Свет во тьме

Вэгги оглядывается по сторонам. Слева — бойня, справа — бойня, впереди — ребёнок. Совсем маленький — по виду лет семь от силы. Напуганный, беззащитный и зажатый. Смотрящий на неё пустыми чёрными глазами, в которых Вэгги всё равно может разглядеть непомерный ужас. Может разглядеть его и по дрожащим коленкам, и по мокрым дорожках слёз на щеках, и по взгляду, обращённому на копьё в её руках. Вэгги, казалось бы, уже даже замахивается и готовится ударить, но в последний момент останавливается. В голове невольно всплывают мысли о том, каким образом ребёнок вообще сумел попасть в Ад. Жвачку из магазина украл? Одноклассницу обозвал? Ушёл гулять и не сказал родителям? Не важно. Ведь отвратительные мысли ужасно давят на всё тело, а в особенности на почему-то трясущиеся руки. Копьё словно тяжелеет и Вэгги медленно опускает его вниз. Несмотря на это, мысли продолжают течь и давить всё сильнее. Вэгги крайне сомневается, что этот мальчик совершил нечто такое, чтобы стать достойным вечных мук. Не писано-ли в Библии, что дети безгрешны? Вэгги понятия не имеет, ведь ни разу в жизни её не открывала. Но та отчего-то всегда была уверена, что Библия выделила отдельный, пусть даже самый крохотный абзац на тему того, почему никто из недавно появившихся на свет созданий не должен обрекаться на страдания бок о бок с отбросами Ада. После истребления надо будет таки открыть эту книжонку и хотя бы бегло пробежаться глазами по строкам. Если там действительно есть подобный пункт о справедливости — у Вэгги много вопросов. А если нет... То к чёрту такую справедливость. — Беги. Мальчик растерянно хлопает глазами, будто не совсем понимает, что ему сказали. Зрачки Вэгги быстро вертятся туда-сюда, опасаясь, как бы никто из экзорцистов не увидел этот акт милосердия с её стороны. Нет... Не милосердия даже. Человечности. Мальчик всё так же стоит абсолютно неподвижно, словно будучи окаменевшим от собственного страха. Вэгги знает, каково это — не быть в состоянии пошевелиться из-за собственных же эмоций. И та уже прикрикивает: — Ну же! Ребёнок дёргается и тут же срывается с места, уносясь прочь. Вэгги смотрит ему вслед, просто надеясь, что он сможет добраться до безопасного места до того, как его настигнут другие истребительницы, которые далеко не факт, что окажутся хотя бы в половину столь же сострадательны, сколь Вэгги. Вэгги приходит в себя после произошедшего секунды две — не больше. Собирается уходить прочь из затхнутого переулка и продолжить расправляться с демонами, но слышит шаги за спиной. Та успевает лишь обернуться и увидеть фигуру Лют перед собой, прежде чем чувствует невыносимую боль в левом глазу и с криком падает на землю. Вторым глазом она видит, как её же глазное яблоко с хлюпом приземляется рядом с ней, а вокруг него растекается золотое пятно. Вэгги ощущает, как щека в миг становится влажной то-ли от крови, то-ли от слёз. Девушка инстинктивно хватается за лицо, только лишь сильнее размазывая кровь по нему, а то место, где раньше покоялся глаз пылает самым кипящим котлом всех Преисподней. Мир вокруг мутнеет, но уцелевший глаз кое-как различает Лют, мечом отбрасывающую орган в сторону и ступающую прямиком к ней. Вэгги предпринимает попытку отползти, но оказывается придавлена к холодному асфальту белым сапогом. — Такому мусору как ты... — Вэгги за волосы тянут вверх, заставляя издать болезненное шипение. Второй глаз застелён пеленой из слёз и попавшей в него крови, так что она едва видит сияющее лезвие меча, вновь делающее замах. Вэгги осознаёт, что произойдёт с минуты на минуту и тщетно старается вырваться, но Лют лишь сильнее впивается пальцами в чужие волосы. Вэгги кричит громче — не ясно от чего, правда. Либо от невыносимой боли, парализовавшей всю левую часть лица, либо... — ...нет места в Раю. Лезвие одним резким движением опускается вниз. Вэгги не успевает буквально ничего: ни крикнуть, ни попробовать ударить в ответ, ни хотя бы взглянуть в последний раз на лицо Лют, скрытое чёрной маской. Страх, боль, странная влажность в глазу и... Тьма. Вэгги старается хорошенько проморгаться, будто пытаясь стряхнуть со взора тёмную плеву, внезапно накрывшую его. Двигать веками до безумия больно, а та самая плева будто только сгущается. До Вэгги, кажется, доходит далеко не сразу: Она не видит ничего. Видит только черноту вокруг. Сначала думает, что попросту вырубилась от болевого шока, да только она как никогда отчётливо слышит топот, скрежет метала, чьи-то голоса, шум улицы. Слышит крики агонии и не может понять — принадлежат они кому-то другому или ей самой. Голос Вэгги звучит словно откуда-то издалека. Она не узнаёт его. Он не родной, чужой. Сродни вою раненого зверя. Возможно, им Вэгги сейчас и является. Раненый в самую душу, униженный всем миром зверь. Не видящий отныне совершенно никакого света. Во всех смыслах. Вэгги небрежно бросают обратно на землю. Будто вещь. Сломанную и испорченную. Лют хватается за основание крыльев Вэгги и тянет на себя. Встречает сопротивление, которое мигом стихает, когда Лют одним резким рывком вырывает оба крыла. Вэгги вскрикивает, всем нутром ощущая, как вместе с крыльями Лют словно вырывает у неё изнутри какую-то очень важную частичку её. Не понимает, какую именно, но Вэгги вдруг чувствует себя такой... Пустой. Безжизненной. Почти мёртвой. А быть может, даже и не почти. Вэгги слышит рядом с собой шаги чуть тяжелее шагов Лют. Сразу узнаёт их — чёртов Адам топал так же, когда во время тренировок ходил вокруг-да около, а-ля проверял как всё идёт, хотя по факту просто пялился на формы экзорцисток. Физически Вэгги ничего не чувствует, но на подсознательном уровне ощущает, как тот нагло отбирает всё так же чуть сверкающий нимб над головой. Забирает последнее, что осталось ангельского в Вэгги и, судя по звукам, без малейших сожалений уходит прочь, а Лют за ним. Вэгги полностью слепа, лишена нимба и крыльев, вокруг происходит кровавая резня — и дураку понятно, что необходимо сваливать. Если до неё не доберутся истребители, приняв её за едва живого грешника, то Вэгги точно добьют здешние демоны после конца чистки. Нужно найти укромное место. Спрятаться. Хотя бы на время. Вэгги хочет жить. Не понятно зачем, почему, ради чего, но хочет. Чертовски хочет жить. Хочет жить, даже не видя солнечного света, даже будучи в вечной агонии, даже если внутри пусто. Очень хочет. Вэгги сбрасывает с себя омерзительно прилипшую к спине окровавленную форму экзорциста, оставаясь в повседневной одежде, чтобы рана "подышала" и быстрее регенерировала(Вэгги до этого ещё не били ангельской сталью, так что она не уверена, возможна ли вообще регенерация после удара мечом, но надеется, что да). Вэгги ощупывает землю вокруг себя, молясь, что Лют с Адамом не пришло в голову забрать её копьё. Несмотря на то, что Вэгги пала буквально на чёртово дно, её молитвы каким-то образом оказываются услышаны Господом из самого пекла и девушка натыкается на продолговатый предмет. Хватается за него, но тут же отдёргивает руку, случайно взявшись точно за лезвие. Вэгги шипит от боли, а кровь стекает вниз по дрожащей ладони, и даже длинные перчатки не спасают её от пореза. Вэгги переводит дыхание и ещё пару раз умудряется ухватиться за острую часть, прежде чем нормально берёт копьё в руки. Смысла в этом, как для защиты, всё равно особо нет — толк в оружии, если воин не видит цели? Вэгги лишь полагается на то, что с хоть каким-то средством самообороны, она будет выглядеть чуть более угрожающе(или, хотя бы, менее беспомощно) и местные к ней не сунутся. Но ангелы сунутся к ней в любом случае — в данный момент они сильнее, проворнее, ловче и видят. Вэгги в данный момент слаба, обессиленна, морально уничтожена и ангелов не видит. Вероятно, никогда уже не увидит. Вообще ничего не увидит. Вэгги довольно быстро отодвигает эти мысли на задний план. Желает сохранить рассудок. А ещё она до одури желает выжить, и именно поэтому, надо срочно уходить отсюда как можно дальше. Вэгги огромным усилием воли заставляет себя встать на трясущиеся ноги. Едва держится на них, когда делает один шаг вперёд и тут же спотыкается обо что-то на асфальте, но равновесие таки удерживает. Вэгги выставляет одну руку вперёд, а копьё во второй сжимает крепче. Медленно идёт... Куда-то. Неуверенными шагами уходит прочь, при каждом шорохе рядом направляет копьё в сторону шума, дёргается. Пробирается буквально на ощупь, даже падает пару раз, но всегда встаёт и продолжает свой путь в никуда. Когда звуки начинают звучать намного более отдалённо, а в нос бьёт отвратительный запах помоев, Вэгги снова падает. Вновь старается подняться, но именно сейчас у неё никак не получается. Сил нет от слова совсем, а кровь не останавливается. У Вэгги уже не выходит достаточно крепко держать копьё, так что оно выпадает из рук и с громким лязгом метала грохается рядом с Вэгги. Та предпринимает попытки ползти, но конечности просто не слушаются. Темнота в глазах, как бы странно не звучало, становится темнее, а звуки вокруг приглушаются и звучат будто бы далеко-далеко. Вэгги словно оказывается под водой — в своеобразном вакууме, давящем на горло и не дающем дышать. Но, знаете, в случае Вэгги вернее было бы сказать, что она оказывается под собственной золотой кровью. Захлёбывается ею, утопает там же и заливает глаза. Вэгги успевает подумать лишь о том, что это конец и все звуки разом стихают. *** — ...Ты жива? Вэгги просыпается от бархатистого женского голоса, звучающего совсем рядом. Сперва она думает, что перед ней ангел из какого-то Рая для умерших во второй раз, но вспоминает, что после всего, что она натворила в своей чёртовой жизни — Рай ей точно не светит. Вэгги ощущает аккуратное касание нежной ладони к своей щеке и, кажется, забывает дышать. Точно ангел. Ангел в Аду. Даже на него, оказывается, приходятся свои небесные создания. — Божечки, твои глаза... — Произносит голос с таким искренним сочувствием, коего Вэгги не слышала ни от одного ангела в Раю. — Ты совсем ничего не видишь? Вэгги молчит в ответ, не зная, что вообще можно сказать. — Ладно, не самая приятная тема, разберёмся потом... — Незнакомка убирает руку от лица Вэгги, вызывая где-то глубоко внутри отголоски разочарования. Хочется попросить её не убирать руку, положить назад, сидеть так вечно. Неизвестная словно обладает какой-то магической силой исцеления внутренних кровоточащих ран, ведь без ладони на своей щеке, Вэгги почему-то чувствует себя намного более дерьмово, чем с ней. — Подожди, у меня где-то бинты были, твои раны нужно обработать, а то мало-ли какая инфекция у тебя может развиться... Через пару секунд Вэгги ощущает, как ей на глаза наматывают бинт. Толка в этом нет — повязка, смоченная в перекиси зрение Вэгги не вернёт, а от инфекции в загробной жизни она уж точно не загнётся. Но Вэгги не говорит ничего против, осознавая, что с повязкой, что без — один демон. Буквально. — Кто ты? — Только и хрипит Вэгги, понятия не имея, что за ангел снизошёл к ней прямиком со страниц Нового Завета. — Я Шарлотта. Шарлотта Морнингстар. Но можешь называть меня Чарли. Морнингстар — отнюдь не райская фамилия и всем, кто хоть что-то слышал о Библии это известно. Чарли(Вэгги почему-то больше импонирует имя "Чарли", нежели "Шарлотта") с грохотом опровергает теории Вэгги про чудесного ангела с небес. Она — дочь Люцифера Морнингстара. Демон, принцесса Ада. Будущая правительница, в жилах которой всё ещё течёт ангельская кровь. Ангел... Но не совсем. Быть может, именно поэтому Вэгги решает пока забить на этот факт. Кровь падшего ангела слишком ярко отражается на характере Чарли, чтобы не забывать о том, что она демон, её голос звучит слишком по доброму, а её руки приятные, нежные и без единой мозоли. — А как тебя зовут? — В... — Вэгги еле собирается с духом, чтобы произнести собственное имя. — Вэгги. — Красиво. — Вэгги видит целое ничего, но может поклясться, что Чарли улыбается. И не может не расстраиваться, что никогда не сумеет лицезреть её улыбку. — Ты помнишь, где ты живёшь? Я могу проводить тебя до твоего дома, а то сама ты... Ну... Вряд-ли дойдёшь. — У меня нет дома. — И Вэгги даже не врёт. У неё нет дома нигде: ни в Раю, ни в Аду. Она словно ни рыба, ни мясо — не ангел и не демон. Ей нет места нигде. Возможно, где-то в вечной пустоте Господь и припрятал бы для неё местечко, но даже в чёртовой пустоте Вэгги не до конца — лишь зрением. — Кошмар, неужели ты первый день в Аду? — Горько вздыхает Чарли. — Чистка и первые пару дней после неё — худшее время, чтобы попасть в Ад. Выжить практически невозможно. Тебе очень повезло. Слава Богу, что ангелы задели твои глаза... Ой, в смысле, это, конечно, плохо, что ты ничего не видишь, но хорошо, что попали именно в глаза, а не в жизненно важные органы... Блин, опять я неправильно выражаюсь, что ж такое... В общем, слава Богу, что ты жива! Вэгги издаёт тихий смешок от странной неловкости Чарли. Вроде и принцесса Ада, а вроде и ведёт себя сродни маленькой девочке, нашедшей бездомного котёнка на дороге. Да наверное, так оно и есть — Чарли и вправду нашла бездомного, только не на дороге, а на свалке, и не котёнка, а скорее озлобленную рысь. Обычно, такие девочки тащат миленьких котят к себе домой, но никак не слепых рысей. — Раз тебе негде жить, пошли ко мне? Чарли же, похоже, та девочка, которая и рысь домой отведёт, помоет, накормит, погладит и приласкает. Потому что жалко. Потому что смотреть на чужие страдания не в состоянии. Потому что слепые рыси, по общепринятым понятиям, не кусаются. Но Вэгги бы укусила. Укусила бы кого угодно, но не Чарли. Вэгги не отвечает ни согласием, ни отказом. Если доверять мозгу — то идти чёрт знает куда с едва знакомой ей девушкой не лучшая идея. Если доверять сердцу — то оно велит шагать за нею хоть на край света. И какой бы холодной головой Вэгги себя не позиционирует, последнее слово в важных выборах она невольно почему-то всегда предоставляет сердцу. Предоставляет, а потом из раза в раз жалеет. Но сейчас сердце говорит, что Вэгги не пожалеет. Вэгги, подобно самой наивной дурочке и на Земле, и в Раю, и в Аду, решает поверить. Вэгги не успевает дать чёткого ответа, ведь чувствует, как её берут за руку и помогают встать. Раны всё-таки регенерировали, так что стоять уже не настолько невыносимо, но по-прежнему крайне некомфортно из-за слепоты. Чарли ведёт её за собой — медленно и аккуратно, чуть мельтешит, стараясь не давать Вэгги врезаться в препятствия на пути, кажется, готова уже взять ту на руки и нести так. Вэгги, честно, не удивится, если Чарли в какой-то момент так и поступит. Но пока ей позволяют идти самой и тёплая ладонь лишь крепче сжимает руку Вэгги в своей. Вэгги правда хочет у себя в голове хотя бы примерно прикинуть внешность Чарли, да только она сомневается, что её извилины сумеют сгенерировать нечто настолько прекрасное. Поэтому Вэгги, чтобы окончательно растаять, хватает и её нежных рук, звонкого голоса и бархатистого смеха, когда Чарли вновь бубнит какую-то шутку себе под нос. А остальное не важно. Чарли светится и сияет настолько ярко, что это видит даже Вэгги. Видит, кажется, практически на физическом уровне и даже не преувеличивает. Знаете, в Раю из-за её внешности, Вэгги довольно часто сравнивали с мотыльком. Вэгги думает, что она действительно во многом похожа на мотылька — мотыльки ведь летят на свет так же, как Вэгги. Даже если страшно, даже если больно и даже если глаза не могут разглядеть его. Вэгги слепа и обречена на вечную тьму, но всё равно видит в ней один единственный луч света, подобно мотыльку летя за ним.