Touched Fire | Прикоснувшись к огню

Огонь. Это было последнее, что он запомнил, прежде чем мир погрузился во тьму. Огонь и жар, каких он никогда не знал. Хотя, это не совсем правда. Огонь он чувствовал уже много раз. Бесчисленное количество раз. Впервые он столкнулся с ним на третий день работы, когда был слишком самоуверен в своих «умениях» будущего знаменитого драконолога. Несмотря на то, что единственной его задачей в качестве ученика была уборка за драконами, он решил оставить своё верное ведро и лопату, чтобы тайком взглянуть на последнего спасенного. Дракон находился в маленькой клетке, преобразованной под пещеру, чтобы зверь чувствовал себя как дома. Он был маленьким. Маленьким для дракона. Детёныш, вероятно, не старше двух лет. Его тело покрывали алые чешуйки, а короткую мордочку украшал шлем из золотых шипов. Он был ранен в схватке с диким Длиннорогом, и работники заповедника прибыли на помощь, когда дракон забрёл в маггловскую деревню, до полусмерти напугав нескольких фермеров, чьи воспоминания вскоре после инцидента пришлось стереть. Большинство людей сочли бы его глупцом за то, что он даже допустил мысль о приближении к дракону. Большинство увидели бы блеск в жёлтых глазах зверя и поняли бы, что подходить к нему — невероятно опрометчиво. Большинство посмотрели бы на когти и увидели опасность, а не что-то притягательное; они увидели бы сверкающую чешую и почувствовали бы предостережение, а не манящий вызов. Большинство почувствовали бы огонь, таящийся в горле дракона, и убежали бы, вместо того чтобы подойти ближе. Но большинство людей не были Чарли Уизли. Его пальцы едва коснулись красной чешуи, когда дракон внезапно обернулся, но одного прикосновения стало достаточно. Если он и не был ещё зависим от адреналина, опасности и остроты ощущений, то теперь точно стал. Жизнь на грани восхитительна — среди драконов и людей, которые порой больше похожи на драконов, чем на волшебников. Чарли почувствовал себя сильным, когда его пальцы коснулись этих чешуек. Боль, впрочем, была достаточной, чтобы он потерял самообладание (намочившись в штаны), за что над ним потом безжалостно подшучивали несколько дней. — Кто ж берёт и просто так трогает Китайского огненного шара? — смеясь, сказал один из укротителей, когда помогал вытащить Чарли из загона, прежде чем дракон успел окончательно его поджарить и съесть заживо. — Это так он называется? — выдавил Чарли сквозь боль. — Подходящее название. Все рассмеялись, и даже Чарли, морщась, улыбнулся. Когда повязки сняли с зажившего шрама на руке, он решил оставить его. — Пусть остаётся! Это мой знак чести! Доказательство, что я тронул огонь, — сказал он местной целительнице. Она закатила глаза и пробормотала: — Как и все остальные идиоты, — убрав свои банки с мазью от ожогов. Мужчины, с которыми он работал, пожали ему руку и похлопали по спине. — Теперь ты один из нас, — сказали они. — Потрогал огонь и остался жив, чтобы рассказать об этом. Огонь дракона. Он чувствовал его ещё много раз на протяжении нескольких лет. Годы, проведённые за чисткой помёта, починкой охранных чар и разведением свиней и овец для драконов. Годы, когда шрамы накладывались на мышцы, мышцы на кости, которые порой ломались, а кожу часто жгли и царапали когтями, и было множество ночей, когда Чарли терял сознание на вечеринках после удачных поимок, полных огневиски и эля. Он носил свои шрамы и раны с той же гордостью, что и свои татуировки. Годы, проведённые в запертом мире драконов и своих товарищей — прерывались лишь редкими поездками домой в Оттери-Сент-Кэчпоул, где его ждали материнская лекция строгим и разочарованным тоном о его татуировках, и слезы по поводу новых шрамов, которые она замечала. Чарли убеждал её, что с ним всё в порядке и это просто часть работы, пока она не начинала рыдать, на что он, наконец, соглашался, позволив ей подстричь его «непозволительно длинные» волосы. — Ты хочешь выглядеть как девушка? — спрашивала она. — Нет, — отвечал он, оставляя невысказанным: «Мне бы хотелось, чтобы девушкам было за что ухватиться.» Семейные встречи проходили за отдыхом у пруда, общением с братьями и друзьями из Хогвартса. Родители всегда находили место за столом для Ли Джордана, Пенелопы Клируотер и даже лучшей подруги Чарли со школы, Тонкс. Но не секрет, что Уизли души не чаяли в Гарри Поттере и Гермионе Грейнджер. Чарли тоже проникся симпатией к друзьям Рона. Когда война разгорелась, Чарли стал первым из сыновей Уизли, вступившим в Орден. — Я буду вербовать в Румынии. Смогу искать укрытия Пожирателей смерти там. Знаю, что они существуют. Несмотря на протесты матери, Дамблдор согласился, и большую часть трёх лет Чарли помогал своей семье, друзьям и миру, как только мог. Заклятья Пожирателей смерти не шли ни в какое сравнение с когтями Валлийского зелёного дракона. Когда всё вроде бы утихло, но напряжение всё ещё витало в воздухе, в начале мая 1998 года, Чарли не удивился, когда посередине лагеря появился серебристый светящийся патронус в форме ласки. — Хогвартс. Пора, — раздался голос его отца. — Покажи им ад, — сказал один из товарищей, похлопав его по плечу, когда он направлялся к международной точке аппарации. — Прихлопни этих ублюдков за нас! — крикнул другой. Чарли улыбнулся. — Я обрушу на всех Пожирателей, которые посмотрят в мою сторону, огонь дракона, — ответил он под одобрительные крики всех вокруг. Мужчины, его друзья, остались, чтобы присматривать за драконами, охранять заповедник, а также выполнять миссии по ликвидации сторонников Пожирателей смерти в ближайших деревнях. Война была жестока. Но последствия оказались еще хуже. Они победили, но столько потеряли. Годы ушли на то, чтобы пережить боль утраты брата и друзей. Он оставался с семьей столько, сколько мог. Заботился о матери, когда отец, казалось, вот-вот сломается. Отбирал у Джорджа бутылку огневиски, когда тот слишком рьяно пытался утопить в ней свои страдания. Он выталкивал Билла за дверь, говоря: — Иди домой, к Флер. И если Билл утешался в объятиях жены, Перси похоронил себя в работе, чтобы отвлечься от чувства вины. Рону, к счастью, помогли друзья, которые оставались рядом в столь трудные времена. Джинни, в свою очередь, оказалась такой же стойкой, как Перуанский ямозуб, взяв на себя роль главы семейства Уизли вместо их скорбящей матери, подхватывая бразды правления там, где это было необходимо. Чарли не мог не улыбнуться от гордости за свою младшую сестру, которая умело заправляла домом полным волшебников. Он надеялся, что Гарри Поттеру нравилось играть с огнем. Прошли годы, и они научились жить с горем, хотя шрамы войны остались с ними навсегда. Чарли носил их с гордостью, так же как носил следы, оставленные на его теле бесчисленными драконами. Он снова вернулся домой на свадьбу Джинни и Гарри, с облегчением наблюдая за тем, как его родители улыбаются, как Джордж смеется, как Билл качает на коленях свою пятилетнюю дочь. Он наблюдал, как Перси обнял Рона, поздравляя того с помолвкой с девушкой из Шармбатона, которую он встретил в турне, и которая благодаря своему интересу к квиддичу и к вратарям получила обручальное кольцо. Чарли был счастлив за свою семью и впервые за много лет почувствовал мир в душе. Но спокойствие ему никогда не подходило. Оно раздражало. Ему не хватало адреналина — не хватало огня. Глаза Чарли остановились на ней, стоящей на другой стороне комнаты. Она все еще казалась такой маленькой, но в ней чувствовалась сила, особенно в том, как высоко она держала голову, словно бросая всем вокруг вызов. Наверняка ей пришлось выслушать от нескольких старых матрон вопросы о том, почему не она носит кольцо Рона, почему не она выходит замуж за знаменитого Гарри Поттера, и, «Боже мой, дитя, когда ты наконец остепенишься и обзаведешься потомством?» Чарли рассмеялся, пытаясь представить себе гримасу, с которой она, вероятно, отвечала на подобные вопросы. Ее тело было покрыто алым шелком, а золотая шпилька держала локоны медово-каштановых волос. Настоящая Гриффиндорка, подумал он, ухмыляясь, пока наблюдал за ней. Он заметил, что шрам на ее руке виден — или, скорее, нарочно оставлен открытым. Старая боевая рана, которая так и не зажила. Чарли знал, что она носит его с гордостью, так же как он носит свои шрамы. Знал, что вид этого шрама многих пугал. И знал, что ей все равно. «К черту их», — подумал он, представляя ее реакцию на вопрос о том, почему она не скрывает якобы позорное слово, вырезанное на ее коже сумасшедшей волшебницей. Шрам являлся доказательством. Доказательством того, что маглорожденная поднялась выше остальных и сражалась там, откуда многие трусливо бежали. Доказательством того, что она выжила, когда их враги пали. «К черту их», — представлял он ее слова — если бы Гермиона Грейнджер вообще использовала такие выражения, как «к черту». Чарли очень надеялся, что использует. Большинство мужчин посчитали бы его безумцем за то, что он смотрел на Гермиону Грейнджер с голодом, которого он давно не испытывал. Большинство увидели бы блеск в ее глазах цвета виски и поняли, что флирт с ней — чистое безумие. Она славилась тем, что легко посылала проклятие в любого, «неправильно» посмотревшего в ее сторону. Большинство заметили бы, как крепко она держит бокал с шампанским, увидев в этом предупреждение: она легко выходит из себя. Но Чарли видел в ее маленьких пальцах уверенную хватку и был рад, что не поддался на уговоры матери подстричься перед свадьбой. Большинство увидели бы в ее алом платье что-то мягкое, полагая, что, может быть, и она тоже внутри мягкая. Они бы подумали, что она так одевается, чтобы создать себе комфорт. Но он видел в этом сигнал. Вызов. Красную ткань, которая манит и дразнит, как быка. Большинство мужчин почувствовали бы огонь, горящий в глубине ее глаз, и отступили бы, испугавшись. Но Чарли Уизли был не таким, как большинство мужчин. Он любил огонь. Жаждал огня. Жаждал её огня. Едва коснувшись ее талии через алый шелк платья, он почувствовал, как она повернулась к нему. Одного прикосновения стало достаточно. Если раньше он не испытывал жажды, то теперь в нем разгорелось желание, кровь запульсировала в венах от того, как искрились ее глаза в свете ламп. Жизнь на грани мира, среди зверей и мужчин, которые зачастую больше драконы, чем волшебники, научила его, что некоторый огонь нужно не тушить, а разжигать. Он почувствовал себя сильным, когда его пальцы прикоснулись к её огню. — Такая горячая, — пробормотал он, уткнувшись в ее влажную от пота грудь, пока она сидела у него на коленях за фруктовыми садами «Норы». Если бы они сосредоточились как следует, то все равно смогли бы услышать музыку, доносящуюся из шатра, где часть их семьи и друзья танцевали всю ночь напролет, не подозревая, что Чарли и Гермиона ускользнули, вцепившись друг в друга под кронами деревьев, которые едва пропускали мерцание звезд над головой. Гермиона зашипела и застонала, опускаясь на его напряженную длину. Она впилась ногтями в его плечи, когда он подался вперед, входя в нее. Чарли зарычал в ответ, двигая бедрами, пока полностью не вошел, а затем прикусил ее шею, с радостью наблюдая, как она напряглась вокруг него. Шелк платья казался ледяным по сравнению с жаром ее кожи, и вид того, как оно обвилось вокруг ее бедер, когда она самозабвенно скакала на нем, заставил его улыбнуться. Трусиков на ней не было. «Они оставляют следы», — сказала она, когда он вопросительно усмехнулся, а его палец скользнул под красный шелк, обнаружив неприкрытое тепло. Она была похожа на драконий огонь. Ее вкус навсегда запечатлелся в его подсознании. Он любил, когда обжигало. Гермиона ни разу не сбилась с ритма, даже когда он почувствовал, что она приближается к оргазму. Он только подлил масла в огонь, уперевшись ногами в холодную траву под ними, и неистово задвигался, когда она простонала: — Сильнее, — а затем с придыханием добавила: — Чарли… трахай меня сильнее, — от чего у него помутился рассудок. Он исполнил ее желание и начал двигаться в бешеном темпе, тяжело дыша, как зверь, замедлившись только для того, чтобы слизнуть капельку пота, упавшую с ее шеи и повисшую на розовом кончике соска. Он застонал, и соленое доказательство их общего тепла и шум, смешанный с его действиями, заставили ее погрузиться в забытье, увлекая его за собой. Пальцы одной маленькой ручки зарылись в его волосы, крепко сжимая и дергая, как ему нравилось, в то время как другая ее рука прижалась к его груди — ее ногти впились в его кожу, оставляя следы. Он зарычал, а она закричала, когда они кончили вместе, и мир вокруг погрузился во тьму. Несколько минут спустя, когда они отдышались, она заметила кровь у него на груди. — Это сделала я? — прошептала она, выглядя лишь слегка виноватой. Чарли ухмыльнулся. — Не беспокойся об этом, — сказал он и поцеловал ее в губы. — Просто еще один шрам, который добавится к общей картине. Я буду носить его как почетный знак. Она улыбнулась ему. — Доказательство того, что я прикоснулась к огню.