Будет

                                         У Сайно немного кружилась голова.       Он любил Гандхарву и желал остаться в ней, когда придет время, – если и Тигнари захочет здесь остаться, – но это не отменяло двух важных вещей: его адаптацию с пустыни на тропики и полное крушение его взглядов. Потому что не было ни одного случая, когда он не посетил бы свой второй дом и его бы не обескуражили какими-нибудь человеческими глупостями, которых в одиноких песках было крайне мало. Которых там отродясь не было: скорпионы и останки не разговаривают.       — ...о, я уверен в этом, — шептал юный стажер, поддерживая под руку свою не менее юную спутницу. — Мастер Тигнари очень хорош собой, я совсем не удивлен, что он буквально нарасхват. Ты видела его руки? Боже, что он ими только не делает, я не могу насмотреться.       Девушка рассмеялась и стукнула младшего по лбу, зашептав настырнее: — Руки это ещё что, ты приглядись ко всему остальному, там одни хвост и уши чего стоят, но боже, его задница... Слава Архонтам, он носит закрытую свободную одежду и отвлекающие детали, чтобы было удобно затеряться в чаще и не быть привлекательным для хищников. Но я знаю по крайней мере сотню, кто хотел бы оказаться на месте любого хищники и взять его-       — А ну кыш, молодняк, храни меня семеро! Вы забыли про обязанности? Так я напомню!       Старший дозорный, Махал, сиганул прутом, пугая меньших колебанием воздуха, отчего все шушукающиеся разбежались стайкой маленьких полевых мышей – вместе с ними разбежались и все мысли у генерала махаматра.       Сайно словно пригвоздили к тому месту, откуда все было так нелепо слышно. Он даже не дошёл до дома Тигнари, а тот ведь его ждал. Он всегда его ждёт, когда ему дадут добро, на то чтобы выйти из дел пустыни, передышки перед следующим марш-броском.       Нет, он знал, что Тигнари красив. Он же имел глаза в самом деле. Они знают друг друга долгие годы и ни разу Сайно не позволял себе мыслить о Тигнари что-либо, что не касалось бы их дружеской и, со временем, по-родственному семейной связи.       Не значит, что он не хотел. Но и не значит, что он делал.       Но чужие слова что-то разбудили в нем. Недовольство. Гнев.       Сайрус не раз учил его – гнев это не он. И гнев не то, что им порождено, нельзя вестись, идти на его зов и слушать, слушать, слуш-       — У тебя был секс? И. Партнер.       Он слышит свой вопрос словно со стороны. Голос тяжёлый, хриплый, настойчивый. Чужой.       Тигнари подошёл тихо, разнеженный вечерней прохладой, его глаза горели доверием и радостью от встречи, стоило только ему заметить генерала. В руках он нес охапку полевых цветов, а на его голове скопились пушинки, которые Сайно невесомо убрал, пригладив мягкий лоснящийся мех на ушах – жест, который ему был разрешен, жест, который был разрешен только ему.       Сайно вспыхнул и отступил, сжимая челюсть. Он сам ничего такого не думал. Не этот вопрос был в его голове, но.. Все смешалось и он слишком скоро добрался до того, что его беспокоило в воспалённом чужими словами сознании.       Сайно преградил путь и держал Тигнари за левый локоть, там, где была голая молочная кожа. Тигнари слега склонил голову к плечу и неуверенно приблизился, позволяя себе коснуться чужой груди рукой без перчатки.       — Сегодня? — буднично уточнил Тигнари, в попытке пошутить, скрыть дрожь прошившую его от основания хвоста до низа живота и глубокое поражение.       Тигнари перехватил его запястье и погладил нежно чужую тонкую кожу. Его ушки дернулись и прижались к макушке.       Взгляд Сайно не сулил ничего кроме тьмы.       — Хм. Шутишь?       — Не все же тебе, — Тигнари смягчился взглядом, и мельком оглянувшись, прижался к чужой груди ладонями плотнее, смешливо подул в чужое напряжённое лицо. Сайно наклонил голову, но Тигнари видел его смятение от его действий, но ему так хотелось вывести его ещё немного. Правда, самую каплю, просто чтобы игриво подразнить.       По-дружески.       Наверное.       На улице смеркалось, неподалеку зажглись милые фонарики, освещающие дорожки и лесные мосты между деревьями в деревне. Многие жители выходили на свежий воздух, неспешно подготовили поляну и столы для вечернего совместного ужина, чествуя удачный день и конец жаркого застоя. Слышался детский смех, вой дозорных собак и где-то совсем близко поступь любимой их девочки, помогающей своим собратьям.       Тигнари всматривался в чужие глаза и видел только расстройство. Немного трепета: они продолжали быть довольно близко друг к другу.       Сайно тяжело положил ладонь на его лопатки и доверчиво прижался лбом к его виску. Хвост предательски задрожал и Тигнари пришлось задержать дыхание, чтобы не опалить Сайно внутренним жаром, который неизменно поднимался в его присутствии.       — Давай зайдём в дом, пожалуйста, — Сайно кивнул, почти неохотно, на его тихую просьбу и они в относительном спокойствии и тишине прошли в просторный дом главного стража, продвигая глубже, в ту часть, где Тигнари жил, а не принимал жителей деревни и своих подопечных. — У тебя все хорошо? — осторожно спросил юноша, взглянув украдкой на генерала из-под ресниц.       — Да, — твердо. Почти сразу мягче, неувереннее: — Нет.. Тигнари. Прости.       — Ты не должен извиняться, помнишь? Я все тебе расскажу. Просто это было... — Тигнари замялся, чувствуя, как мягкий румянец окрашивает скулы.       — Странно.       — Ошеломляюще, — ему пришлось согласиться, чувствуя, как молодой мужчина опаляет дыханием его шею, находясь близко-близко. От приятной щекотки Тигнари улыбнулся. — И странно, да. Что произошло, Сайно?       И Сайно рассказал. Без утайки, строго последовательно, будто рапортовал. Говорил, чтобы разобраться, но больше смотрел в чужие глаза, что становились все мягче. И мягче. Дошло до того, что Тигнари рухнул в его объятия, не сдержав смех – он так любил его смех, – и жался к груди, повиснув, полностью потеряв себя в Сайно.       — То есть вот так, да? — бархатно пробормотал Сайно, ласково убирая чужие локоны с лица, продолжая стальной хваткой держать Тигнари в своих руках. — Смеёшься. И отчего? Явно не от моей шутки.       — Я бы о-очень хотел, чтобы ты пошутил, нежный мой, — Тигнари счастливо зажмурился встряхнув головой, пытаясь собраться с мыслями, не в силах справиться с вырывающимися задорными смешками. Хрустальными для слуха Сайно, если спросить.       Он не заметил, потерявшись в чужих руках и чужом рассказе, как потяжелел взгляд Сайно, как участилось его сердцебиение пока он смотрел на Тигнари. И слушал его. Он назвал его.. как?       Тигнари пугливо, смущенно замер. Отвел малахитовый взгляд, поджал соблазнительные губы. Сайно медленно, как только мог, положил тяжёлую руку на его шею, очень осторожно прихватив крепкими сильными пальцами загривок.       И наконец юноша заметил кое-что, что преследовало их всю долгую дружбу, кое-что на поверхности.       Сайно коснулся губами воздуха рядом с его щекой и отпрянул, посчитав бездействие Тигнари ответом. Но. Тигнари уже все решил, спрятав лукавство на дне умных глаз.       Они дали друг другу немного времени, занявшись домашними делами перед сном. Тигнари встряхнул головой, пытаясь выкинуть из головы мысль о том, что сегодня он Сайно никуда не отпустит из своей постели.       — Сайно, — тихо позвал его Тигнари, очень ласково, – у Сайно дрожали пальцы, – отвлекаясь от готовки ужина.       Сайно и сам сразу отвлекся от чистки копья, мгновенно пронзив его своим взглядом. Его глаза были наполнены жидким свинцом, медью и чем-то терпким. Ух ты. Он видел это чувство на дне его зрачков долгие годы.       — Сайно, — повторил он шепотом, оборачиваясь полностью. Он прислонился поясницей к кухонному шкафу и наклонил голову к плечу, медленно отложив кухонную утварь, отставив рагу и грибной суп, чтобы в случае чего не опрокинуть свой труд.       Он не успел сделать и пару лёгких вздохов, как Сайно оказался рядом, окольцевав его своими руками, опираясь на тумбочку, но не касаясь. Тигнари поднял глаза и они смотрели друг на друга в расстоянии каких-то жалких крупиц.       — Сайно, — мужчина сглотнул, теперь Тигнари видел это отчётливо, и склонился ниже, словно хотел испить собственное имя с его, Тигнари, губ. Дрожь снова поразила основание его хвоста и Тигнари положил руки на чужие плечи, чтобы не упасть от возбуждения. — Ты ведь знал, что у меня нет партнёра.       — Знал.       — Но спросил, — Сайно еле ощутимо коснулся кончиком носа чужой щеки, мимолётно вздыхая запах дома, кедра и кашемира. Тигнари был так близко. Он был дома.       — Спросил, — сдавшись, согласился Сайно, пытаясь сделать голос отчужденным, но. Но. Тигнари погладил его с одобрением по плечу, благодарно чмокнув подбородок, поощряя его продолжать быть откровенным. — Тигнари.       Предупреждение. Неуверенность. Желание. Тигнари все это видел на лице Сайно и чувствовал у себя внутри. Мужчина прищурился, черты его лица заострились, жилистые руки напряглись – о, Тигнари знал, что Сайно желал коснуться его. Он сам поражался себе, каким смелым он был.       Чужой шокированный взгляд он проигнорировал и пошел до конца, привстал на носки – помог снять шлем Германубиса, освобождая его сухие, ломкие, самые лучшие волосы, открывая его лицо для себя.       — Пожалуйста, скажи мне, почему ты спросил у меня это по-настоящему. Настоящую причину, — шепнул он скромно, но смело. Он не отказал себе вглядываться в горящие глаза мужчины.       — Потому что дурак.       Сайно положил ладони на его лицо, не отводя тяжёлого взгляда. Его пальцы были мозолистыми, и они подрагивают. Тигнари прижался к ним плотнее, глубоко задышав.       — Да, наверное. Как и я, — покладисто согласился Тигнари, целуя его хмурость на лбу, больше не обращая внимание на чужое остолбенение. Он хочет его целовать. Он его любит, ему можно. Сегодня он хочет, чтобы им можно было все. Он продолжил мягче: — Но есть ещё одна. Есть же?       — Я..       Тигнари лаской прижался ближе и положил руки на чужую шею, лукаво улыбнувшись. — Ты? Продолжай, пожалуйста, Сайно.       — Тигнари, — Сайно сжал его запястья и не мог больше ничего сказать, внутри горел пожар, и его было не остановить. Он смотрел на своего валука шуна и не был в порядке. Ему было мало и он опасался себя – насколько быстро он хочет получить ещё, больше, все, что Тигнари готов подарить сегодня ночью. И может быть не только сегодня?       — Сайно, — выдохнул ему в губы лесной дозорный и со стоном, сладким, чувственным, немного ранимым и очень желанным стоном, он коснулся поцелуем чужих тонких губ, сжимая объятия на чужой шее, отпуская себя и немного беспокоясь, что теперь точно не сможет остановиться.       Сайно стонет с ним в унисон, тише; проникновенный, сумеречный охотник, одомашненный хищник – он гладит чужую шею, сжимает крепкие пальцы и лижет его губы, настойчиво умоляя о доступе внутрь и Тигнари, боже праведный, кто он такой, чтобы что-то не дать генералу махаматра? Он отдаёт все без остатка.       Жмурясь и откидывая голову, Тигнари открывает шею для чужих ищущих, жалящих прикосновений, он вдыхает обжигающий воздух и плавится – и любит, о, как он любит этого мужчину, что прямо сейчас смотрит на него, почти не дышит, разгорается сильнее, и не может поверить, что Тигнари сейчас с ним, дозволяет то, что никому не дозволено, стонет его имя, сладко вздыхает, и жмется в поисках тепла и ласки, и Сайно видит. Все видит в его глазах.       — Поцелуй меня, — умоляет одними губами, тычется ими в чужую скулу и бессвязно цепляется за жалкие тряпки, что совсем ничего не скрывали на теле Сайно.       — Будь со мной, — бархатно просит Сайно в ответ, голодно кусает кожу и сразу оставляет след от поцелуя, и слюна охлаждает горячую кожу, и Тигнари согласно хнычет, сжимаясь в его руках, доверяя и доверяясь, и Сайно хрипит, обескураженный, покоренный. — Тигнари, мой валука шуна. Мой. Я никогда.. Никогда. Только ты.       — Тоже. Я тоже. Мой Сайно...       И Сайно срывается, целует, и не закрывает глаза и кажется он больше никогда не сможет их закрыть, чтобы смотреть на юношу в своих руках вечно.       Сайно смотрит на него. Трогает хвост, бедра, оглаживает бока и задирает его узкую водолазку по груди, срывая ее полностью. Задыхается и ласкает бледную кожу, сладкую, как сок кипариса, и не может сделать вдох. Тигнари извивается в его руках, подвластный его воле он поддается и оказывается на столешнице, куда Сайно посадил его, приподняв под бедра, удерживая крепко, властно, не отпуская до конца, и Тигнари сжимает его худыми коленками, прижимает к своим открытым бёдрам и задыхается тоже. Пряжка чужого пояса охлаждает его плоть, желанную, дурманящую, Сайно сцеловывает его вскрик и сам давит в себе скулеж, жмурится, целует линию челюсти, обхватывает мягкие ягодицы, сжимает, как мечталось в запретных мыслях, как хотелось присвоить его каждый раз, когда он о нем думал. У Тигнари кружится голова и он осоловело моргает, поворачивает голову обратно, наталкиваясь на прежний взгляд, и, вздохнув, отворачивается снова, только чтобы не потерять себя окончательно.       Он важный, этот взгляд. Сайно не опускал век, и смотрел только на него, на его реакцию, отзывчивость, жажду и любовь. Это ключ, пароль, ответ на загадку.       Сайно не просто цепляется за него глазами – его взгляд это целая лавина. Огромная, неподъемная, неподвластная ему самому, лучшему из лучших, непокоренному чужаками, пустынников по природе. И тот многотонный вес, та мёртвая, океаническая глубина этого взгляда задавят любого покусившегося. Тигнари же делает три шага вперёд, не покушается и не претендует, он заявляет право, одно единственное, и Сайно одолевает чужие сомнения, принимая все желания своего человека беспрекословно.       И если приглядеться, ему одному заметно, что на самом дне, незаметная, незамеченная – мольба. «Я сделаю всё, что захочешь, я вырежу себе сердце здесь и сейчас, только пойми меня». Его взгляд – это сам Сайно на коленях. То, до чего он никогда не опустится наяву. Это ключ. И Тигнари его принимает.       — Ты прекрасен.       Прекрасен – Тигнари так о себе никогда не думал, но Сайно, его Сайно, самый дорогой человек в его жизни, он говорит это с придыханием, легко, почти шепчет и смотрит так, как смотрел тысячи раз до этого – с обожанием, теплом, трепетом. Его серьезный мужчина, его любимый человек.       — Спасибо… — бормочет он ласково, тихо, искренне надеясь, что воздух магическим образом превратит одно это слово в три других.       «Я люблю тебя».       Сама Судьба будто услышала его мысли, желание. Сайно приподнимает уголки губ, самая желанная улыбка на свете, провёл большим пальцем по нежной коже лица Тигнари, а затем наклонился вперёд и прошептал:       — Я твой. Я люблю тебя очень долго.       Тигнари поцеловал его снова. И снова. И может быть он целовал его целую ночь. И даже после. Всегда.       Он впервые проявлял к кому-то подобную привязанность, и для него было огромным облегчением почувствовать, что это взаимно. Сайно ответил на поцелуй с тем же бесстрашием, что всегда было при нём.       Тигнари прислоняется к его теплой груди, слышит размеренный стук сердца и чувствует, что живет.