Папочка Чан

Чан сидел в студии, полностью поглощенный работой над новой песней. Его пальцы быстро пробегали по клавишам синтезатора, создавая новые мелодии. Он был полностью погружен в мир звуков и ритмов, когда услышал знакомый стук в дверь. — Входи, — сказал он, не отрываясь от работы. Дверь открылась, и в комнату вошел Хан с широкой улыбкой на лице. — Привет, Чан, — сказал он весело. — Как работа над новой песней? — Привет, Хан, — Чан наконец-то оторвался от клавиш и повернулся к другу. — Все идет хорошо. Как всегда, немного недосыпаю, но это нормально. Хан подошел ближе и сел рядом на стул. Он посмотрел на экран компьютера, где был открыт проект с музыкой. — Знаешь, Чан, ты настоящий папочка в этой группе, — сказал Хан с ухмылкой, явно намереваясь подшутить над другом. Чан засмеялся, но не мог не заметить, как это прозвище вызвало у него странное, но приятное чувство. — Папочка, говоришь? — повторил он, приподняв бровь. — Ладно, я покажу тебе что-то особенное. Он включил новую песню, над которой работал в последнее время. Это была "Red Lights" — чувственная, завораживающая композиция с глубокими басами и интригующим ритмом. Хан сразу же ощутил, как эта песня начала влиять на него. Мелодия проникала в каждую клетку его тела, заставляя сердце биться быстрее. — Чан, это невероятно, — прошептал Хан, не в силах оторвать взгляда от экрана. — Рад, что тебе нравится, — сказал Чан, приближаясь к Хану. — Но знаешь, Хан, есть одна вещь, которую я хочу, чтобы ты сделал. Хан посмотрел на него, чувствуя, как его дыхание учащается. — Что именно? — спросил он, чувствуя, как его голос предательски дрожит. — Хочу, чтобы ты продолжал называть меня папочкой, — сказал Чан с тихой, но властной интонацией. Хан сглотнул, его глаза расширились от удивления и возбуждения. Он не мог поверить, что эти слова действительно прозвучали. — Папочка, — прошептал он, чувствуя, как его тело откликается на это слово. Чан улыбнулся и провел рукой по волосам Хана, затем медленно наклонился к нему, почти касаясь его губ своими. — Отлично, малыш, — сказал он. — Теперь будь хорошим и продолжай слушать. Хан почувствовал, как его сердце забилось еще быстрее, словно в такт тяжелым басам "Red Lights". Он не мог отвести взгляд от Чана, его лицо раскраснелось, а дыхание стало тяжелее. Чан продолжал улыбаться, его рука скользнула по шее Хана, легким прикосновением вызывая мурашки. — Ты чувствуешь это, Хан? — прошептал Чан, его голос был глубоким и проникновенным. — Музыка проникает в тебя, заставляет тебя чувствовать то, что ты не можешь выразить словами. Хан кивнул, не в силах найти голос, чтобы ответить. Его глаза были прикованы к Чану, и он почувствовал, как его тело реагирует на каждый звук, каждое слово, каждое прикосновение. — Ты знаешь, почему я выбрал именно тебя, чтобы показать эту песню первым? — продолжал Чан, его губы почти касались уха Хана. — Н-нет, папочка, — прошептал Хан, испытывая странное чувство подчинения, которое казалось ему одновременно пугающим и притягательным. Чан улыбнулся, его рука легла на плечо Хана, слегка сжимая его. — Потому что я знал, что ты поймешь. Ты всегда чувствовал музыку так же глубоко, как и я. И сейчас я хочу, чтобы ты почувствовал не только музыку, но и меня. Хан сглотнул, его тело дрожало от смеси страха и возбуждения. Он был готов пойти на все, чтобы угодить Чану, чтобы услышать его похвалу. — Папочка, — снова прошептал он, чувствуя, как это слово становится все более естественным для него. Чан кивнул, удовлетворенный, и провел пальцами по губам Хана, вызывая у него тихий стон. — Хороший мальчик, — прошептал он. — Теперь слушай внимательно. Я хочу, чтобы ты почувствовал каждый бит, каждый ритм, как будто это я касаюсь тебя. Музыка стала громче, ее ритмы поглотили Хана полностью. Чан продолжал касаться его, каждый раз вызывая у Хана новую волну удовольствия. Хан чувствовал, как его разум затуманивается, он был готов отдать все, чтобы остаться в этом моменте навсегда. — Папочка, — прошептал он снова, его голос был наполнен преданностью и желанием. Чан улыбнулся, его глаза горели удовлетворением. — Вот так, Хан, — сказал он. — Теперь ты понимаешь. Ты мой…