Челябинские чемоданы

      Над раковиной из зеркала на меня глядел суховатый симпатичный юноша, с голубыми глазами и стрижкой под бобрик. В груди все опало, как будто перекорежилось невозможными узлами. Я вспоминал последний монолог психотерапевта:       «Я понимаю, Миша, сложно начать принимать себя. Тем более с твоей жизненной ситуацией и таким отношением родителей в детстве. Но ведь исключение из университета не всегда точка в жизни. Для тебя открылось столько возможностей проявить и попробовать себя, ты не обделен умом, красотой, у тебя приличная начитанность. Я искренне желаю тебе удачи и самое главное ответственности (в твоих обстоятельствах она особенно необходима)…»       Это весьма неточное цитирование, но быстро пролетевшие четыре года депрессии размыли воспоминания. Тогда я просто не пошел на очередной сеанс, а затем уехал от всех подальше. Юноше жизненно необходимо повидать мир. Так я думал.       Я умылся холодной водой, не закрывая кран, приспустил джинсы и осмотрел член. Явных уродств снаружи, как и прежде я не обнаружил. Главный недостаток, почему-то, член решал показать моим девушкам (с одной из которых вышло все совсем печально), проституткам и даже одному парню.       Одна из этих девушек сейчас ждала меня в комнате. Вечер вел нас в постель. Она спортивная красавица, я бы в жизни не поверил, что такой приглянусь. Я так думаю про всех симпатичных женщин в жизни.       И вот я возвращаюсь к ней: она в хиппарьской юбке и вельветовой рубашке лежит на диване. Присаживаюсь рядом, опускаю руку на ее талию. Одной рукой девушка листает тик-ток, другой глотает сидр из кружки. Я, свесившись над ее плечом, тоже делаю неслабый глоток.       Затем иду к столу посреди комнаты. Замешиваю себе отвертку. Остается опустевшая водочная бутылка, я паясничаю и шучу (девушка хохочет в ответ), жонглирую бутылкой. Она падает на пол с грохотом, но не разбивается. «Соседи тебя убьют,» ― говорит девушка и продолжает смеяться над моей неуклюжестью.       В продолжение вечера смотрим полный метр аниме. Если честно, я больше залипаю в своих мыслях. Но моей даме интересно, она даже что-то комментирует, а я учтиво поддакиваю. Для ее поколения увлечение аниме очень распространено. Я старше нее на несколько лет, но скрываю возраст и детали биографии. Может, когда-нибудь я все ей расскажу, вот только планов я никогда не строю. Пока она даже не знает, из какого я города.       Я прятал внутреннее смятение как мог. Мысленно себя настраивал. Быть может, в этот раз пронесет (в хорошем смысле). Глубоко в душе у меня кипит желание прогнать девушку. Выставить за дверь и больше никогда не выходить с ней на связь.       Аниме кончается, а моя дама, уже захмелевшая от сидра, поглаживает меня по щеке, прижимается телом. Поцелуи в шею, плечо, щеку, сливаемся с ней языками. У нее ровные зубы, думаю я. Девушка запускает руку под тонкий свитер, проводя по моей груди и животу. Я сжимаю ее груди, зарываюсь в волосах.       Слишком легко, даже как-то инстинктивно и по наитию мы лишаемся одежды. Остаемся едины под разноцветным пледом.       В голове у меня сцена из детства: у молодой старухи под окном остановилось сердце, скорая приехала через два часа, все это время истошный рев ее внука. В памяти всплывало его перекошенное, красное с соплями лицо. От криков некуда деться, закрытые деревянные окна не спасают. Сколько мне лет тогда? Пять-шесть, я еще детсадовец. Фотографически отпечаталась бледная старуха, уже мертвая, и истерически орущий ребенок. Я слишком хорошо все рассмотрел; возможно, из-за детского любопытства. Теперь невозможно узнать, отчего взрослые не увели внука.       Смазанные слюной пальцы входят и выходят из ее влагалища. Туго, жарко и почему-то немного противно. Особенно на кончиках ногтей. Она прижата ко мне спиной, вьется, постанывает. Пытается рукой дрочить мне, однако все тщетно. В прошлый раз с ней все прошло по похожему сценарию. Ее пальцы массируют вялый член. Как играть в бильярд со связанными руками.       От бессильной злобы я до скрежета стискиваю зубы. Действо уже порядком надоедает. Я не чувствую ничего кроме раздражения, а следовательно и отвращения.       Решаю кончать с этим. Отталкиваю девушку, ухожу на кухню, где мою руки и побаливающий от манипуляций член, умываю лицо холодной водой. Вскоре из темноты коридора доносится голос:       ― Прости, я… Я что-то сделала не так? Я думаю, что-то не так сделала. И в прошлый раз тоже.       Ее голос растерянный, как у накосячившего ребенка. Приходиться подавить злобу и сказать:       ― Это во мне дело. Не из-за тебя. Извини.       Последнее «извини» удалось произнести кое-как разжимая челюсти, из-за чего слово приобрело интонацию глубокой ненависти.       ― Не хочешь поговорить об этом.       Я промолчал.       ― Идем спать. Утром, если захочешь, поговорим. Мне будет холодно засыпать без тебя.       ― Ты ложись, я щас приду к тебе.       Ее босые ноги шлепают к дивану и тонут в ворохе постели. Я остаюсь посреди ночи с осознанием собственной ничтожности. Прежде чем вернуться, выкурил в окно две сиги.       Возвращаюсь назад и задеваю водочную бутылку. Она с шумом укатывается прочь, в темный угол, где мне ее уже не видно. Я на четвереньках обшариваю рукой те места, пока не нащупываю бутылку.       Крепко стиснув ее в кулаке, я нависаю над девушкой. Ее мирное посапывание вдруг прекращается, она смотрит на меня сонливо недоумевающими глазами. Я бью ее уголком бутылки меж глаз, за тем еще несколько секунд в помутненном отчаянии молочу по голове, уже не зная куда именно. Запыхавшись, отбрасываю бутылку и вцепляюсь двумя руками в тонкую шею и, навалившись всем весом, сдавливаю чуть ли не до хруста.       Держу ее так, не следя за временем. Мир вокруг меня не беспокоит. Ну а что может потревожить меня в пустой квартире? Где я теперь остался один. В голове у меня пусто, ни одной мысли не проскакивает в этот момент. А вот у девушки из головы что-то течет на подушку, окрашивая белую наволочку красным. Молоко с кровью ― кровь с молоком.       Я решаю не тратить время зря. Не хватало еще, чтобы эта девица полностью вытекла в кровать. Я не горел желанием перемывать всю хату от ее кровищи.       Оттаскиваю бездыханное тело в ванну, укладываю животом на бортик. Теперь юшка разных оттенков, от бордового до алого, стекает в корыто. Принес все необходимое: скотч, моток мусорных пакетов, ножовку, кухонный длинный нож.       Распиливаю шею. От хруста рвущихся жил желудок приступает к кульбитам, а запах крови, которой вытекает в кошмарном количестве, добивает меня. Блюю в унитаз, смываю, продолжаю пилить. Преодолев позвонки, остаток плоти разрезаю ножом. За волосы верчу голову перед собой. Отделенная от туловища, она похожа на часть куклы или какую-то экстравагантную подвеску на зеркало.       Захотелось вырезать язык. Где-то читал, что у первобытных племен-каннибалов язык считался одной из самых вкусных частей. Долго дрочусь с челюстью, пытаясь раскрыть рот достаточно широко. Наконец, справляюсь с челюстными суставами, перед этим разрезав щеки, и кое-как отрезаю язык. Лицо, перекошенное, изуродованное и окровавленное, выглядит ужасающе, Остекленевшие глаза под полуприкрытыми веками смотрят на меня и в никуда одновременно. Я пытался что-то увидеть в них, может поговорить с душой или мертвецом, но у меня ничего не вышло.       Далее отделяю конечности, смывая кровь струей душа, распиливаю их еще не несколько частей. От запаха крови становилось дурно, но рвотных позывов уже не возникало. Только в воздухе стоял железный привкус. Как будто положил монетку в рот.       Оставляю разделанную тушу в ванной, оттекать на некоторое время. Отмыв руки и стерев растекшуюся по мне кровь, возвращаюсь в комнату. Чувствую себя получше. Не от того что убил, расчленил, а от того, что наконец остался один. Перевернув подушку кровавым следом вниз, падаю сверху. Переводя дыхание, стараюсь унять дурноту.       Чуток полежав, сходил за оставшейся в холодильнике банкой сидра, снова падаю на диван. Одной рукой пью, другую запускаю в трусы. Ласкаю себя, пока член не начинает крепнуть, выпрямляясь по стойке смирно. Лично меня он никогда не подводит, но других запросто. Ласково поглаживаю его, как будто с некоторой заботой, пока не начинаю дрочить. Банку с сидром отставил.       Думаю о белокуром мальчишке. Славненький пацан, ему, может, лет восемь-десять, ростом едва выше моего пояса. Он послушно обнимает меня, затем обхватывает член ротиком, едва касаясь зубами скользит вверх-вниз. Языком ласкает головку, лижет морщинистую мошонку. С энтузиазмом, как будто это какая-то детская забава (какое название было бы у нее? «Вымой сонного харька»). Я чувствую его любовь. Она похожа на привязанность к наставнику. Полное доверие и добровольное подчинение своему покровителю. Мои пальцы скользят по его мягоньким волосам, пахнущим сладко, по родному, как будто это запах от головки моего ребенка.       И я кончаю себе на живот, чуть содрогнувшись. Стираю сперму уголком простыни.       От кусков мяса моей девушки уже изрядно натекло на дно ванны. Я оставляю ее под холодной струей душа (обмыв под ней конец члена), пока хожу к холодильнику ― убирать язык в морозилку. Затем беру каждый кусок, хорошенько промыв от крови, которую, впрочем, полностью слить мне не удалось, упаковываю каждый в мусорный пакет, перетягиваю скотчем. Это занимает порядком времени. Сложнее всего было упаковать торс. Приходилось накрывать его пакетом сверху и снизу, перематывать все это дело скотчем. Тягать эту скользкую, мокрую дуру непросто.       На часах 5:03. Вспоминаю, что ей ведь надо было на работу ― телефонной шлюхой в колл-центр. Бросаюсь отключать ее телефон. Надо не забыть его тоже выбросить. Желательно куда-нибудь в реку, где течение посильнее.       Откапываю в шкафу походный столитровый рюкзак. В такой, пожалуй, смогу ее упаковать. Прикидываю варианты, куда ее вывезти. Благо октябрь располагает к незаконному сбросу всякого мусора. Скоро выпадет снег, все перемерзнет. Рюкзак, должно быть, нескоро найдут. Хотя в прошлый раз чемодан нашли спустя две недели благодаря бродячим собакам. Но это было относительно рядом с садами.       Решаю поехать на междугородней маршрутке от Челябинска до –ска, так как это противоположная сторона от тех мест, куда я выкидывал прошлое незадачливое тело. Сравниваю по картам, где там можно выйти. В середине пути, около свинофермы и за старым кладбищем, в глубине леса, вроде как, есть болотце... В крайнем случае раскидаю по окрестностям, пешком выйду в –ск и поеду домой.       Ставлю чайник, жду начала движения транспорта. Под тихое урчание думаю о том, как сильно я замаялся. Но одновременно хвалю себя за оперативность. В прошлый раз растерялся, как последняя сучка. Ну а что, во второй раз не в первый.       Чайник отвечал на мои мысли пристеночно-пузырьковым кипением. В квартире сверху бабка двигала стулья. Я смотрел в окно. Холодильник урчал. В нем мерз язык.       

***

      Новостная статья:       «Разлагающееся тело женщины нашли в Челябинской области.       В лесном массиве в Челябинской области мужчина обнаружил расчлененные и сильно разложившиеся человеческие останки в туристическом рюкзаке и сообщил об этом полиции. В ходе экспертизы выяснилось, что погибшая была молодой девушкой, возможно несовершеннолетней. Предполагается, что она была мертва около тридцати месяцев на момент обнаружения. Как сообщает полиция, причиной смерти женщины стала травма головы. На данный момент эксперты устанавливают личность жертвы. Полиция уже завела уголовное дело об убийстве.»