Водопад

Флотзам стал чем-то

переломным. Сколько бы лет они не гнались друг за другом внезапно смысла этого особого не имело. Конечно, Вернон Роше был все еще хваленым защитником Темерии, а Иорвет хладнокровным борцом за равенство, презирающий пустоголовых людей, заселивших Континент.

Может для остальных, но явно

не друг для друга.

В какой-то из моментов личные

поединки превратились в обычные личные встречи, а личные встречи в неприлично-личные протяжные звучные, скрытные, жадные и очень собственнические поцелуи.

Борьба стала больше походить

на особую игру, где один через ряды голов испепеляюще желанно глядел в глаза другому. Встречи стали полуночными, пока они не сделали своей пещеру у водопада под эльфским памятником.

Вместо слов разговаривали

стрелы, бесцеремонно вонзающиеся в деревья с посланием на тонкой бумаге, беззвучно выпущенные луком.

Темерский командир выдирал их

из стволов с особой охотой, целуя душой каждый изгиб аккуратно написанной буквы.

Снова ночью, снова за водопадом,

снова вдвоем.

Роше улизнул из лагеря ещё до

заката, ссылаясь на желание разведать лес и собственное бесстрашие, которое было скорее желанием коснуться хрупкой кожи бесстыдного эльфа. Вернон по памяти петлял меж широких деревьев, молясь, чтобы они правда оказались теми, которые он и так с большим трудом запомнил, лес для него был почти одинаковым, хотя партизан как будто каждый раз клялся, что они абсолютно одинаковые, клянись или молись, Роше все равно с трудом отличал одно растение от другого. Всё равно камни за сплошной стеной воды он преодолел раньше чем эльф.

Облокотился на камни,

скрещивая руки, Вернон едва нервничал, прикусывая бледно- розовые губы.

Иорвет исчез из лагеря в закат,

как будто его кто-то вообще мог остановить, просто приготовление стрел и оружия затянулись слишком долго, как будто они правда имели какой-то смысл, кроме чего-то вроде бутафории, конечно, вряд ли сами партизаны знали о том, что сомнение в этом лесу не значит почти ничего.

Роща для эльфа была знакома

до каждого сантиметра, может быть он опоздал почти специально, заставляя человека нервничать среди каменных стен, по которым солнце ласково скатывалось вниз с каждой минутой.

За слоем плотной шумной воды

всё же показалось недовольное лицо Роше, как же он не любил опоздания, однако бессовестному эльфу простил бы всё, ожидая его тусклый силуэт хоть до самого восхода. — Ты опоздал, — он едва приподнял каштановые брови, складывая на груди руки. — Знаю, — ответил скоя’таэль без любого угрызения совести, возможно, нервное ожидание темерского командира совсем едва приятно подстегивало самолюбие.

Тот всплыл из густой темноты,

пуская изо рта серебристые ручейки дыма, приблизился, совсем по-собственнически, едва ли Иорвет позволил такое кому-то ещё.

Утыкаясь затылком в стену, он

гордо поднял подбородок. — За тобой был хвост? Кто-нибудь знает? — эльф игриво сощурил глаза, поддаваясь бедрами навстречу грубым рукам. — Не было, — он позволил дыму, из едва приоткрытых губ, цвести в воздухе узорами, Иорвет выдохнул, и те, точно испуганные зайчики отпрянули от его рта. Роше едва помялся. Скоя’таэль повторил вопрос: — Кто-нибудь знает? — темерец поджал губы, Иорвет нервно сглотнул. — Холера, — глаза сверкнули в водяном полусвете, — я просил тебя быть осторожней, но ты хер на это клал, Бьянка увидела след зубов, я пытался списать на драки и споры, она сказала, что такие ровные зубы только у эльфов. — командир запнулся, — Бьянка не трепло, но она больше со мной больше не разговаривает, — Вернон затих, стискивая зубы, вглядываясь эльфу в глаза.

Тот потупив пару мгновений,

залился смехом, Роше недовольно нахмурил брови. — Глупый dh'oine.

Роше прижал его к стене

расставив руки, лицо обрамляет синеватое «пламя», он зол, и, возможно, просто отчаялся, но это тяжело разглядеть в глазах через мутноватый эфир.

Кажется Роше сам не понял в

какую ситуацию загнал себя и эльфа, чувствуя как прохладный камень греется под тонкими пальцами. Эльф ловит взгляд солдата, хлопнув ресницами, ему требуется ещё пару мгновений, чтобы понять насколько он близко к спутнику.

«Пламя» робко гаснет, он

сглатывает не в силах пошевелиться, Роше на самом краю обрыва, а вниз уже сыпятся маленькие камушки, выкатываясь из-под ног в тёмную пропасть. Про себя он молится, чтобы скорее в неё упасть.

Ему всегда казалось, что

решительности занимать неоткуда; всегда первый подставляет врагу шею с тяжелым мечом наперевес.

С Иорветом было по-другому,

потому что ни с кем ещё не было так, едва ли гордое сознание за последние годы мучало его перед сном ещё чьими-то образами кроме скоя’таэля. К счастью, решимости хватает и у эльфа, хотя, казалось бы, что накинулись друг на друга они абсолютно синхронно, на самом деле, Вернону хватило одного порыва навстречу, чтобы перестать сомневаться.

Поцелуй вышел жадным и

скомканным, теперь уже затылку эльфа было суждено впечататься в холодную каменную стену, прижимаясь всем телом к спутнику. Роше чувствовал прохладные доспехи, леденящие кожу через синюю одежду.

Тело скоя’таэля млело от

каждого прикосновения, колени ослабли, как только темерский командир проник напряженным и влажным языком в его приоткрытый рот, касаясь пальцами острых смугловатых ушей.

Щёки вспыхнули краской, дыхание

сбилось, эльф рвано неприлично вздохнул, Вернон чувствовал как жалобно стучит в ушах собственное сердце.

Обхватив пальцами запястье,

эльф тянул его за собой вглубь, к лежаку, который тот утянул из лагеря, ноги спотыкались друг о друга, кажется, Роше ударился головой о потолок и свернул что-то неясное по пути, пытаясь пальцами нащупать плечи, по крайней мере был отчетливо слышен стук об пол, хотя и тот был поглощен плотной водой. Вернон не был уверен не была ли это его советь.

Эльф опустился на лопатки,

темерец навис сверху, замер, он совсем не привык видеть его таким: растрёпанным, смущённым, хватающим ртом воздух. Треклятая броня, как же тяжело снимать ее полу глядя нетерпеливыми пальцами.

Разгорячённой кожи Иорвета

ласково коснулся прохладный воздух, но он почувствовал как полыхает тело, только шеи коснулись едва влажные губы любовника. Роше оставлял короткие медленные поцелуи вдоль линии подбородка, неспешно, скользя ладонями по бледному изгибающему телу. Колени эльфа едва подрагивали, хотелось издать до ужаса неприличный стон, но дыхания не хватило даже на внятный тяжелый выдох, поэтому скоя’таэль, откинув голову назад, лишь приоткрыл губы, ощущая как чужие пальцы крепко сжимают тонкие бедра.

Горячий язык обвил кончик

острого уха, прикусывая покрасневшую кожу с краю.

Мурашки спускаются вниз по

спине, голова трещит по швам, ладони цепляются за плечи командира, словно пытаясь удержаться за что-то, что позволяет сохранять хотя бы капли рассудка. Кончик носа мага скользнул вниз по шее до ключиц, припадая губами к впадине меж ними. Эльф выгнулся в спине томно выдыхая, сердце нещадно колотилось о рёбра, заставляя сжимать Роше меж собственных колен, возбуждение плотно застывшее в воздухе мешало думать, но приятно кусало за горло.

Вернор спускался вниз, чувствуя

как партизан поддается в ответ на каждое прикосновение, стараясь прижаться все ближе. Поцелуи, вздохи, непривычное и новое, невероятно желанное для эльфа, мозг плавился под затуманенными и спутанными в большой непонятный комок мыслями. Воздуха катастрофически не хватало. Жар душил его изнутри, мешая вздохнуть. Сердце один за другим пропускало удары, смотря на солдата, казалось пульс совсем выбился, беспорядочно и не впопад барабаня в груди.

Эльф запрокинул голову, острые

уши, казалось, пульсировали налившись краской. Чувствуя горячее дыхание на своей коже, ему казалось, словно мужчина проводит губами по открытым оголённым переплетениям его сине-красных вен, залезая в колотящуюся грудную клетку. Рассудка и логики не осталось. Графин с водой упал на пол с небольшого уступа, рассыпав осколки по деревянному полу. Иорвету было всё равно, ему казалось словно командир синих полосок этими же осколками постепенно вскрывает его душу, вызволяя наружу гиперболическую похоть.

Грубые пальцы скользнули в

светлые волосы. Роше тихо вздохнул, ему было безумно жарко, несмотря на то, что он был практически раздет. Прижавшееся горячее тело заставило мурашки пробежаться по спине. Эльф дрожал и выгибался под каждым прикосновением словно флюгер в ветряную погоду.

То, как Вернон по-собственнически

сжимал его бедра пытливыми пальцами, вызывало желание бросаться самыми неприличными и безбожными на свете словами.

Самоуважения у него больше не

осталось, как и штанов, к слову. Эльфу казалось их тела с жаром млели и растворялись, как капли раскаленного воска, катящиеся со свечей. Ресницы дрожали, дрожало в внутри всё в самом неприличном, в порочном желании, чтобы солдат самым бессовестным образом им обладал.

Скоя’таэль придвинулся ближе,

слегка сжимая его талию хрупкими коленями, ему хотелось прижаться сильнее, чтобы буквально срастись с ним возможно в нечто эфемерное.

Отсутствие штанов не вызвало

холода, ему стало ещё жарче. Ровными зубами Роше слегка прикусил кожу чувствительной смуглой шеи с ровными лириумными отметками.

Сдерживаться было уже тяжело,

эльфа выгнуло в спине, он прикусил припухшую губу, в тщетной попытке сдержать томный чувственный звук, до безумия неприличный приглушенный стон без спроса покинул рот, растворяясь в раскаленном воздухе. В этот момент в голове мелькнула мысль благодарности к тому, что они встретились здесь. Хотя Иорвету было бы всё равно, зажимай его командир у пыльной стены какой-нибудь подворотни.

Голова издевательски

пульсировала, он до безумия хотел, чтобы Роше сжал его в ладонях, даже если от него останется всего лишь жалкая точка и мокрое место. Пальцы машинально потянулись к его штанам, которые всё ещё абсолютно нечестно висели на бедрах любовника. Руки эльфа едва тряслись, справляясь с ними. Позорище, разве руки воина должны дрожать?

Среди плавящихся мыслей один

отчетливый образ, проблеск из прошлого, далёкий, но беспощадно приближающийся. Иорвет готов поклясться, было безумно хорошо, хоть они оба снова растворятся в рассвете, продолжая совсем понарошку гоняться друг за другом.

Кончики пальцев на пару

мгновений заныли. Эльф скрывался от воспоминаний, утопая в горячих и ласковых поцелуях, знал, в итоге они настигнуть его в самый последний момент, и тогда он в страхе стыдливо сбежит, сторонясь даже взглянуть любовнику в глаза, опасаясь, что останется.