Те же два года

О, знала б ты, как охуела От ваших лобызаний я. Я едва тогда не присела, Чуть не сдала саму себя. Я не пойму своих желаний, Ни чувств, ни мыслей, ничего. Мне не забыть недосвиданий, Мне не забыть всего того. Мне не забыть, как подошла ты, С тобою танец предложив. Мне не унять было сигналы, Себя и чувства отложив. То странно было, полумолча. Что я могла б тебе сказать? Я, скрепя сердце что есть мочи, Лишь смела за руки держать. Я запретила себе чувства, Ни мысли, нет же! Ничего. Но почему-то мне, бля, грустно. Меж нами правда НИ-ЧЕ-ГО. Но знаешь, ты б не написала, — Я знала б чем себя занять. От твоих слов сердце упало, Ты смогла его разогнать. Я помню, как ты отказала Мне в танце тогда, два назад. И нахуя я наряжалась? И улыбалась невпопад? Тогда я поняла, что похуй Всем на меня, и глубоко. И было мне пиздецки плохо, Мне танцевалось нелегко. Держи его грязную руку. А с тобой незачем мне быть. Она его вторила стуку. А тебе есть, кого любить. Зачем тот танец подарила Ты мне? И вовсе не ему? Лучше ему бы уделила Время с собой. В его плену. Но ты, как руку отпустила Мою, потом взяла её, И почему-то вдруг забилось Сердечко всё больней моё. Зачем же всем ты столько даришь Своей огромнейшей любви? Хоть виновата я, ты знаешь. Но меня просто отпусти. Кружи её за руку в танце, Целуй его при мне в щеку. Шути с другими. Мне остаться Походу стоило не тут. Я жаждала тебя понять. Я так ждала твоей любви. И теперь не могу я встать. Я лежу в луже. Ты пари. Как можешь ты любить всех сразу? Где ж времечко ты, бля, берёшь? Где сейчас ты, моя зараза? О чём ты, милая, поёшь? Меня хватает лишь на пошлость, На мерзость, гадость и на бред. Меня хватает на дотошность. Хоть в этом смысла вовсе нет. Я смерти, право, не боюсь Так, как боюсь лица. Его сильнее я страшусь. Даже сильней отца. Ведь ты посмотришь на меня — Себя я тут же сдам. Боюсь лица я, как огня. Тебя боюсь, мадам. Два глаза меня ковырнут, Буду, как на ладони. Они для меня словно кнут. Иль пряник. Или воля...