По ту сторону неизвестности

Немного шершавые пальцы умело двигались по фортепиано, создавая зачаровывающую мелодию, что разбавляла мёртвую тишину. Если память ему не изменяет, то эту мелодию в детстве играла мама. Или же ему только так кажется? Тойя не был уверен, что вообще когда-либо был ребёнком. А может он и сейчас всё тот же маленький ребёнок — понятно не было. Хотя возможно, что мамы у него и вовсе никогда не было, а он от одиночества придумал себе сказку, иллюзию, в которую так охотно верит? Сколько он здесь — Тойя тоже не знал. Весь его мир, да и вся его жизнь, была сосредоточена на этом этаже практические полностью развалившегося здания. Он лишь знал, что он должен играть. Откуда это осознание — юноша уже не помнил. Казалось, что он всегда этим занимался. Или же как минимум всю свою осознанную. Но когда он научился играть, если всё время был один? Откуда он знает название всех этих нот? С самого своего появления здесь он только и делал, что играл. Когда появлялись перерывы из-за того, что пальцы больше не способны перебирать клавиши, он садился рядом с пианино и от бессилия размышлял об этих вопросов, но вновь и вновь не находил ответ. Хоть парень не признавал, но эта неизвестность сильно раздражало и даже пугала. То, что он никак не способен повлиять на действительность, удурчало. Он пытался бороться. Из-за потрёпаности здания повсюду были дыры, в которые с лёгкостью можно было провалиться. Он вглядывался их темноту и бездонность, пытаясь понять, куда они ведут. Но сколько бы он не всматривался, ничего не мог разглядеть. Там была пустота, неизвестность — и это пугало. Сомнения, имеет ли вообще смысл куда-либо выбираться с этой золотой клетки, не давали ему пойти на отчаянный шаг вступить в эту пропость. Золотая клетка, которую Тойя воздвиг для себя сам, всё ещё давила на него, поэтому был найден выход — полностью уйти в музыку, отдавая всего себя звукам, способным заполнить пустоту, что находилась внутри. Сейчас, как и в любой другой момент, Тойя наигрывал знакомую мелодию. Они всегда отличались одна от другой, но было кое-что, что их всегда объеденяло — они звучали как одиночество, как то, что ранит, не позволяя ране даже затянуться, не говоря уже о том, чтобы исчезнуть. Когда последняя мелодия была сыграна и всё здание погрузилось в тишину, раздался звук аплодисментов. Тойя, не ожидавший этого, вздрогнул и обернулся. Источник шума оказался что-то за одним из окон. Любопытство взяло вверх, и Тойя попробовал выглянуть в эту тьму, которая находилась снаружи. К своему удивлению он увидел необычного юношу: ассиметричная чёлка с бирюзовыми прядями слегка прикрывала янтарные глаза, которые так и норовились проделать в пианисте дыру. Когда незнакомец закончил хлопать, он сказал: — Прекрасная игра, Тойя. Если честно, то Аояги не сильно удивился, что его имя ему известно. Просто это было настолько же странно, как и нахождения незнакомца здесь. Всё происходящее казалось слишком нереальным, чтоб начинать расспросы именно с этого. Заметив задумчивое состояния собеседника, юноша продолжил: — Опережая твои вопросы, представлюсь. Меня зовут Руи Камиширо, и имя твоё я зная лишь потому, что достаточно долго за тобой наблюдаю, — явно довольный собой, произнёс Руи. Он не сводил глаз с Тойи, внимательно следя за его реакцией. — Это... довольно неожиданно, — растерянно ответил пианист. Он понятий не имел, что ему стоит сказать, чтобы поддержать диалог, но он явно не хотел, чтоб он так быстро заканчивался. Когда он вообще в последний раз с кем-либо разговаривал? — Но зачем вы здесь? Камиширо, явно наслаждаясь интересом со стороны собеседника, усмехнувшись, произнёс: — Давай высвободим тебя из этой клетки, — он всматривался в Тойю, наблюдая его растерянность, из-за чего губы сами расплылись в мягкой улыбке, и продолжил: — Я покажу тебе планеты и звёзды, — когда Руи провёл рукой, то его татуировка на правой сторон лица слегка засветилась, а в воздухе появились маленькие звёзды и планеты, на которых были маленькие разноцветные человечки. Один из них, жёлтого цвета, с гордостью стоял на своей маленькой планете, явно гордый тем, что он стоит здесь. Две девочки находились на звёздах. Тойя знал, что звёзды чаще всего находятся парами, и именно на таких они и сидели зелёный и розовый человечки. Взгляды обоих парней были прикованы к этим магическим фокусам. Розовая девочка радостно махала Аояги, как и жёлтый мальчик. Зелёная девочка пыталась успокоить свою гиперактивную подругу, которая так и норовилась свалиться со своей звезды. — Я покажу тебе все прелести этого мира, — теперь Руи смотрел на Тойю, который всё ещё не мог отвести взгляд от маленьких людей. Одна из этих лилипутов, что был розового цвета, посмотрела на Тойю в ответ и радосто произнесла: — Тойа-кун, скажи «вандахой!» Не поняв, что же такое «вандахой» и зачем ему это говорить, парень замялся на секунду и всё-таки произнёс: — А? Вандахой, — это вышло с немного удивлённой интонацией, но человечик, кажется, был абсолютно всем довольна и мягко рассмеялась. Вместе с ней начал смеяться и Руи. Наблюдать за реакцией Тоей было довольно весело, тем более, когда он так мило реагирует. Аояги, услышав смех Камиширо, вновь посмотрел на него. Заметив на себе взгляд, Руи посмотрел на него ответ. В глазах Тойи читалось неверие в происходящее, а его собеседник с тёплой улыбкой за этим наблюдал. Спустя пару минут такой тишины, которая явно немного то ли напрягала, то ли смущала пианиста, Руи протянул свою руку и сказал: — Ну что ж, Тойя, пойдёшь со мной? Он не знал, что его ждёт дальше. Горести и радости, разочарование и счастье, отчаянье и надежда — постоянные спутники неизвестности. То, что поджидает его впереди, оставляло лишь пугающие загадки. Но, протягивая свою руку в ответ, Тойя понимал, что что бы его ни ждало в будущем, он ни за что не пожалеет о своём решении.