rave mode

***

около двенадцати часов ночи, чёрное небо без звёзд над головой и освещающие дороги жёлтые фонари. на улице ни единого человека, ни единого звука, кроме очень приглушённой электронной музыки. ночная атмосфера прерывается звуком открытых дверей и полупьяным бредом. — слышь, бля! руки, нахуй! тёлок своих так лапать будете! уёбки, сука! руслан хмурится, осматривая высокого рыжего парня по другую сторону дороги, вырывающегося от охранников. его выводят из клуба под руки и почти вышвыривают на улицу, пока он громко и очень содержательно матерится, показательно отряхиваясь. тушенцов уже с десять минут крутит сигарету в пальцах, оперевшись спиной об угол своего многоэтажного дома. взгляд всё это время прикован к полуподвальному зданию, где находился ночной клуб. оттуда нечасто выводили за беспредел, поэтому он застал уникальный момент. поддавшись полусонному порыву, руслан отлипает от своего угла и тушит сигарету об него же. переходит дорогу и подходит к чертыхающемуся, повернувшегося к нему полубоком и держащему себя за нос парню. — это кто тебя так? — тушенцов замечает размазанную по его лицу кровь.  — да я в слэм влетел, а меня выперли, бля! никакого праздника, — усмехается рыжий красноватыми зубами, держа ладони на подбородке, чтобы не капало на одежду. — руслан, — он протягивает правую руку, предлагая открытую пачку сигарет. — данила, — кашин тоже протягивает правую руку, доставая одну. — можно даня. — дань, скучно, пиздец. погнали, я тебя обработаю? а то заляпаешь свой олимпос-то, — тушенцов улыбается уголком губ, поджигая своей зажигалкой свою сигарету в чужом рту. — ого, — даня смешно вскидывает одну бровь, выдыхая дым, — это новая схема серийных маньяков? — типа того; но я бы тебя убил сейчас, если бы был маньяком, потому что камер здесь нигде нет, — руслан пожимает плечами, и опирается спиной о стену клуба. жизнь у него действительно была совершенно обыкновенная, ничего особенно плохого и хорошего не случалось. учёба-дом-магаз, учёба-дом-магаз, учёба-дом-магаз, и так шесть раз в неделю. кучи друзей нет, в клубы нельзя – риск эпилептического приступа, поэтому в свободные дни оставалось только прилипать либо к кровати, либо к стулу за компьютерным столом. данила кажется неплохим. его, конечно, выперли только что из клуба, но руслан в нём отчего-то видит того, кем мог когда-нибудь стать, если бы не проёбывал свои «золотые года» на домашнем обучении из-за приступов. в характере тушенцова не было звать к себе домой первого встречного, так что, скорее всего, это просто ночь так действует. да и ломается кашин недолго — секунд пятнадцать. — ну тогда погнали. а далеко отсюда? — а вот прям здесь, — руслан указывает на дом через дорогу, — я поэтому тут и ошиваюсь. — ловишь всяких рыжих чуваков с разбитыми носами? — даня улыбается, переходя дорогу вслед за тушенцовым. — не, ты первый, — руслан ухмыляется случайной двусмысленности. его прикид не внушал доверия, если честно. одетый во всё чёрное, — то есть, максимально незаметное — так по-странному расслабленный и зовущий к себе домой первого встречного. либо он очень глупый убийца, либо просто конченный отморозок.  или всего лишь одинокий человек, что-то из этого. кашин спрашивает какую-то базовую информацию, которую все люди спрашивают у других людей, когда знакомятся, типа «сколько лет?», «приезжий?» и «где живёшь? а, точно». тушенцов отвечает слишком охотно для человека, не спящего второй день. не то, что бы присутствие незнакомого человека, превышающего его в физической силе, очень помогало крепкому сну, но зато будет не скучно ебланить всю ночь. — а если честно, что это за приколы? типа, ты просто так людей к себе домой тащишь? я не понимаю, — сознаётся даня, переступая порог чужой квартиры. кровь на лице засохла и неприятно стягивала кожу.  зато внутри дома руслана было приятно, очень даже чисто и уютно, несмотря на данино мрачноватое представление его жилища; видно, что хозяину накануне было сильно нехуй делать. кашин даже немного завидует белой завистью — в его-то однушке не хватало только насрать посредине кухни для полноты картины, и то, не сразу стало бы заметно. — да нет, — пожимает плечами тушенцов, стягивая с ног вансы, — у меня просто нет особо друзей, я подумал, вдруг, так получится их завести.  — чувак, это тебе не новорождённые котята, типа, кого хочешь выбирай; друзей обычно не приносят домой с улицы, — хмыкает даня, тоже разуваясь.  руки в крови, и неизвестно, вся ли она высохла, поэтому олимпийку он не спешит трогать и только молча проходит за русланом в его ванную. а вот она, кстати, была разъёбана так, будто здесь и был слэм, с которого кашина выперли. оно и понятно — все мы не идеальны. — ну не знаю, — тушенцов пожимает плечами, — я слышал только про то, что они на дороге не валяются... даню это вдруг смешит, и смех у него оказывается до ужаса заразительным, поэтому руслан смеётся тоже. кашин вообще оказывается и правда классным, тушенцов не прогадал. пока он вытирал с его лица кровь и подавал штуки для обработки ещё и разбитых рук, данила успел нашутить всякого примерно на двенадцать лет строгого режима. руслан бы соврал, если бы сказал, что было не смешно. — я давно так не смеялся, — признаётся тушенцов, сидя на бортике ненадёжной ванны. — тебе далеко отсюда ехать, кстати? — ну такое, — кашин неопределённо качает головой. — можешь тогда в зале лечь, если хочешь. диван даже почти удобный, — руслан улыбается, когда даня меняется в лице на втором предложении. — а, ну раз даже почти удобный, тогда другое дело, — он смеётся, затем серьёзнеет, — нет, вообще... если я тебя не потесню, то я не против. — да я-то в кровати своей буду спать. — точно. ублюдок. тушенцов не жалеет, что привёл домой кашина, когда перед тем, как лечь спать, он просит: — только не убивай меня во сне, ладно? даня не жалеет, что пришёл домой к руслану, когда он отвечает: — окей, подожду до того момента, когда ты проснёшься.