Охота на охотника

      Ветер в лицо бьёт приятным потоком тёплого бруклинского воздуха. Чонгук стоит перед заброшенной на вид церковью, поднимая глаза к самому её пику – поломанному штилю, и с благоговением вдыхает такой родной сердцу аромат.       Соскучился, как бы сам себя от этого ни отговаривал.       Из Идриса он вернулся около получаса назад благодаря одному из магических порталов, но все эти полчаса бесцельно блуждал по переулкам под своим любимым гламуром и проникался атмосферой никогда не спящего Нью-Йорка. Потому что за месяц среди представителей Конклава вымотал настолько, что был готов рвануть на любое, даже самое глупое и противоречивое задание, только позвони ему кто-нибудь из Института. Хоть смс отправь или почтового голубя. Было уже всё равно. Но долг главы Нью-Йоркского Института сумеречных охотников, к его великому сожалению, обязывал после одной достаточно важной миссии с участием слишком сильно подпитанных демонов, явиться к инквизитору «на ковёр», и вместе с ним решать эту проблему.       Чонгук на самом деле любил свою работу больше, чем что-либо в его достаточно пресловутой и монотонной жизни, да только в Идрисе он всегда ощущал себя как-то не так. В стенах их института было особенно тошно. Слишком... правильно. И как бы жизнь сумеречных охотников ни обязывала к долгу, чести и безоговорочному подчинению Конклаву, Чонгук всё равно ощущал себя в том месте крайне уставшим и поникшим. Хотелось простого человеческого домой.       В родной институт он входит, как всегда, с гордо поднятой головой и приветливо здоровается с каждым мимо проходящим охотником, принимая поздравления с долгожданным возвращением. Грудь сразу наполняется таким нехватающим кислородом с запахом облегчения и тепла, а голову покидают все дотошные мысли. В тренировочном зале он встречает двух новоизбранных, оценивая со стороны их улучшившиеся спустя месяц навыки во владении оружием и техникой боя; в общем зале он с придыханием наблюдает за работой каждого из своих подчинённых, понимая, что именно такой динамики ему и не хватало в Идрисе, где всё слишком чопорно, спокойно и удушающе. И, наконец, он оказывается у дверей переговорной, около минуты молча наблюдая за работой тех, к кому он, признаться, спешил больше всего: своих верных друзей, с которыми он идёт бок о бок вот уже более двадцати лет.       — Эй, бездельники! — тишину он всё же нарушает первым, не в силах больше оставаться в стороне. — Скучали?       Чонгук проходит вглубь переговорной, позволяя массивным стеклянным дверям за его спиной звучно хлопнуть, и останавливается возле стола, за которым восседают с задумчивым видом Юнги, Хосок и Сокджин, а на столе – Чимин, вертящий меж пальцев серебряную, достаточно крупную иглу, которая при малейшем желании своего хозяина может превратиться в опасное орудие, больше напоминающее шпагу.       Именно Пак первым и растягивает губы в широкой улыбке, спрыгивая со стола и наигранно кланяясь в знак уважения.       — А вот и босс соизволил явиться к нам на фуршет! — голосит он, пряча иглу в карман узких чёрных брюк. — Мы не скучали, вали обратно.       Чонгук знает, что это не более чем дурацкий и никому почти тут не сдавшийся фарс, потому что Чимин в эту же секунду крепко жмёт его ладонь, а после заключает в слишком тесные медвежьи объятия и смеётся, лишь фыркая.       — Как дела в Идрисе? — вместо приветствия интересуется Юнги. От него Чонгук априори тёплые слова слышит редко, но ничуть не обижается. Просто Юнги такой: немного смурной, часто хмурый и порой до ужаса серьёзный.       Чонгук включил его в список своих лучший друзей по большей части именно поэтому. В кругу его самых близких людей не должно быть глупых, наивных и несерьёзных людей. Он таких просто не переносит. С ними, как говорила его мать, «каши не сваришь», и он с ней был согласен с того самого момента, как впервые услышал эти слова.       — Типичная атмосфера, — пожимает он плечами, высвобождаясь из лап Чимина. — Аж иногда собственная кровь скрипела на зубах.       — Инквизитор замучил? — хмыкает Сокджин, приподнимая бровь. С ним тот на самом деле знаком ближе, чем каждый второй побывавший в его кабинете охотник. О том, откуда Джин так тесно с ним знаком, он никогда и не говорил. Будто это слишком великий секрет, но никто из них никогда на конкретике и не настаивал.       Сокджин часто молчал на благо себе и тех, кто ему был дорог. И если уж не суждено узнать, значит, и не суждено. Все давно смирились.       — Не слишком, — Чонгук отмахивается, занимая свободное кресло рядом с Хосоком. — Просто я что-то подустал. Конклав слишком много от меня требовал, будто этих демонов я привёл к нам в Нью-Йорк.       — Ты же знаешь, насколько они там все душные, — фырчит Чимин. Он, как и Чонгук, тоже не слишком жалует Конклав и всех их представителей. — У меня даже руна зачесалась от одного их упоминания, — и демонстративно начёсывает выжженный на стелле рисунок Энкели на обнажённом предплечье.       Чонгук тяжело вздыхает, поджимая губы. Да, с этим фактом спорить иногда попросту не имеет смысла.       — Но мы тебя сейчас развеселим, — наконец-то своё слово вставляет Хосок, сдувая со лба каштановую волнистую чёлку. — У нас тут новый неприятный инцидент.       И Чонгук отвратительно нагло солжёт, если скажет, что этих слов он совсем не ждал. Чон даже весь подбирается, упираясь локтями в край стола, и всем своим видом демонстрирует, насколько он заинтересован в данном вопросе. Усталость снимает как рукой, и никакая руна выносливости здесь не нужна.       Он чертовски соскучился по таким «инцидентам».       — Может, передохнуть ему дадим, изверги бесчувственные? — нахохливается Чимин в попытке отстоять физическое и ментальное здоровье друга, но Чонгук в протесте и немом приказе замолчать выставляет в сторону Пака ладонь, и полностью включает в себе главу института, отвечая поразительно холодно:       — Докладывайте.       Хосок, как негласный победитель, подмигивает Чимину, скрестившему руки на груди, и легко проводит пальцами по электронной панели в углу стола, за которым они сидят, открывая голографическую карту всем давно знакомой местности.       — Вчера на крыльцо нашего института был подброшен труп девушки, — начинает он, демонстрируя на голограмме фото с камер видеонаблюдения, где даже в полуночной темноте отчётливо видно чрезмерно худое тело мёртвой девушки-блондинки с обезображенным лицом. — Можно, конечно, предположить, что это очередная нелепая случайность или наркоманка, заблудшая к заброшенной церкви, но глянь-ка на её бледнючее личико.       Хосок пальцами приближает изображение, чтобы лицо девушки было видно гораздо лучше, и Чонгук согласно мычит, подперев голову кулаком.       — Тёмно-синие вены.       — Результаты опытов, — кротко отвечает Сокджин. — Видимо, через демоническую кровь.       — Вопрос: где её откопали? — монотонно бурчит Чимин. — В течение месяца после нападения мы не смогли отследить ни один демонический след.       Чонгук задумчиво трёт подбородок своим же кулаком. От слова «демон» у него уже порядком страдает нервная система, но заинтересованность растёт в геометрической прогрессии. Трудоголизм и желание очистить мир от этих тварей — тоже.       — Что за кровь и какого из демонов неизвестно? — спрашивает он, продолжая рассматривать все мелькающие в своеобразной презентации кадры.       — Нет, — отвечает ему вновь хмурый Юнги. — Тело девушки в нашей лаборатории, и...       — Мы пригласили Ким Тэхёна, — будто с намешкой хмыкает Чимин. — Он же сам своего рода полудемон. Думаем, с помощью магии что-то да нам расскажет.       Чонгука от услышанного имени передёргивает. Он угрюмо поджимает губы, выпрямляясь в спине, и мотает головой, вновь озвучивая свой хладнокровный приказ:       — Никакого Ким Тэхёна в стенах моего Института.       — У нас не так уж и много вариантов, — пожимает плечами Сокджин.       В принципе, вполне логичный ответ. Чонгук бы даже сказал, что это самый адекватный аргумент, потому что каким бы опытным, сильным и умным охотником ты ни был, всё, что связано с магией и демонической кровью, было непосильным знанием. Ощутить сущность демона, понять его природу, пропустить через себя то чёрное, густое и мерзкое, детям с ангельской кровью не удастся как ни крути, а потому в таких особых случаях сумеречные охотники и прибегают к помощи магов.       Просто Чонгук их искренне не любит.       Все моменты своей сознательной жизни, когда ему приходилось как-либо взаимодействовать с магами, он помнит слишком хорошо. И эти моменты в его памяти отпечатались только излишним раздражением, злостью и негодованием от того, насколько эти жители нижнего мира тщеславны, эгоистичны, чрезмерно болтливы и апатичны ко всему, что не касается их самих. Маги бессмертны, а потому и сильно ни к чему и ни к кому не привязываются. Ценят лишь своё благополучие, меняют партнёров как перчатки, что вытекает из первого же пункта, и чтят только богатства и материальные ценности.       Одним словом – нелюди, от которых у выросшего на совершенной другой конституции сумеречного охотника рождается только отвращение.       С одним из их представителей – Ким Тэхёном, ныне верховным магом Бруклина, Чонгук познакомился около трёх лет назад, когда ему только выпала честь вступить на пост главы Нью-Йоркского Института. Он всё с теми же неизменными своими друзьями был на очередном задании по поимке вампира, незаконно убивавшего людей ради крови в самом известном ночном клубе для нечисти «Пандемониуме», и чуть не попал под руку одного из вампиров клана Севиль. Он тот свой манёвр помнит плоховато, потому что тогда адреналин от жестокой схватки сильно бил по голове, но стоило ему только увернуться, того вампира уже не было, а рядом стоял именно Ким Тэхён, игриво пасовал пальцами в воздухе тёмно-синими искрами своей магии и смотрел в самую душу ужасно привлекательным кошачьим взором ярко-жёлтых глаз. Чонгук был готов в ту секунду поверить в существование кого угодно, кого прежде не встречал. Красота мага его откровенно поразила с самых первых секунд: тогда ярко-розовые волосы по плечи в свете неона отливали оттенками малины; на глазах слишком эксцентрично переливались цветами радуги блёстки, что неплохо гармонировали с блузой, расшитой пайетками; узкие кожаные брюки на стройных ногах тоже смотрелись до одури соблазнительно; и Чонгук бы непременно запал на него, даже самую малость, загнав свою неприязнь к магам куда подальше, если бы Ким Тэхён молчал всю свою бессмертную жизнь.       Потому что как только из его рта вытекло слишком приторное, противное и чрезмерно пошлое:       — Как же приятно спасать такие очаровательные попки от всяких ужасных кровососов...       У Чонгука сразу же проснулся здравый рассудок и вернулось адекватное восприятие мира. А от слишком экстравагантного вида начало подташнивать.Чон разом разглядел в Тэхёне типичного мага, и молча покинул место встречи, даже не удосужившись что-либо сказать в ответ.       Он искренне тогда надеялся, что Ким Тэхёна больше не увидит в своей жизни никогда. По крайней мере, не будет пересекаться с ним слишком часто, чтобы не травмировать свою нервную систему, что и так не обладала особо большими ресурсами. Но с того самого дня, будто нарочно (Чонгук считает, что это ничто иное, как издевательство над ним от Азраэля, решившего, что где-то он всё же значительно провинился), Тэхён появлялся на его горизонте слишком часто. То ему с чем-то потребуется помощь, то потребуется помощь им, охотникам, от одного из сильнейших магов, каких только знал сумеречный мир, то он просто наведается в гости в Институт, чтобы помаячить где-нибудь рядом и поболтать... И как назло Чонгук всегда почему-то оказывался рядом, а потому и гнусные неуместные фразы тоже преследовали его стабильно, и от них уже начинал дёргаться глаз.       Чон просто сходил с ума от одного присутствия мага рядом. И в хорошем ли смысле или в плохом, он определить не мог. Даже не собирался об этом задумываться, предпочитая в их взаимоотношениях придерживаться нейтралитета.       — Я до сих пор против того, что у этого мага есть разрешение входить в институт и тесно с нами сотрудничать, — хмурится Чонгук.       Против его компании в целом. Он иногда просто не может себя контролировать, желая либо причинить ему физическую боль, либо хотя бы послать куда-нибудь подальше.       И словно в наказание, как издевательство над ним, будто бы ему нервотрёпки в Идрисе было мало, в переговорную с широко расправленными плечами входит именно Тэхён, заполняя пространство запахом каких-то слишком сладких цветов. Стук его любимых каблуков на подошве всегда массивных ботинок раздаётся будто бы над самым ухом; вокруг, по ощущениям, начинает сгущаться пространство, просто от того, что в Институте объявился представитель нижнего мира, а лёгкие отказываются наполняться кислородом.       Чонгук совершенно не желает думать о том, что это всё только из-за одного его присутствия.       — Ну в свою квартиру я же тебя пускаю, — Тэхён улыбается дёснево, подмигивая смеющемуся Чимину. И добавляет чуть тише, чтобы слышал его только один-единственный охотник: — И в себя тоже могу.       Он подходит к столу вплотную, нарочно становясь между Чонгуком и Хосоком, облокачиваясь именно на стул Чонгука, и легко щекочет щёку бахромой на рукавах белой шифоновой блузы, что сегодня сочетается с чёрными классическими брюками. Чонгук понимает, что это выходит совершенно случайно, просто потому, что локоть Тэхёна крайне близко к его лицу (тут уже есть мысли, что это вот как раз специально), но от этого не становится проще. Он склоняет голову в противоположную сторону, подпирая её кулаком, и шумно вздыхает, стараясь не подавать вида того, что отчего-то вдруг стало поразительно жарко, когда до этого Чонгук упивался приятной прохладой, гуляющей в стенах Института.       — Ты сегодня крайне очарователен, — подмечает Чимин, обращаясь ко всё ещё улыбающемуся Тэхёну. В отличие от самого Чонгука, Пак с магом общаются поразительно дружелюбно и тепло. Он бы даже осмелился назвать их друзьями, но и эту мысль гонит от себя куда подальше. — Новый цвет волос?       В последнюю их встречу, насколько Чон помнит, волосы у того были оттенка бронзы, что на солнце отливали самым дорогим золотом мира. Сейчас же - чёрные, аккуратно уложенные назад, с двумя выпущенными вперёд прядками.       — Решил привнести в свой образ немного обыденности, — отзывается Тэхён. — Может хоть так наш супер вредный охотник перестанет смотреть на меня, как на врага народа.       Отсылку поняли все. На самом деле Чонгук давно замечает, что абсолютно всё его близкое окружение будто нарочно пытается подыгрывать Тэхёну в его абсурдных выходках для привлечения внимания, и от этого лишь изредка злится, не понимая, чем заслужил к себе такое отношение со стороны друзей. Будто они совершенно случайно пытаются его с этим проклятым магом свести, когда Чонгук этого старательно избегает и делает вид, что ни идиотских подкатов Тэхёна, ни их попыток он не видит и видеть не собирается.       И вовсе не имеет значения то, что Тэхён красив даже с ярко-синими волосами, в пурпурного цвета кардигане и с ярко-красными лоферами на ногах.       — Может, перейдём уже к делу? — раздражённо выплёвывает Чонгук, острым взглядом осекая всё ещё ухмыляющегося Чимина.       — Я же говорил, он злюка, — хмыкает над его ухом Тэхён, театрально вздыхая. — Ладно уж, я всё-таки приехал по делу. Чимин, отведи-ка меня к телу. Мне надо с тобой кое-что обсудить.       Чимин подрывается со своего места слишком резко, скрипнув по полу ножками стула, из-за чего морщатся все в переговорной присутствующие, а Чонгук провожает взглядом друга и мага, еле удерживаясь от того, чтобы закатить глаза. Он даже не хочет знать, о чём им там так необходимо поговорить, но догадаться вполне себе может. И это почему-то злит его ещё больше.       Юнги стучит пальцами по столу и говорит достаточно монотонно, отчего складывается впечатление, что знает он куда больше, чем все остальные и Чонгук в том числе:       — Вам нужна разрядка. Обоим.       — Желательно вместе, — добавляет Сокджин, уставившись перед собой.       Фраза от Хосока разбавляет атмосферу, но дополняет картину двух схожих мыслей:       — От этого сексуального напряжения даже мне стало не по себе.       Чонгук на все эти высказывания местных экспертов хмурится, потирая подбородок пальцами, и вскидывает бровь, аккуратно (так ему кажется) интересуясь:       — Это вы о чём это, придурки?       Какое ещё, чёрт возьми, сексуальное напряжение? Чонгук таких слов, касающихся его и Ким Тэхёна, не знал, не знает и в ближайшем будущем до конца своих дней знать не желает. У него по отношению к этому магу только жгучее раздражение. Ничего более.       — Брось, Чонгук, — смотрит на него Сокджин. — Мы давно поняли, что ты на него запал, но очень тщательно пытаешься это скрыть.       — Не бойся, всем давно уже на это плевать, — кивает согласно с Сокджином Юнги. — Конклав ничуть не смущает тот факт, что у инквизитора муж тоже маг. Это давно стало нормой для сумеречного мира.       Чонгуку бы сейчас рассмеяться. В голос, да так громко, чтобы услышал весь Институт, как ему смешно от этой несуразицы, но вместо этого он поднимается на ноги, вновь возвращая себе образ строгого главы, и только сильнее хмурится, выдавая очередной приказ:       — Примитесь за работу! Иначе запрещу отправляться на задания целый месяц и назначу вас тренерами для новоприбывших!       И так и покидает переговорную с желанием отправиться в душ, переодеться и выпить горячего чая с целебной ромашкой, что подарили ему стальные сёстры, будучи в Идрисе.

***

      Тэхён снимает с лица защитные очки, сбрасывает с плеч белый халат, отдавая его в руки милой девушки-охотницы, что внимательно наблюдала за результатом обследования, и шумно вздыхает, поправляя пальцами свою шикарную укладку. Он подходит ближе к стоящему в стороне Чимину и опирается бедром о небольшой металлический столик.       — Всё, что я могу сказать, кровь демона, находящаяся в теле этой бедняги, достаточно зловонная. И я не имею в виду то, что она воняет. Это кровь демона низшего ранга. Они даже не имеют человеческого облика.       — И как нам с этим бороться? Мы не можем допустить ещё одного такого инцидента.       — Он мог быть залётным. Демонической потеряшкой, так сказать, — хмыкает он, вызывая у Чимина смешок. — Я попробую разузнать об этом побольше, но пока обещать ничего не буду. Если вдруг объявится где-то его след, я непременно сообщу.       — Мда... — Чимин понятливо кивает, пропуская через пальцы свои волосы. — Час от часу не легче... Если мы не найдём этого блядского потеряшку, Чонгук с нас шкуру спустит.       — К слову о Чонгуке ... — и серьёзный тон меняется на заговорщицкий. На глазах рождается лисий прищур, на губах сверкает полуулыбка. — Что нужно сделать, чтобы эта ледяная глыба наконец-таки оттаяла? Боюсь, если я его сожгу, он не одобрит.       Чимин заливисто смеётся. Он качает головой, утирая с глаз фальшивые слезинки и хлопает Тэхёна по плечу.       — С ним тяжело, говорю сразу.       — Это я уже понял, — театрально вздыхает маг. — Угробил на него целых два года, а он от меня до сих пор воротит нос.       Пусть это и добавляет в эту странную игру в догонялки особого шарма и азарта, но порой у Тэхёна чертовски сильно иссякает терпение и ещё сильнее подпитывается желание овладеть противным и строптивым охотником не как все простые смертные, а через магию. Тэхён понимает, что это было бы крайне нечестно и подло, а потому продолжает добиваться Чон Чонгука всеми естественными способами, что действуют абсолютно... никак.       — Ты бессмертен, дорогой мой друг, — подмечает Чимин. — А вот Чонгук да, вот он отдаёт свои лучшие годы на одну только работу. Боюсь даже спрашивать, когда последний раз он хотя бы думал о сексе. Трудоголик, мать твою, — с грустной усмешкой.       Тэхён качает головой. О такой жадности до работы у своего охотника он знает не по наслышке: наблюдает же вечно, иногда совершенно не стесняясь; но вот фраза Чимина у него в голове воспринимается почти что в штыки и как самое обидное оскорбление, что он слышал во все времена.       — У меня к нему не только сексуальный интерес, — морщится маг. — Ради секса я бы не стал бегать за ним два года. Обычно бегают за мной, — и подмигивает, легко щёлкая Пака по носу.       Чимин бьёт его по руке.       — Ну так и сказал бы ему об этом. Он немного... мнительный.       — Недотрога.       — Осторожничает.       — Стесняется.       — Недолюбливает магов.       — Девственник.       — Тэхён!       Тэхён тихо посмеивается, небрежно сдувая со лба каштановую прядку, и скрещивает руки на груди. Конечно, шутит. Это его низменная натура. И, видимо, именно она так Чонгуку и не нравится.       — Так, что мне делать прикажешь, охотник? Ты его знаешь лучше, чем кто-либо, а я вот только планирую, если он меня не убьёт случайно.       Чимин задумчиво ведёт бровью и цокает языком. Смотрит на Кима скептически, видимо, о чём-то старательно размышляя, а потом ступает к магу на шаг ближе, заглядывая в карию радужку глаз, что привычно скрывает кошачий зрачок:       — Ты же с серьёзными намерениями?       — Это допрос? — удивлённо хмыкает Тэхён.       — Нет, что ты... всего лишь интерес, — в ответ хмыкает Чимин. — Я должен быть уверен, что ты не коварный чудовище-любовник, что разобьёт ему сердце.       Ах, вот оно что. Тэхён наигранно закатывает глаза – ещё чуть-чуть и в принципе, он мог бы лицезреть свой мозг – и вздыхает, прикладывая руку к груди:       — Ох уж эти братские узы. Чимин, отправиться мне к папочке в Эдом, если я тебе вру.       — Серьёзное заявление.       — Понимаешь степень моих намерений?       — Надеюсь, правильно, — Чимин кивает, делая небольшой шаг ближе к Тэхёну. Склоняется к его уху, отчего маг и сам льнёт ближе, будто готов услышать всю самую грязную подноготную ангельской жизни, и шепчет: — Есть план. Он дерьмовый, но по-другому никак. Ты же в курсе, что Чонгук у нас трудоголик до квадратной жопы?       — Эй, нормальная у него ж...       — Заткнись! — шипит на него Пак. — Это метафора! Так вот, организуем вам встречу лично. Чонгук добровольно пойдёт к тебе домой, если я скажу, что ты просил передать, что крайне занят, но у тебя есть стоящая информация о демоне, которого мы ищем, и ему просто катастрофически необходимо ею поделиться. Он первым навострит уши в твою сторону. Дальше, — вздыхает он, — дело за тобой.       Тэхёну это нравится. Может, лгать он любит и не слишком сильно, но ради хоть какой-то ответной реакции от настырного охотника он мог бы пойти на многое. От предвкушения этой затеи у него почти начинают чесаться руки, а заодно и внутренности, что от эмоционального всплеска вот-вот обольются тонной магии, но он медленно кивает, впитывая каждое слово Чимина, и улыбается уголком губ, ехидно подмечая:       — О, поверь, соблазнять я умею. Он не устоит.       — Я этого знать не хотел.       — Тебе никто и не расскажет, — маг легко отмахивается, направляясь к выходу из лаборатории. — Не для ребяческих ушей такие жуткие страсти.       — Я сейчас передумаю, — строго грозит Чимин. Тэхён лишь тихо смеётся. — В общем, я тебя предупредил.       — Да успокойся ты уже. Не травмирую я Чонгука. Он потом ещё как шёлковый ходить будет, не переживай.       И Чимину искренне хочется верить, что так оно и будет. К Тэхёну он относится крайне хорошо и знаком с ним давно, а вот за чьё здоровье переживать больше – даже не знает. Потому что обоих он знает слишком хорошо. А от этого может стать вдвойне плохо.

***

      — Какие новости?       Чонгук с утра заведомо смурной и хмурый. Во-первых, он жутко не выспался, уснув только под утро из-за очередных не самых радужных мыслей о сложившейся ситуации, а во-вторых, прошла целая неделя, а никакой информации о демоне-потрошителе так и не было найдено, а это сильно замедляло дальнейшую работу. Чонгук искренне ненавидел, когда что-то не получалось, мешало или стояло на месте. Он обожает смотреть наперёд, знать происходящее и контролировать процесс. Одно малейшее отклонение от его заранее готового плана или от нормы ситуации, в которой он оказался – и бешенства не избежать; а сейчас, спускаясь по лестнице со второго этажа института, где располагаются спальни всех обитателей, он мечтает лишь получить конкретные положительные ответы на свои вопросы.       — Почти никаких, — встречает его Юнги. Он сам выглядит не лучше, хотя Чонгук мог бы сказать, что это его привычное состояние. Юнги никогда не заботится о том, насколько уставшим или измученным он выглядит. И в принципе, каким его видят окружающие.       Чонгук останавливается возле стола в переговорной и потирает красные глаза. Услышать он ожидал совсем другое.       — Маг ничего не нашёл? — и как бы упоминать его сейчас не хотелось, приходится.       Чонгук, может, и недолюбливает Ким Тэхёна, а признать факт большого вклада в общее дело приходится. Опять же: всё, что касается работы, для главы Нью-Йоркского института священно. Даже если приходится работать с представителем магов.       Чонгук готов перетерпеть, скрипя зубами, дабы добиться результата, которого, судя по равнодушному лицу Мина, нет.       Горечь и злость от продолжительного затишья лишь крепчают.       — Кое-что всё-таки есть, — раздаётся за спинами обоих голос Чимина, направляющегося к коллегам почти вприпрыжку. — Но Тэхён просит личной встречи с главой Института. Информация всё-таки конфиденциальная и важная.       Чонгук обрадовался. Даже не заметив ехидной усмешки, что не ускользнула от нахмуренного взгляда Юнги. Но на долю секунды.       — Пусть приезжает сюда и говорит. Или мне за ним побегать надо?       — О, на это он заведомо сказал, что у него слишком много дел, а информация нужна тебе, поэтому ты и приезжай, — Чимин пожимает плечами. Врёт и не краснеет. — Сегодня вечером он будет дома и ждёт тебя.       — А он не охренел ли часом?       Сколько негодования сейчас на самом деле было в Чонгуке – не описать даже тем вопросом, что он задал, вскинув брови.       — Я бы сказал, что ты прав, — кивает задумчиво Юнги, — но возьмём в расчёт то, что у него, помимо беготни по нашим заданиям, действительно есть своя собственная работа. Или ты думаешь, что маги существуют ради того, чтобы просто существовать?       Словно голос разума. Чонгуку его не понять. И слышать, впрочем, тоже нет особого желания.       — И ты на его стороне?!       — Я нейтралитет,— вскидывает руки Мин. — Но подумай сейчас здравым рассудком, Чонгук, а не своими недомолвками с магами. Ты иногда перегибаешь палку из-за своих идиотских убеждений.       — У меня нет, как ты выразился, идиотских убеждений.       — Одно твоё выражение лица при виде Тэхёна говорит об обратном, — улыбается уголком губ Чимин. — Возьми себя в руки. Хватит вести себя, как девственник в пубертат. Он тебя не сожрёт. Он же всё ещё получеловек, а не чистокровный демон.       — О чём ты вообще?       Абсурд. Чонгук, к великому своему сожалению, прекрасно понимает намёки. Иногда он их так же прекрасно игнорирует.       — Ой, не начинай. Наш магический друг бегает за тобой два года. Не строй из себя праведника.       — Никогда не думал, что соглашусь с Чимином, — бормочет задумчиво Юнги, до этого внимательно что-то рассматривающий на электронной доске перед собой, — но он впервые в жизни прав. Ваши с ним недомолвки уже напоминают детский сад.       — У нас с этим... магом, — Чонгук усмехается, — недомолвок нет. У нас с ним в принципе ничего нет и быть не может.       Он даже не собирается рассматривать такой вариант. У Чонгука нет и не было к Ким Тэхёну чувств, кроме тех, что классифицируются в отрицательные. А уж своё помутнение рассудка два года назад в клубе он считает ничем иным, как самой дурацкой случайностью. Просто всплеском каких-то несуществующих подростковых гормонов в его теле. А всё, что происходит сейчас – цирк со стороны априори эксцентричной личности.       — Могло бы быть, — пожимает плечами Чимин. — Если бы ты не был таким толстолобым трудоголиком, не видящим ничего, кроме своих собственно надуманных образов.       — Святой Азраэль! Вы его защищаете сейчас?!       Чонгуку кажется это самым настоящим предательством, и он совершенно не понимает, чем же это заслужил.       — Скажи спасибо, что здесь нет Сокджина и Хосока. Такой тирады ты бы не вынес, — кивает Юнги. — Просто перестань во всём видеть негатив, Чонгук. На тебя иногда смотреть страшно.       Страшно? Может, иногда он намёки и старается прекрасно пропускать мимо ушей, особенно от Тэхёна, но сейчас абсолютно точно не понимает, о чём речь.       — Вам так интересно пообсуждать со мной мою же личную жизнь или что?       — Нам неинтересно, — легко отвечает Чимин. — Мы горим желанием это обсудить. При ваших встречах всё пространство пропитывается сексуальным напряжением, а не замечаешь его только ты, потому что ты либо импотент, либо настолько консервативен, что до сих пор боишься отпустить себя и начать отношения с магом, который от тебя без ума. Ей богу, его влюблённые глаза не заметит только баклан слепой.       Тэхён и влюблённые глаза? Чонгука пробивает на нервный смех. Даже оскорбление в виде слепого баклана его ничуть не задевает. Просто Чонгук, вероятно, никогда не думал, что его могут полюбить искренне. Особенно тот, чьи поведение и манеры всегда становятся для него огромной проблемой. Отвращением. И отторжением.       Чонгук знает сущность магов так, как знает себя всю свою сознательную жизнь. И в Ким Тэхёне он видит ровно то же самое.       — Вы когда-нибудь перестанете надумывать лишнего?       — Мы и не пытались, — улыбается широко Чимин. — Мы говорим то, что вполне очевидно. Просто вы ведёте себя так, будто два детсадовца. Хотя мой младший брат в свои десять куда разумнее и взрослее, чем ты сейчас.       Абсурд. Чонгук эту тему напрочь отказывается обсуждать дальше. Он не считает себя затворником, не считает себя трудоголиком до мозга костей, пусть иногда и подумывает о том, что порой перегибает палку в своей одержимости идеальностью выполненных заданий, но это всего лишь работа. Он всего лишь старается выполнять её добросовестно, так, как положено его статусу главы Института; и то, что о личной жизни (а уж с кем…) он не думает и думать не желает, всего лишь мелочи. Он вспоминает своего отца, женившегося в тридцать, его близкого друга, решившего связать свою жизнь с ведьмой почти в сорок лет – и, о, ему совершенно плевать, что охотник выбрал себе в жёны представительницу нижнего мира; и не видит в этом какой-то большой проблемы.       Присутствие Ким Тэхёна в его жизни только раздражает, поэтому, когда всё же пересилив своё желание послать несносного мага куда подальше, желательно куда-нибудь в Эдом, где ему пришлось побывать в прошлом году, он стоит возле его лофта в центре Бруклина и со скрипом стискивает зубы. Не касайся этот визит его цели поймать демона, Чонгук бы сюда и не сунулся. Сколько раз он уже переступал порог апартаментов мага, и каждый из них уходил, готовый убивать. Общество Тэхёна Чонгуку докучало. Скользкие намёки вызывали где-то внутри жгучее негодование, редкие и отнюдь не случайные касания то к руке, то к колену, если сидели рядом, заставляли кожу покрываться противными мурашками, от которых по позвоночнику проходила мелкая колючая рябь.       Чонгуку находиться здесь совершенно не хотелось. Но приходилось действовать разумно. Когда дело касалось работы и безопасности человечества, он старался поступать правильно, переступать свои «не хочу», «не могу», «не буду», и поэтому сейчас он глубоко вдыхает, поднимая руку вверх, чтобы постучать в крепкие на вид деревянные двери, но так и замирает, шумно выдохнув, когда эти самые двери распахиваются, прежде чем до одной их них дотронулись бы костяшки, а на пороге с приторно очаровательной улыбкой появляется Тэхён.       — Думал, ты уж не решишься и убежишь, — мягким тоном говорит он, покручивая в руке бокал с красным вином.       Он смотрит на Чонгука исподлобья, закусив нижнюю губу, и это охотнику уже ужасно не нравится. Отвратительнее таких примитивных соблазнений он в своей жизни ещё ничего не видел.       — У меня мало времени, не нервируй меня, — строго осекает он.       Делает шаг за порог лофта слишком быстро и уверенно, отталкивая плечом так и стоящего в проходе Тэхёна, и направляется сразу в просторную гостиную, в которой витает лёгкая дымка, как он предполагает, от каких-то благовоний, потому что аромат стоит слишком сладкий, но ненавязчивый. Кажется, гибискус. Жасмин… Что-то точно цветочное. Чонгук в запахах слаб, он их особо не различает, да и не особо-то горит желанием. Ему бы просто узнать то, ради чего он сюда заявился, а потом уже отправиться обратно к себе в Институт и думать, что бы делать дальше.       Но, видимо, у мага планы чуть-чуть иные: тот лёгкой неспешной походкой подходит к нему практически вплотную и щёлкает пальцами, подмигивая, когда в одной из рук Чонгука появляется точно такой же бокал с красным вином, только почти полный.       — Господи, какой ты нудный, — игриво морщится Тэхён, встряхнув головой, чтобы рассыпать в творческом беспорядке волнистые чёрные волосы. — Давай-ка сначала выпьем, охотник. Поговорить о делах мы всегда успеем, не тревожься.       И это именно то, что Чонгука выводит из себя больше всего – легкомыслие. Когда он несколько дней почти не смыкал глаз, думая о том, как обезопасить мирных жителей от кровожадного демона, о котором он ни сном ни духом, и почти дорвался до нужной ему цели, Тэхён сейчас делает вид, будто это что-то совершенно неважное. С ухмылкой на пухлых блестящих губах, с томным прищуром тёмных, почти чёрных глаз, с вальяжностью каждого движения… Играется.       Чонгук с раздражением фыркает. Ставит бокал с вином на небольшой кофейный столик, заваленный какими-то книгами, на которые он не обращает внимания, потому что совершенно не желает знать, что в них всех написано, и возрастает напротив мага устрашающей тенью, которую тот, очевидно, совсем не боится, вновь прикусывая губу и склоняя голову к плечу.       И Чонгук всеми силами старается игнорировать тот факт, что Тэхён перед ним всё это время находится в одном только чёрном лёгком халатике, который спадает с одного плеча вниз, открывая соблазнительный вид на острые ключицы, меж которых покоятся несколько цепочек разных плетений и размеров с разными кулонами.       — Информация, Ким Тэхён, — цедит он, скрещивая руки на груди. — Иначе я уйду. Завтра сам явишься в Институт и всё мне расскажешь. Я сказал, играться тут с тобой мне некогда.       — Что, прям так и уйдёшь? — и снова ни капли раскаяния в низком мягком баритоне.       Издевается. О, Чонгук это прекрасно видит. Снова шумно вздыхает. Собирает последние крупицы своего терпения.       — Ким…       — Я ничего не знаю.       Звучит как гром среди ясного неба. Чонгуку даже кажется, что он ослышался. Может, просто неправильно понял. Он смотрит на мага, вскинув бровь.       — Что?       — Не знаю я ничего об этом демоне. Только то, что сказал тогда в Институте, — и так театрально смешно дует губы, что руки зачесались ударить по лицу напротив. — Ах, точно. Со мной же Чимин был. Делаю ставки, что это был какой-то залётный отбросок нежити. Сам испариться через пару дней без подпитки. Он ничтожен. Даже не может обрести облик.       Тэхёну вот смешно. Маг с усмешкой садится на подлокотник дивана, что стоит возле окна, и делает глоток вина, облизывая губы кончиком языка. Качает ногами, пока Чонгук на самом деле еле терпит резкий приступ агрессии где-то глубоко внутри, чтобы случайно не обнажить свой клинок и не рассечь чужую грудь за такие вот представления.       Не знает? Тогда к чему вообще был весь сыр-бор? Чтобы вновь поиздеваться? О, Чонгук уже почти преисполнился за несколько лет в этих странных игрищах. Он даже не собирается ничего отвечать. Только молча разворачивается, чтобы покинуть квартиру мага и случайно его не убить, но стоит только оказаться возле дверей, он чуть не получает ими по носу, когда те с громким хлопком перед его лицом закрываются.       — Открой! — рычит он, не оборачиваясь.       Неистово клокочет злость.       — Пока ты со мной по-человечески не поговоришь, даже не думай отсюда выйти, — наконец-то за всё время знакомства звучит слишком серьёзно и даже грубо.       Чонгук всё же оборачивается, встречая перед собой вновь стоящего на ногах мага, вокруг кисти которого витают лёгкие голубые всполохи магии, благодаря которой двери и закрылись, а на лице того уже ни грамма игривости, легкомыслия или издёвки. Взгляд острый. Поразительно хмурый.       Будто его это тоже достало.       — Хватит устраивать здесь этот бессмысленный цирк, — Чонгук старается звучать как можно спокойнее. — Просто открой эту чёртову дверь, Тэхён.       — Нет, Чонгук, — мотает он головой. — Пока ты не поговоришь со мной, ты отсюда не выйдешь.       — Это я уже слышал.       — Значит, со слухом проблем нет, — кивает сам себе Тэхён, делая шаг вперёд. Чонгук на месте так и остаётся, но неосознанно кладёт одну ладонь на ножны на бедре. Просто, чтобы было. — А вот с мозгами и собственными чувствами да.       — Что?       — Ой, да перестань. Чонгук, только не говори, что не чувствуешь того же, что и я.       Если речь сейчас о раздражении, злости и непринятии этой идиотской ситуации, то да. Он определённо чувствует то же самое. Но речь, судя по взгляду мага, совсем о другом. И он, к своему жуткому сожалению, прекрасно понимает, о чём.       Он ведёт плечом, звуча уже достаточно устало:       — Нам с тобой разговаривать не о чем, Тэхён. Просто дай я уйду и прекратим сейчас какую-то непонятую игру в кошки-мышки.       — О, про кошки-мышки ты сейчас как нельзя кстати, — усмехается маг, возвращая своему лицу привычное кокетливое выражение. — Потому что я сейчас загнал одну непослушную мышку в угол и хочу услышать не глупую ложь и нелепые оправдания, а всю правду. А если мышка начнёт брыкаться, я её покусаю.       И как же по-идиотски это звучит. Чонгук закатывает глаза.       — Не надоело?       Издеваться, отпускать дурацкие шуточки, доводить до кипения.       Чонгуку вот надоело.       — Бегать за тобой? — вновь абсолютно серьёзно спрашивает Тэхён. — Поверь, ужас как. Охотник здесь по происхождению ты, но ощущаю себя им именно я. Подкрадываюсь к тебе несколько лет, петляю вокруг, стараюсь не наброситься в любую минуту, сдерживая свои порывы, а ты всё ловко уворачиваешься и скрываешься каждый раз, стоит мне появиться где-то на горизонте. Ужасно надоело, правда, — кивает он. Делает снова шаг вперёд, почти впечатываясь носом Чонгуку в подбородок, а потом приподнимает одну ладонь и кладёт её Чону на грудь, легко царапая ногтями сквозь футболку чувствительную кожу. А Чонгук резко распахивает до этого сощуренные глаза и ощущает, как сердце под рёбрами начинает грохотать так, будто вот-вот откажет. — Ты же чувствуешь это, да? — шепчет ему на ухо Тэхён. — Как сердце в груди колотится. Как замирает дыхание и нет возможности сделать даже самый ничтожный вздох. — Тэхён стучит пальцем по его груди, будто невзначай, но Чонгук тут же ощущает, что кислорода в его лёгких стало в разы меньше. Он приоткрывает рот, пытаясь вдохнуть, но не получается. Только что-то хрипит, опуская взгляд вниз, где перед ним, будто змея, вьётся маг, соблазнительно усмехаясь. — Как немеет язык. Руки. Ноги. Всё тело… — Чонгуку кажется, будто он сейчас упадёт. Разом перестаёт ощущаться всё тело. То словно ватное. Его совсем не слушается. А потом Тэхён делает короткий шаг назад. Чонгук делает глубокий вдох. Промаргивается. Сжимает пальцы на руках, ощущая, что его конечности снова ему подвластны. — Почувствовал? Вот то же самое я ощущаю рядом с тобой, Чонгук, уже не первый год. Меня наизнанку при тебе выворачивает.       — Это влияние магии, — откашливается Чон.       Он ведь прекрасно понимает, что то, что с ним сейчас происходило, его проделки. Чонгук рядом с Тэхёном такого не чувствует. Совсем нет.       — На себя-то я не могу повлиять, — хмыкает он. — Это реакции моего тела. Я просто показал их тебе, чтобы ты меня понял.       — Тэхён…       Любые возражения прерываются губами Тэхёна на его собственных. Чонгук от неожиданности пытается сделать шаг назад, почти спотыкаясь об свою ногу, но вовремя упирается лопатками в дверь позади себя, и цепляется руками за талию мага, невольно прижимая его ближе к себе. Тэхён на его губах творит полный беспредел: посасывает то верхнюю, то нижнюю; кусает их поочереди, раскрывает их языком, бесстыдно толкаясь внутрь, и совсем тихо стонет, будто только этого он и ждал так долго.       Чонгук противится до последнего. Так не должно быть. Не сейчас. Точно не так. Но в ушах начинает стучать собственное сердце, ладони на чужой талии потеют, а отголосок возбуждения проклятой предательницей-дымкой сползает к низу живота. Сдаётся. Сильнее стискивает в своих руках Тэхёна, приоткрывая рот, позволяя юркому языку скользнуть ещё глубже, перенимает всю инициативу на себя, меняя их местами и прижимая уже мага к плотно закрытым дверям спиной, и еле находит в себе силы оторваться от манящих губ с привкусом такого же приторно сладкого вина, чтобы услышать томный выдох, смешанный со стоном разочарования.       — Почувствовал? — усмехается Тэхён в его губы.       Тянется к ним вновь, но Чонгук делает один короткий шаг назад, ощущая, как колется каждая клеточка его тела, будто оно чужое, натянутое на его душу, что тоже предательски мечется из одной стороны в другую.       — Ты опять за своё? — хрипит он, смотря в ответ слишком злостно.       — Я ничего не делал сейчас, — распахивая полы своего халата, Тэхён облизывается и совсем бесстыдно являет взору полностью обнажённое тело. Так и манит. Дразнит. — Сейчас были только твои ощущения. Какие – не знаю. Но судя по хватке на моём теле, очень приятные.       И снова соблазнительная усмешка. Тэхён сгибает одну ногу в колене, ступнёй прижимаясь к двери, и двумя пальцами ведёт по своей смуглой гладкой груди, заставляя и глаза Чонгука идти по следу за ними. Пальцы доходят до места, где косые мышцы перетекают в лобок, и глаза Чонгука замирают там же. Тут же возвращаются назад, на лицо мага.       Он сам себе запрещает туда смотреть. Нельзя. А поздно.       — Ким Тэхён! — Чонгук снова рычит. От злости на самого себя. Тэхён уже не виноват, как бы смешно ему ни было это осознавать.       Сейчас Чонгук в своей слабости корит только самого себя, потому что он снова делает шаг вперёд и со всем негодованием, раздражением и ненавистью вгрызается в эти чертовски манящие губы, заставляя Тэхёна вздрогнуть и громко простонать.       Этот звук расплывается по телу охотника приятными вибрациями, от которых в чёрных джинсах дёргается член, а изо рта вырывается что-то похожее на смесь низкого гортанного стона и хриплого полувздоха; и он плюёт на всё, что когда-то его тревожило. Сбрасывает с плеч Тэхёна халат, оставляя его ненужной тряпкой валяться у самого порога, и подхватывает обнажённое тело на руки, вновь прижимая его к холодным дверям.       Поцелуй выходит больше животным. Будто и правда два охотника добрались до своих жертв, а теперь грозятся их разорвать на куски. Слишком влажно и пошло. Тэхён позволяет языку Чонгука свободно гулять по своему рту: касаться языка, нёба, щёк изнутри; пока Тэхён делает точно то же самое, царапая его спину ногтями сквозь ткань и притираясь обнажённым членом о футболку спереди, марая её смазкой, что уже совершенно не имеет значения.       Становится слишком душно. Чонгук отрывается от лица мага спустя пару минут, лишь на пару секунд, чтобы глубоко вдохнуть, а потом припадает губами к крепкой бронзовой шее, втягивая кожу и оставляя на ней несколько засосов, что начинают колко пульсировать и жечься.       — Я и не знал, что ты умеешь так, — шепчет загнанно сверху откинувший голову Тэхён, крепче сцепляя на пояснице Чонгука лодыжки. — Делал ставки на то, что ты вообще девственник.       Бархатный смех прерывается тихим вскриком. Чонгук кусает его за чувствительное местечко возле ключицы слишком резко и болезненно, но эта боль становится до одури приятной. Тэхён громко стонет, не скрывая хлынувшего удовольствия, и нарочито елозит из стороны в сторону, игнорируя то, как неприятно спина царапается из-за молдингов на двери. Эта боль перебивается другой, болезненно-сладкой от трения члена о футболку на теле охотника; и её так ужасно хочется снять, что Тэхён хватает Чонгука за отросшие волосы на затылке и тянет его голову назад, заставляя оторваться от своей шеи.       — Может, сменим дислокацию? — усмехается он, вновь облизывая и без того красные влажные губы. — Я не против того, что ты наконец-то соизволишь меня трахнуть, так ещё и на весу, но я так хочу тебя потрогать в горизонтальном положении, что ещё чуть-чуть и я сойду с ума, уничтожив случайно целый мир.       И ничуть не стыдно говорить о таких громких вещах. Чонгук нехотя, но ставит его на пол, позволяя самому себе взять короткую передышку, чтобы осознать, что он всё же не сошёл с ума.       — Говоришь так, будто это желание куда сильнее, чем могло бы показаться, — он и сам не верит, что спрашивает это.       Тэхён подходит к нему на самых цыпочках, соблазнительно вскидывая брови. Ведёт ладонью по гулко гуляющей груди, вниз, до подола футболки, которая уже донельзя раздражает, и поднимает его вверх, позволяя своим пальцам коснуться напряжённого пресса.       — Моя любовь к тебе сильнее, чем могло показаться, — кивает маг. — А не просто желание обладать тобой, охотник. Как ты ещё не понял этого?       — Правда? — и то ли Чонгук переспрашивает, потому что вновь не расслышал за гулом собственного сердца где-то глубоко внутри. То ли потому, что ему кажется, что его попросту сейчас дурят.       Обманывают, дабы получить выгоду. Хотя… какая с этого может быть выгода магу?       — Ты продолжаешь много и без дела трепаться, — фыркает Тэхён. Он берёт Чонгука за руку, неспешным шагом направляясь в сторону своей спальни, двери которой вновь распахиваются только по одному щелчку пальцев, и, остановившись у кровати, падает на неё спиной, утягивая Чона за собой. Чонгук вовремя успевает подставить руки, чтобы не упасть на Тэхёна всем весом. — Это поняли уже абсолютно все. Особенно Чимин. Только ты тут продолжаешь играть в великого слепого. Чон Чонгук, — и обращается к нему вновь серьёзно, укладывая одну ладонь на горячую щёку, — я люблю тебя, кажется, с самой первой нашей встречи, а ты разбивал мне сердце каждый день на протяжение нескольких лет. И ты чувствуешь ко мне то же самое, потому что это не заметит только такой слепой дурак, как ты.       Любит ли Чонгук этого несносного мага? Глупости. Возможно, он самую малость им бредит с самой первой встречи, когда увидел перед собой нечто, напоминающее божество, но любовь? Определённо нет.       Только влюблённость, что все эти несколько лет доводит до умопомрачения, от которого каждый раз сводит желудок.       Чонгуку надоедают разговоры. Он вновь накрывает губы мага своими, теперь целуя отчего-то не так грубо и резко, а как-то особенно нежно и аккуратно, пусть и сам себе противоречит, стараясь вновь впиться до крови и разодрать на куски, лишь бы доказать то ли самому себе, то ли Тэхёну – стягивающему с него надоедливую одежду, чтобы наконец-то свободно коснуться кожа к коже, – что его чувства отнюдь не те, но не получается.       Вновь приходится разорвать поцелуй на пару секунд, чтобы позволить магу оставить себя обнажённым, и припасть к горячей шее. Тэхён гуляет руками по его груди, теперь царапаясь куда больнее – метит его так же, как и Чонгук, оставляя на нём алые засосы, что расцветают на бронзовой коже мгновенно и жгутся, лишь доказывая, что это чёртова реальность, а не его больное воображение.       — Надеюсь, смазка у тебя есть? — между делом спрашивает Чонгук, сжимая в своих руках тонкую талию, по которой россыпью бегут мурашки.       Тэхён тихо смеётся, мешая свой смех с рваным стоном, и, приподняв одну руку, легко ведёт ей по воздуху, отчего в пальцах образуется небольшой бутылёк. Чонгук смотрит на это то ли с восторгом, то ли с замешательством, и всё же забирает лубрикант, усаживаясь на мягкой кровати удобнее.       — Я всегда готов ко всему, — садится так же Тэхён, надавливая на плечи Чонгука, чтобы уронить его лопатками на постель и оседлать бёдра, являя своё обнажённое тело во всей красе. — Но сначала дай я тебя потрогаю. Мне кажется, я попал в параллельную Вселенную.       Чонгук и не сопротивляется. Он только шипит, когда Тэхён подбирается ближе к его ширинке и задевает стоящий член бедром сквозь плотную ткань джинс, из-за чего тот болезненно дёргается и трётся о бельё, но позволяет тому делать абсолютно всё, что вздумается.       Пусть он об этом, вероятно, потом пожалеет, но это будет потом… А сейчас он с каким-то вдруг неприкрытым восторгом наблюдает за тем, как маг пальцами ведёт по очертаниям рун на его груди, животе, рёбрах, будто желая их в себя впитать, пусть они и способны убить представителей нижнего мира, окажись они на его теле. Он рассматривает их, ничуть не стесняясь своего интереса, кусает губу, поднимая руку выше, к шее, чтобы чуть сжать её пальцами и поймать слабый выдох Чонгука своими губами и легко поцеловать его.       — Стеле с собой? — интересуется маг, принимаясь расстёгивать молнию на джинсах Чонгука.       Тот факт, что он полностью обнажён, а охотник нет – тоже ужасно действует на нервы.       — Не думал, что она мне пригодится, — честно признаётся Чонгук.       Клинок он взял с собой, который Тэхён извлекает из ножн сразу же за расстёгнутой молнией и бросает за ненадобностью на пол, а вот про стеле и не думал. Зачем ему активировать руны, если маг чисто теоретически не представляет никакой опасности?       — Жаль. Руны выносливости и силы пригодились бы сейчас кстати, — игриво шепчет Тэхён, отбрасывая и ножны в сторону, ремни которой звонко брякают, стоит им коснуться пола. — Я планировал провести с тобой в постели всю ночь. До самого рассвета... — и мечтательно закатывает глаза.       Теперь усмехается Чонгук, позволяя себе накрыть обнажённые ягодицы Тэхёна руками и легко сжать их, чтобы сорвать с искусанных губ мага тяжёлый выдох.       — Я могу и без них продержаться всю ночь. Поверь, выдержка у меня не хуже, чем с рунами.       — Боже, я уже в нетерпении…       Чонгук приподнимает бёдра, чтобы помочь Тэхёну освободить себя от одежды окончательно, и низко стонет, стоит горячей ладони обвиться вокруг его члена, чтобы легко провести сначала вниз, а потом вверх, натягивая крайнюю плоть. И кажется, верхом изобилия становится то, что Тэхён, склонившись чуть вниз, проводит по члену влажным горячим языком, обхватывая губами сочащуюся смазкой головку, и принимается посасывать. Чонгук закатывает глаза, зарываясь пальцами одной руки в свои волосы, а вторую укладывая Тэхёну на макушку.       Томительное возбуждение накрывает его с головой окончательно. Чонгук позволяет себе несдержанно стонать, когда голова Тэхёна опускается ниже, он берёт глубже, почти наполовину, и пальцами игриво водит по его лобку, вызывая мурашки, что с жаром чужого рта ощущаются как чёртов контраст, от которого кружится вокруг пространство; и легко толкаться бёдрами вверх, чтобы протолкнуть член глубже. Тэхён этому ничуть не противиться, расслабляет глотку, откровенно мурча с членом во рту, пальцами с лобка спускается ниже, к налитым кровью тяжёлым яйцам, перебирает их в руке, заставляя Чонгука уже надорванно порыкивать.       — Господи… — срывается с губ охотника, когда Тэхён пропускает член настолько глубоко, насколько может, и гулко сглатывает, пуская по всему телу острую волну возбуждения, что скапливается внизу живота сгустком напряжения. — Если ты не остановишься…       — Кончай, — хрипло шепчет Тэхён, отрываясь от члена и растягивая между губами и головкой тонкую ниточку слюны. — Я ждал этого слишком долго.       И снова берёт по основание, бесстыдно касаясь носом лобка. Сосёт куда активнее, теперь сглатывая гораздо чаще. Чонгука надолго не хватает, он спустя пару минут сильнее сцепляет пальцы в волосах мага и вновь начинает толкаться во влажную горячую узость рта, кончая с громким рыком. Тэхён вновь сглатывает, позволяя густой горячей сперме стекать по стенкам горла, и отстраняется в сторону, облизывая губы, чтобы собрать остатки спермы, осевшие в уголках, и усмехнуться, наблюдая за тяжело дышащим Чонгуком, по шее которого крупными каплями катится пот.       — Выдохся уже? — хрипло интересуется маг, проводя обеими руками по крепким бёдрам охотника. — А столько было слов…       — Заткнись, — фырчит на него Чонгук.       Он приподнимается на кровати слишком резко, теперь хватая Тэхёна за талию, чтобы завалить его так же на спину, и нависает сверху, затягивая в новый голодный поцелуй. Чонгук не морщится, когда ощущает солоноватый привкус собственной спермы на губах, когда Тэхён вновь проталкивает язык в его рот, притираясь своим давно стоящим членом к его бедру, и пальцами массирует соски мага, вызывая у того очередные громкие стоны и дрожь по всему телу.       — Я так хочу тебя, — шепчет сбито Тэхён, начиная вновь царапаться. — Сейчас сойду с ума.       Чонгук подбирает бутылёк со смазкой, прекращая все возможные ласки, и смотрит на распластанного по кровати Тэхёна с каким-то прежде неприсущим ему азартом и удовольствием. Кажется, Тэхён сейчас полностью в его власти. Раскрасневшийся и жаждущий. С прикрытыми глазами. Дышит часто уже в ожидании, разводит ноги шире, когда слышит щелчок колпачка, и чуть приподнимает бёдра, когда ощущает у раскрытых ягодиц фантомное ощущение чужой руки.       Чонгук греет в пальцах смазку, что растекается по всей его ладони, и легко касается сжатого входа одним пальцем, который проникает, на удивление, достаточно легко. Настолько, что он не сильно церемонится и добавляет сразу второй, что проходит уже туже.       — Ты меня ведь ждал, да? — подмечает Чонгук, склоняясь над его лицом, чтобы обдать жаром своего дыхания.       — Каждый раз, как ты заходил за порог моей квартиры…       Тэхён даже не врёт, Чонгук это понимает по всегда игривому тону голоса. Признаться, его это даже немного вводит в ступор, потому что мысли о том, что Тэхён был готов каждый раз, как Чонгук оказывался с ним наедине, сводят с ума.       Он проталкивает два пальца чуть глубже, когда понимает, что они входят уже свободнее, прокручивает их внутри, улавливая бессвязный шёпот Тэхёна, а потом слышит громкий вскрик, понимая, что нашёл нужную точку, и давит на неё ещё раз, вынуждая Тэхёна дёрнуться в сторону от пробравшего насквозь чувства наслаждения.       — Посмотри на меня, — просит Чонгук, когда вновь попадает пальцами по простате, слыша тихий скулёж в его губы.       Тэхён мотает головой. Так и продолжает лежать с закрытыми глазами, кусая губы.       Чонгук просит настойчивее:       — Посмотри. Открой же глаза, ну…       Ему в данную минуту так отчаянно хочется видеть удовольствие в глазах напротив, понимать, что маг под ним добровольно рассыпается на атомы и сходит с ума только от одного присутствия пальцев охотника в нём.       И каково становится его удивление, когда веки напротив распахиваются, и Чонгук видит не привычный взгляду человеческий взор, а вертикальный кошачий зрачок, обрамлённый жёлтой радужкой. Он даже замирает на пару секунд, молча всматриваясь в то, что видит, и поражённо охает.       Совсем забыл о том, что перед ним всё-таки не человек.       — В моменты сильного возбуждения я не могу это контролировать, — хрипит Тэхён, протягивая ладонь, чтобы коснуться лица Чонгука. — Не пугайся сильно.       Чонгук не напуган, нет. Он в жутком восторге.       — Вау… — шепчет он, изучая все переливы меди в глазах напротив. — Поразительная красота.       — Тебе нравится? — с какой-то мнимой надеждой спрашивает Тэхён.       — Ужасно.       Чонгук и не думает лгать. Он действительно ничего красивее ещё не видел, а потому какое-то особое обожание рождается в его груди без спроса. Чонгук вновь припадает к губам напротив, принимаясь снова двигать пальцами внутри мага, добавляет к ним третий, чтобы растянуть под себя и не причинить лишней боли, когда в начале вечера ему хотелось Тэхёна придушить голыми руками.       Через пару минут пальцы он заменяет своим членом. Входит медленно и неспеша, наслаждаясь тем, как красиво в приглушённом свете ламп на потолке переливаются глаза мага, а потом позволяет отпустить себя и вбиваться в податливое тело под собой, резко и грубо, теряя остаток рассудка. Тэхён стонет громко от каждого попадания головки по простате, елозит ногами по кровати, отчего Чонгуку приходится закинуть их себе на плечи, чтобы было удобнее и ему, и Тэхёну; целует обнажённым щиколотки, пока Тэхён скребёт ногтями простыни под собой, и вновь утягивает в поцелуй, ловя губами скулёж и надорванные стоны.       Тэхён кончает слишком быстро, содрогнувшись в оргазме через недолгих десять минут. Пачкает спермой свою и Чонгука грудь, когда тот склоняется вновь к лицу мага, чтобы поцеловать, а потом выходит из растраханного входа и доводит себя до оргазма в пару резких движений кулаком, изливаясь по просьбе Тэхёна ему на лицо.       Тот с благоговением подставляет высунутый язык, слизывает сперму, попавшую на губы, и заваливается на кровать, взяв небольшую передышку.       — Ещё заход? — спрашивает маг, усмехнувшись и перевернувшись на бок спустя пару минут.       Чонгук медленно поворачивает в его сторону голову и прижимает его к себе за талию, утыкаясь носом в ароматную шею.       — Оседлаешь меня?       — С удовольствием.

***

      — О, явился, — подмечает язвительно Чимин, когда Чонгук медленно входит в переговорную в Институте и усаживается на кресло. — Давай, делись подвигом.       И как же он ненавидит этот тон. Особенно, когда жутко слипаются глаза и всё, чего в данный момент хочется – крепкого сна после бурной ночи. Легли спать они только на рассвете, и Тэхён действительно не собирался с него слезать до самого конца. Мысль о том, что стоило бы захватить стеле, закрадывалась за ночь ни один раз.       — Принеси мне кофе. И расскажи, что интересного произошло, пока меня не было.       Выпад Чимина он полностью игнорирует. И его горящие глаза тоже.       — Ой, да ладно тебе. Давай, рассказывай уже. Как тебе секс с магом?       — Отлично, — неосознанно бурчит Чонгук, и только когда слышит слишком громкое «о, да, детка!» от Чимина вздрагивает, понимая, что теперь Пак не отвяжется, пока не узнает всю правду. — Кофе, Чимин. Потом поговорим.       — Не выспался? — продолжает настаивает он.       — Кофе! — фырчит Чонгук. — И я беру на сегодня выходной.       Чимин пропадает в столовой почти со скоростью света. Возвращается он тоже достаточно быстро, Чонгук даже не успевает задремать. Ставит кружку напротив Чона и садится на край стола рядом, сверкая глазами, будто фарами.       — Я жду подробностей…       — О, всё прекрасно, мой дорогой друг, — раздаётся за спинами голос, и Чонгук устало стонет, припадая губами в горячему напитку.       Тэхён входит в переговорную почти летящей походкой, будто не он тут второй невыспавшийся, и становится за спиной Чонгука, укладывая ладони ему на плечи, чтобы помассировать.       — Ау, полегче, — хрипит Чонгук, отставив кофе в сторону. — У меня вся спина…       — Прости, в следующий раз буду нежнее, — шепчет Тэхён. Маг склоняется к щеке охотника, оставляет на ней лёгкий поцелуй, и ловит хитрый прищур Чимина.       — Ты чего такой бодрый-то? Чонгук сейчас носом в стол упадёт уже.       — Надо знать секреты, — подмигивает он. — Правда, любовь моя? — и обращается к Чонгуку.       Он вот секретов таких не знает. Поэтому правда еле держится, чтобы не уснуть прямо сейчас.       — Давайте вы без меня тут посплетничаете? — хмурится он, поднимаясь с места. — Пойду всё же посплю ещё пару часиков.       Чонгук так и уходит, оставляя всё остальное на совести Чимина и Тэхёна, направляясь в свою спальню, чтобы и правда вздремнуть ещё пару часов, потому что себя он ощущает выжатым, как лимон.       — Давай, рассказывай, — налетает теперь на Тэхёна Чимин. — Этот стесняшка и слова из себя не выдавил.       Тэхён усмехается, поправляя волосы, что лежат в лёгком беспорядке, усаживается на место, где до этого сидел Чонгук, и говорит со всей игривостью:       — План был всё-таки отличным. Спасибо, Чимин. Мы наконец-то всё решили.       Потому что наконец-то кто-то признал, что любви преград нет. И предрассудков тоже.