Выше крыши

      Ветер сегодня ужасный, ещё и дует под таким неприятным углом, что как не повернёшься — выбьет пряди из хвоста и заставит глаза слезиться. Им, вообще-то, запрещают по крышам лазить, да только за всеми детьми уследишь разве — вот и сбегают.       Олег уже сидит на крыше, на самом краю ногами болтает — невысоко здесь, на самом деле, но кровь будоражит. И закаты красивые. Каждую прогулку кто-нибудь из детей да обнаруживается на крыше, но сегодня, видимо, Олег договорился — может даже пригрозил. Хотя он больше мирные пути любит.       Расцветает, когда показывается Серёжа с многообещающе топорщащимися рукавами разношенного свитера. Под ними — мечта любого уважающего себя детдомовца, настоящее сокровище. Пообещал, что принесёт — и принёс. — На, — Серёжа вытряхивает из своего совячьего свитера конфеты. Шоколадные, в шуршащем зелёном фантике с медведем — самое ценное, что вообще в жизни может быть. У Волка слюни начинают течь почти сразу, а Серёжа только смеётся, ему дешёвый шоколад с утренников не нравится, он на потом откладывает.       Он не дурак, однако, невесть кому отдавать. Ценность сладостей понимает — или, может, только интуитивно чует. Марьванна шутила, что Серёжа — подрастающая акула бизнеса. Волков не совсем понимал, с чем имеет дело, но точно осознавал, что акулы — крутые и что их все боятся. Серёжу дети сторонились, наверное, потому что он был акулой.       Олег, однако — не абы кто. Сказал, что будет защищать, и действительно вчера с мальчишками подрался, когда Серёжу за длинные волосы опять дразнить начали. Заслужил, получается. За верность конфет не жалко — да и ничего не жалко, на самом деле. В момент, когда все ровесники начинают сбиваться в стайки, очень важно найти доверенного союзника. Это Серёжа тоже больше чувствовал, чем понимал. — Спасибо! — Волков бубнит уже сквозь обёртки, широко улыбается шоколадным ртом. Если бы у него был хвост, то, наверное, отвалился бы от виляния. Счастливый человек, как мало ему для счастья надо. Дозу сахара в крови, вид на двор сверху, друга под боком.       Ему тоже ветер в лицо дует и тоже, наверное, холодно на железе сидеть, но всё равно Волков сейчас счастливее всех на планете. Кто-то что-то говорил о счастье и дураках — Серёжа не согласен. Олег - не дурак, дураки с Разумовским не связываются, только издали дразнят. — Плакали мои запасы… — вздыхает игриво, показушно закатывая глаза. Явно переигрывая, просто чтобы паузу в разговоре заполнить. Но как смотрит Волк! Виновато, будто побитая собака. Кто же его такому взгляду научил-то… Страшная сила. Вырастет — станет президентом мира, потому что нельзя такому взгляду отказывать.       Протягивает оставшиеся несколько конфет в качестве извинения, глаза отводит. И приходится даже взять одну. Сморозил, не подумав — расхлёбывай теперь. — Серёж, извини пожалуйста… — Чего ты, Волче? — Протягивает руку и тыкает в щёку Волкову. Не плачь, мохнатый зверь. — Я же пошутил. Ешь, пожалуйста.       Протягивает Олеже свою конфету - ну невкусно ему, что уж тут поделать можно - а тот почему-то хмурится. Тоже очень забавно. Так и не скажешь, что вчера задал трёпку аж трём мальчишкам. За бочка их перекусал… А сам, как назло, совершенно невредимым остался, и не докажешь теперь, что он в драке вообще участвовал. Воспитательницы, во всяко случае, не поверили. — Как ты меня только что назвал? Ой, дурак какой. Только друга нашёл... Вдруг его так в детстве дразнили из-за фамилии? А теперь он тут со своими шуточками. — Волком, — опасливо сглатывает Серёжа. На самом деле… дорогу Олеже переходить вовсе не хотелось. Лицо напротив не меняется две вечные секунды… — Мне нравится, — решает Волк, забрасывая в себя предпоследнюю конфету. Будто расцветает даже. И страх отступает тоже, на его месте даже бесинка появляется. Облизывается сыто, довольно, подставляет морду ветру — наверное, ему просто волосы не мешают, вот и наслаждается высотой. — Это из-за того, что меня зовут Волков? — Нет, — серьёзно мотает головой Серёжа. — Это потому что у тебя бабушки нет. Он никогда не видел, чтобы у кого-то глаза расширялись так быстро.