endless dark.

мир двоился в глазах, окутывая пространство черной пеленой. хотелось кричать от боли, но он даже не мог что-то промычать. связки сели и отказались от своей работы. руки сильно затекли и болели, но возможность размять их уплыла давным-давно, радостно махая ручкой вслед. еле разглядев обстановку, кожа парня покрылась мурашками, а по телу пронесся разряд, словно от удара электричеством. воздух выбивался из лёгких, когда тело начало бессмысленно метаться из стороны в сторону, и в конечном итоге, падая вместе со стулом на пол. неприятно. легкие жгло. хотелось дышать полной грудью, но всё без толку. Дверь в комнату открылась, впуская в себя свет. Перепуганная женщина, что пришла вернуть на место вещи для уборки, ахнула и побежала к еле живому парню. подняв, чудом дышащее, тело, она освободила его от оков. приток крови неприятно ощущался покалыванием кожи, но, господи, как он был рад освободиться. понемногу приходя в себя, он поднялся на ноги, уже самостоятельно, и поблагодарил свою спасительницу. Чуя никогда не пользовался особой популярностью в школе одарённых. казалось, что все его презирают из-за способности, которая была дарована ему свыше. но будь его воля, он бы отказался от неё в тот же час, когда она появилась. эта ноша давила и уничтожала. тяжело жить с богом внутри и стараться его сдерживать, когда тело содрогалось от ударов других одарённых. мир жесток, но Накахара не хочет жить в этом мире, ведь он всего лишь сосуд, обреченный на вечные скитания в поисках покоя. медленно подкрадывающаяся ночь вошла в свои владения, окутывая всё пространство, и Чуя, сидевший, уже по привычке, на крыше своего дома, задумывался о мирной жизни. хотелось быть луной и тихо делать свою работу, но судьба решила иначе, ведь она та ещё сука. – решил сброситься? вперёд – Дазай улыбается, когда садится рядом с парнем и приторно-сладко тянет, – ты ведь не настолько слаб, Чуя, чтобы купаться в жалости к себе или я напрасно верю в тебя? ответа Осаму не получает и лишь видит уходящий домой силуэт. ночь создана для откровений, но нужен правильный человек и правильное время. *** запах тлеющей сигареты бьёт в нос так резко, что Дазай разражается настолько сильным кашлем, словно готов выплюнуть свои внутренности наружу. не думая слишком долго, он хватает Накахару за руку и тянет подальше от шкафчиков в каморку, где редко бывают живые люди. – это снова они, да? почему ты не даёшь им отпор? почему ты, черт возьми, такой! – он задирает рукава рубашки и видит раны от потушенных окурков. ком застревает в горле, не давая словам вырваться. Чуя одергивает руки, вырываясь из плена, и отходит в дальний угол, молча наблюдая за Осаму, что так и не сдвинулся с места. слова кажутся лишними, поэтому Дазай аккуратно подходит и прижимает парня к себе, позволяя хотя бы на чуть-чуть отпустить свою боль. – они правы. я не человек, я не достоин. мне не место тут. – Чуя, ты самый настоящий человек. намного человечнее этих ублюдков, что считают себя главными. мир жесток, но сохранить доброе сердце, когда все вокруг горят ненавистью - великая сила, и ты - самый сильный человек, которого я когда-либо знал и буду знать, – подрагивающее тело освободилось, отходя назад. глаза, что покраснели от слез, горят ярче любой звезды на небе. – спасибо, – и дверь закрылась, оставляя Дазая наедине с собой. *** снова ночь. снова крыша. снова мир стоит на паузе, погружённый в свои раздумья. Дазай мягко обнимает Чую, завороженный его глазами, что казалось горят всегда. – почему они прекратили? - Накахара выдыхает вопрос, полный непонимания, заставляя его висеть в воздухе. – ты бы хотел, чтобы они продолжали? – нет. я бы хотел, чтобы эта ночь длилась вечно. поддаваясь минутной слабости, Осаму накрывает чужие губы своими, смазывая поцелуй, что вышел слишком наивным и детским. но Чуе мало. он притягивает парня к себе, отдавая всего себя. – твоя мама будет злиться, что я украл твой поцелуй. – моя мама будет злиться, если ты продолжишь шуметь по ночам, Дазай, а за поцелуй - счастлива. ты нравишься ей – главное, что я нравлюсь тебе, Чуя.