тумбочке. Лицо Дилана подсвечено более ярким белым светом от экрана ноутбука, в его темно-голубых, как океан, глазах отражаются строчки написанного им самим кода. Сейчас он кажется как никогда красивым, хотя Лололошка еще с первого дня знакомства про себя отмечал красоту своего соседа: и вьющиеся черные короткие волосы, и бездонные глаза, и не знавшую загара кожу, а чуть позже, когда стал ближе к Дилану — и фигуру тоже.       Лололошка не знает своего прошлого, но его тело говорит ему, что оно было не легким: множество шрамов и заживших рубцов, мускулатура и не дюжая сила, которой из всех них мог обладать разве что качок Брэндон. Дилан всегда говорит, что Лололошка скорее похож на жителя какой-нибудь деревни, чем города, и с ним нельзя не согласиться, потому что есть внутри что-то, что тянет его к мирской жизни подальше от суеты. Жаль только, Дилан никогда не согласиться оставить жизнь в более-менее комфортном общежитии ради той хижины, построенной Лололошкой поодаль.       — Ты пялишься, — тихо говорит Дилан, привлекая внимание. — Залюбовался?       Понятное дело, что это должно быть шуткой, но Лололошка с легкой улыбкой отвечает:       — Залюбовался.       Дилан на секунду виснет, моргает недоуменно, а потом вздыхает безнадежно.       — Придурок.       — Дилан, а ты бы согласился переехать со мной в деревню?       — Ни за что. Там плохая связь и много насекомых.       — Ты боишься насекомых?       Дилан косит на него взгляд.       — Мне открыть тебе картинки этих тварей в близи?       — Бабочки красивые, — жмет Лололошка плечами.       — Только издалека. И красивые у них только крылья.       — Ты душнишь.       — Я всегда это делаю, спасибо, что заметил.       Лололошка хихикает, когда Дилан возвращается к работе. Они могут пролежать так хоть всю ночь, уснув только под утро, но с утра рано вставать на пары, да и никто из них пока не хочет афишировать отношения перед соседями. Хватает того, что они уже подмечают, что Дилан относится к Лололошке гораздо лояльнее, чем к остальным. Что Карла, почему-то, очень задевает.       — Вот начну зарабатывать и перевезу нас куда-нибудь, — вдруг говорит Дилан. — Купим Абилке большой домик, когтеточку и автоматическую кормушку с поилкой.       — Ты смотришь настолько далеко?       — А почему нет? — удивляется Дилан. — Не то что бы я считаю, что у нас любовь до конца жизни, но и в обозримом будущем расставаться я не собираюсь. У нас, вроде как, отношения, а не бред какой-нибудь.       И Лололошке так сильно хочется за эти слова зацепиться. Вырезать их у себя на сердце и пронести даже через самые темные времена. Чтобы даже если он однажды Дилана все-таки забудет, он мог вспомнить это обещание о совместной жизни и вернуться. Лололошке так сильно хочется верить, что это будущее для них с Диланом настанет, потому что ему ничего и не надо. Просто продолжить жить жизнью, в которой есть Дилан, Абилка и домик для нее.