Государственный адвокат.

Затхлый, железный запах витал в помещении; ржавые, полу-облезлые трубы и части, пока ещё, сохранившегося забора скрипели, и оставляли на ладонях грязные, рыжевато-коричневые следы. Пол из пластин железа, покрытый затертыми кусками былого роскошного ковра, скрипел под весом нескольких молодых, рослых мужчин. Посреди, уже начинающегося разлагаться, склада, был поставлен, слишком выбивающийся из интерьера помещения, стол из дерева. В центре стола, который освещался желтым, отвратительно-ярким светом одной лампочки, лежали: дробовик, договор, о неразглашении и снятия ответственности с организатора, и пули. Ровно два по два; 2 боевых, 2 холостых; 4 выстрела. Шансы 50 на 50 у каждого. Правда, возникают сомнения, нужен ли в самом деле договор — мертвые, как знают многие, не говорят. Игрок, что выжил и получил свой гонорар, либо становится шестеркой, либо ложиться в гроб следом за своим, уже мертвым, партнером русской рулетки. Третьего не дано; этакая дорога в один конец — войдя в помещение, даже если не подписал договор, не выйдешь обратно наружу не став слугой Бонтена. Или же, выкатишься вперед ногами, в мешке для трупов. Расслабленный, беловолосый мужчина, смотрел в глаза сидящему напротив него игроку-клиенту и ждал, когда тот возьмет дробовик. — Твоя очередь. 1 холостой, 1 боевой. Остальные мужчины, кажется, слышали, как бешено колотиться сердце их клиента, как кровь стынет в артериях и венах. Но. Это ведь не их проблема, так? Игрок берет дробовик, подносит ко лбу, видно надеясь, что холостой будет. Выстрел; мозги, кровь, куски черепа и кожи разлетаются на несколько метров от тела по складу. И вот опять; другой беловолосый мужчина достает телефон и вызывает клининговую службу. — И снова уходим в минус. — вздох с отвращением и гудки. Вечер закончился. *** Сложно работать адвокатом, особенно, если защищаешь особо тяжких преступников. Осуждения льётся со всех сторон; тебя, разве что, не ненавидят только в офисе. Люди, что работают с тобой, понимают тебя, ведь оказались в идентичной ситуации. Сложно работать адвокатом, который ещё не куплен бандой, организацией или мафией. Тебя не понимают уже и в офисах, ведь, такая возможность, не будет преследовать тебя всю жизнь. Шанс редок, и велика вероятность, что единственен. Такемичи, молодой, двадцатипятилетний, уже не амбициозный юноша, познавший с ранних лет грязь, похоть и несправедливость этого мира. Стать адвокатом он решил спонтанно, за неделю до экзаменов. Идея ударила в голову, и, с чем черт не шутит, теперь он 5 лет работает адвокатом. Защищал он многих, даже самых мерзкий преступников, но работа окупается разными плюшками; квартира, еда в обеденный перерыв, да какие-никакие деньги; помогают не умереть с голода по выходным. Он не частный адвокат, а государственный, неблагодарная работа во всех смыслах. Не то, что бы Ханагаки не задумывался о становлении личным адвокатом преступных группировок. И возможность была, но банальный страх не давал вступить ему на кривую, побитую и смертельно опасную дорожку. Денег предлагали свыше нормы за услуги адвоката, заоблачные суммы, в долларах, да такие, что и кредиты с долгами выплатишь, да жить без забот начнешь. Вчера на почту Такемичи было прислано письмо, от его босса, в котором, содержалось дело его нового клиента. И вроде бы, ничего необычного; обычное письмо, с обычным клиентом. Почти обычным. Молодой адвокат был готов откинуть коньки прямо у себя в кабинете, прямо на этом мягком кресле, прямо перед прокурором. Телохоронитель.. ой, телохранитель, один из многих десятков, группировки Бонтен, совершил тяжкое; нападение, попытка убийства и, скорее всего, само убийство. Жертва этого здоровяка в реанимации, с лицом, больше похожим на фарш. На камере не был запечатлен момент нападения, но четверо свидетелей указывают на его, теперь его, клиента. Сегодня утром, Ханагаки, пытался осмыслить свою будущую работу и её объём. Через два дня суд, жертва скончалась на операционном столе ночью. Судить будут за убийство; а это означает, что разговоров, бумаг и потраченных нервов будет вдвое больше. Сегодня днем встреча с клиентом, и адвокат, сидя на потрепанном диване, своей малюсенькой квартиры, готов был вешаться на единственной, убогой лампочке. «Твою мать» и «Блятьпиздец» проносилось в голове у черноволосого юноши на протяжении всего вчерашнего вечера, вчерашней-сегодняшней ночи и сегодняшнего утра. — Это просто пиздец. — заключает все мыслительные процессы одним предложением. Как бы он не хотел, да как бы мерзко ему не было, встреча с клиентом состоится через 2 часа.