Если не пойдет дождь

      Сережа перевернулся на спину и открыл глаза, тут же зажмурившись: коварный солнечный луч поджидал этот момент. Мальчик, замычав в унисон со скрипучей кроватью, потянулся. Со стороны он выглядел как кошка, сон которой прервали поглаживанием.              Крыльцо деревенского домика поприветствовало радостным скрипом рассохшихся половиц и духотой, несмотря на распахнутую настежь дверь. Разумовский раздраженно увернулся от большой мухи, приняв ее за осу, и скользнул за еле колышимый горячим ветром тюль.              — Ай! — деревянные ступеньки сразу обожгли стопы, и Сережа по-птичьи перепрыгнул на менее раскаленный узкий порожек. Олег, услышав это, повернул голову.       — Явление Христа народу… — с усмешкой сказал Волков, опершись на черенок мотыги. Он привычным движением утер лоб, хотя в этом не было надобности: от пота, стекающего на лицо, спасала сложенная в виде повязки белая бандана.       Его взору открылась поистине живописная картина: взлохмаченные длинные рыжие волосы, расплавленной медью стекающие на плечи, растянутая белая футболка, кое-где в пятнах зеленой краски, почти прикрывающая бледные колени, и синие бесстыжие глаза, чуть припухшие после сна.       Сережа, прищурившись, ответно изучал мальчика пару секунд, а потом показательно потянулся, завершив ритуал громким зевком. Волков с улыбкой покачал головой и вернулся к борьбе с сорняками, с ювелирной точностью обходя мотыгой картофельную ботву.       — Ты побил свой рекорд.       Разумовский, следя за движениями Олега, лишь вопросительно поднял бровь. Он смотрел на взмокшую вдоль позвоночника серую майку, мысленно прикидывая, насколько рано проснулся этот герой.       — А сколько…       — Обед уже, — не дав закончить вопрос, ответил снова остановившийся Волков. Сережа натянул виноватую улыбку, но взгляд Олега дал понять, что он этому раскаянью не верит. Сережа и не раскаивался.       — Где бабуля? — синие глаза хитро блеснули, когда их обладатель придумал, как перевести тему.              — Теть Лене ушла давление мерить. Часа два назад. — Олег снова начал мотыжить. — По-любому чаи гоняют, — добавил он уже себе под нос.       Сережа, переминаясь с ноги на ногу, осматривал участок. Тяжело было держать глаза полностью открытыми, кажется, что мир никогда не был таким ярким. Чистое голубое небо, только от линии горизонта ползут темные тучи, ослепляющая зелень травы под полуденным солнцем, черная земля в трещинах. Кажется, что при должной внимательности можно увидеть исходящий от нее пар. И на фоне всего этого — не знающий пощады от самого себя Олег.       — Ты, кажется, хотел на рыбалку сегодня… — вдруг вспомнив, неуверенно сказал Сережа.       — Хотел, — в голосе Волкова послышалось раздражение.       — А почему не разбудил?.. — осторожно спросил Разумовский, видя эту перемену настроения.       — А я будил. А потом абика велела оставить Сереженьку в покое, — после недолгой паузы саркастично выдал Олег.       Разумовский тихо хмыкнул. Алия Ринатовна очень любила его, что во многом заслуга Олега. Подружившись с этой бедовой рыжей головой однажды, мальчик сделал все, чтобы его друг был принят в их доме как еще один член семьи. Постепенно Сережа превратился во второго любимого внука, так что летние каникулы в деревне стали для него такой же обыденностью, как и для Олега.       Мальчики были неразлучны, и ни у кого не возникало мысли, что это странно. Наоборот, странным казалось время, когда они были порознь. В родном доме у Разумовского были права редкого гостя, его там никто не ждал и никогда не был рад его появлению. Так что все относились с пониманием к такому внезапному пополнению у Волковых. Бабушка Олега всегда жалела Сережу, естественно не при нем, говоря: «Сердце кровью обливается за этого мальчишку. Сирота при живых родителях. Ну хотите вы пить — пили бы! Дитя вам зачем?». Она даже сама предложила обращаться к ней не по имени-отчеству, а просто «бабушка», «бабуля» и так далее. В общем, как его душе будет угодно. Сережа долго смущался, но, поборов себя, осознал, как же все-таки приятно, когда у тебя есть пусть и совсем не родная, но «бабушка». Нельзя недооценивать роль таких слов в жизни.       — Оле-еж… — примирительно протянул Разумовский.       — Иди умывайся, — не поворачиваясь, отмахнулся от него Олег. Сережа лишь улыбнулся. Он не сможет долго злиться, они оба это знают.       — Ну, во-о-олче, — снова протянул Разумовский, уже направившись к бочке с водой.       Олег замер, когда ему в спину прилетели прохладные брызги, и тут же зашипел. Озорная улыбка мигом пропала с лица Сережи, когда он увидел, что Волков, бросив мотыгу, побежал к нему.       — Борозды не ломай! — только и успел крикнуть Сережа, после чего зашелся оглушающим визгом, начиная удирать, беспорядочно размахивая мокрыми руками.       Как бы Разумовский ни старался создать вокруг себя защитное поле из своих криков и капель холодной воды, против Волкова вообще мало что было эффективным. Поэтому уже через мгновение завершилась самая быстрая погоня в мире.       — Я оглох, — делая вид, что прочищает ухо, сказал Олег. Мальчик снял мокрую повязку со лба, бросив ее на ступеньки крыльца, и сам приземлился туда же, тяжело выдохнув.       — Нечего было меня щекотать! — возмутился Сережа, присаживаясь рядом.       — Это была… как ее там… — Волков задумался. — Экзекуция, во! — Он гордо поднял указательный палец вверх.       — Откуда ты такое слово-то знаешь? — Разумовский хихикнул.       — По-твоему, я дебил? — Олег прищурился. Сережа посмотрел на него с улыбкой. Ни разу не дебил. Но съязвить не мешало.       Разумовский только открыл рот, собираясь что-то сказать, как его перебило жалобное урчание собственного желудка.       — Понял. Достойный ответ, — хмыкнул Олег. — Хочешь — можешь пойти смородину собирать. Я уже начал с утра. Сколько соберешь, столько и съешь.       Сережа вымученно посмотрел в сторону смородиновых кустов, а потом перевел взгляд чуть дальше.       — Не-а, на малину даже не смотри, — шуточно пригрозил Олег, — знаю я, как ты ее собираешь. Схватишь самую большую чашку и принесешь пустую в итоге.       Разумовский снова перевел взгляд, но уже на Волкова. Быстро поняв, что того не получается разжалобить, мальчик обреченно вздохнул и уже было поплелся «добывать» себе завтрак, как его остановил Олег, взяв за руку.       — Я пошутил, — мальчик встал, использовав руку Разумовского, которую он все еще держал, как трос. Сережа, потеряв равновесие, уперся рукой в грудь представшего перед ним Волкова. — Пойдем, соображу нам что-то. Все равно уже обед.       Пока Олег, склонившись над старенькой электроплиткой, вырисовывал на чугунной сковороде без ручки пышные блины, Сережа отважно не давал Волкову испечься с ними, обмахивая его своей тетрадью с рисунками. Все-таки нужно быть полезным!       Земляничное варенье и свежая сметана, с которой от тети Лены вернулась Алия Ринатовна, заставили всех пообедать в блаженной тишине, нарушенной лишь комплиментами шеф-повару и стуком дождя по крыше.       — Это он разгонялся только, — вздохнула Алия Ринатовна, глядя, как мелкий дождь за несколько минут превратился в ливень. — Не сидите долго, а то в дом нальет.       — Хорошо, — хором ответили мальчики, устроившиеся на полу с игральными картами.       Как быстро мучительная духота заменилась приятной свежестью! На лице Олега, сидевшего ближе к двери, поблескивали мелкие капли, которые приносил врывающийся ветер, но он абсолютно не обращал на это внимание, а Сереже почему-то нравилось их рассматривать до такой степени, что Волкову приходилось постоянно напоминать Разумовскому о том, что пришла его очередь делать ход. Может, совсем и не капли его отвлекали…       — Долго любоваться мной будешь? — спросил Олег, ответно начав разглядывать лицо напротив.       — Ничего я не любуюсь, — буркнул Сережа и сразу опустил взгляд на свои карты. Карие глаза хитро блеснули, заметив легкий румянец.       — А что, некрасивый?       Сережа очень не хотел поднимать глаза, он и без этого мог представить ухмылку Волкова. Мальчик почувствовал, как из-за этого вопроса биение сердца ускорилось. Глупость. В голове панически начали формулироваться самые разные ответы, но на первый план вышел только один.       — Это ты у Машки своей спроси, — прозвучало подозрительно обиженно.       — А причем здесь она? — Олег склонил голову на бок.       — Она тебе точно скажет. Все знают, что ты ей нравишься. — Карие глаза заметили, как Сережа от злости сжал свои карты.       — Мне не важно, что она думает. Она мне не нравится.       — Разве? Зачем тогда гуляешь с ней? — Сережа сложил руки на груди, глядя с недоверием.       — А что, нельзя? — Олег скопировал позу Разумовского. Сережу до глубины души возмущало его довольное лицо.       — Знаешь…       — Никого из вас дозваться не могу! — перебила неожиданно появившаяся Алия Ринатовна. — Олежик, сбегай, сарай запри, а то я забыла.       Волков поднялся на ноги, оставив карты «рубашками» вниз и сказав, чтобы Сережа не подглядывал. Сережа только хмыкнул. Будто они доиграют… Женщина, вспомнив еще что-то, ушла вместе с Олегом, по пути раздавая ему новые поручения.       Сережа, оставшись наедине со своими мыслями, вышел на ступеньки крыльца. Дождь немного стих. Старое мокрое дерево под ногами ощущалось склизким. Небо давило низкими тучами, будто вытянешь руку, встав на носочки, и сможешь дотянуться.       Сережа был одновременно рад и огорчен тем, что бабушка прервала их с Олегом разговор. В голове была ужасная каша по этому поводу. Почему он просто не сказал Олегу, что он красивый? Зачем нужно было говорить про эту Машку? Только разозлился. Разумовский вздохнул, поняв, что он даже не задумался, красивый ли Волков. Портреты в его тетради говорят сами за себя. А зачем Олег вообще это спросил? И почему его злят прогулки Волкова с девочкой? Разве это по-дружески?..       Из раздумий мальчика вывело жалобное «мяу» откуда-то сверху. Сережа задрал голову. Свесив мордочку с крыши, за ним наблюдал блудный кот Васька, подмигнувший желтым глазом.       — И где ты был целую неделю? — беззлобно возмутился мальчик. Кот мурлыкнул, будто сказав «да ладно тебе», спрыгнул на забор палисадника, а в следующее мгновение уже начал настойчиво тереться о ноги.       Сережа задрал футболку и присел на ступеньку. Пусть шорты промокнут, но хоть это будет не белая футболка. Васька сразу принял этот жест как приглашение на колени.       — У тебя лапы грязные, — уже нешуточно возмутился мальчик, но все равно пустил только и ждавшего этого кота.       — Неправда, я мыл, — бодро ответил вернувшийся Олег. — Ты почему на мокрое вообще уселся? Хочешь поплавать — так бы и сказал.       Олег фыркнул, когда на него хмуро уставились две пары глаз. Не долго думая, он тоже сел, потеснив Сережу в сторону. Кот не был в восторге от такой тряски до момента, пока Волков не стал чесать ему за ухом, правда, возможно, несколько грубее, чем следовало.       — А ты че уселся тогда? — Разумовский повернулся, вопросительно выгнув бровь. Олег тихо рассмеялся в ответ. Сережа ойкнул, почувствовав «волчий» укус на своем плече.       — Злюка ты. Может, я тоже поплавать хочу, — Сережа потер укушенное место рукой. Волков поцеловал его ладонь, как бы извиняясь. — Сходим на пруд вечером?       — Если снова дождь не пойдет, — наконец улыбнулся Сережа. У Олега от этой улыбки даже потеплело внутри. Больше всего на свете он любил видеть Сережу расслабленным и счастливым.