Кровавый рубин

— Вот ведь... Как неудачно получилось. Дзёно отбрасывает катану на пол, рядом с мёртвым телом, чья душа затихла секундами раннее. Тачихара привык, но до сих пор не понял зачем его продолжают таскать на подобные пытки допросы. Страха смерти нет, насилие отвращения больше не вызывает, ибо остановить садиста невозможно. Остаётся только смотреть на очередную жертву, умоляющую то ли о быстрой смерти, то ли о помиловании. Хотя, наверное, это одно и то же, особенно в случае с Дзёно. Было их жаль, но с другой стороны эти люди совершили настолько гнусные и ужасные поступки, забрав невинные жизни, что даже методы Сайгику кажутся нормальными. Стук каблуков выводит из разумий и заставляет напрячься — Дзёно направлялися к нему. Тень от фуражки падала на его лицо, скрывая глаза. Брюки и часть рубашки были пропитаны кровью. — Какая жалость, что я забыл надеть перчатки. Звон колокольчика на серёжке тихий и размеренный. В помещении светит только размытым светом лампа, чтобы Тачихаре было удобнее ориентироваться. Однако этого света не хватает, чтобы полностью охватить силуэт Дзёно, придавая его улыбке более угрожающий вид. — Может, поможешь мне избавиться от этой крови, Тачихара? Слова звучат как приказ, нежели как просьба. Оказавшись совсем рядом, Дзёно наклоняется, нарушая личные границы. Его аура не изменилась, осталась такой же тёмной, будто пытка допрос ещё не закончился. Тачихара вжимается в спинку стула, жалея, что здесь нет подлокотника, за который можно было бы схватиться. — Вам так сложно подняться на этаж выше и зайти в общую уборную? Сердце больно ударило в груди. Перечить Дзёно он не смел, но неповиновением этот ответ ведь нельзя было назвать. Всего лишь плохое предчувствие от близости Сайгику, который медленно наклоняет голову, словно механическим движении. — А тебе так сложно мне помочь? Теперь как угроза. Кажется, перчатки были забыты в кабинета ненароком. Следующая фраза читается по губам: — Давай, Тачихара, как ты обычно делаешь. Дыхание останавливается, а земля будто уходит из под ног. Дзёно подносит окровавленные пальцы ко рту Мичизу, ожидая, что тот повинуется, как и в прошлые разы. Тачихара не хотел ничего подобного делать. Ему не нравился вкус крови, он просто перестал обращать на него внимания, не думая, что когда-нибудь войдёт во вкус. Он перестал замечать, когда просьбы Дзёно начали переходить границы. Просить слизать кровь языком с самого начала звучало как нечто ненормальное. Но Тачихара боялся отказаться. Каждая новая просьба — и всё затягивалось намного дольше, чем на пару минут. Дзёно стоит слишком близко. Отходить было некуда: встать со стула ему не дадут. Кровь на бледной коже смотрелась красиво. Она переливалась на свету, капала и украшала тонкие и длинные пальцы Дзёно. В животе появился тугой узел. Тачихара прерывисто выдыхает. Сопротивляться нет смысла, тем более, что ему самому тоже этого хочется. Кровь густая. Осторожно коснувшись кончиком языка пальцев, Мичизу пробует её на вкус. Горькая и с сильным привкусом железа. У Дзёно кровь не такая — она сладкая, словно сахар. Взяв Сайгику за рукав, Тачихара слегка прикусывает кожу, после чего мягко целует. Верно ли он всё делает? Его ведь не остановят на самом интересном моменте? В тишине слышится только дыхание Тачихары, хоть он и пытается не издавать лишних звуков, чтобы его пульс не участился и Дзёно не завёлся ещё больше. Губы пачкаются в крови, от которой хочется поскорее избавиться. Ощущение чего-то грязного и противного напрягает. Такую кровь не хочется даже глотать, из-за чего она стекает по подбородку вместе со слюной. Тачихара старательно проводит языком вдоль фаланг, слизывая каждую каплю. Если что-то не будет сделано идеально, Дзёно заставит исправлять недочёты. В первый раз было страшно. Просьба Дзёно казалась глупой шуткой, но до тех пор, пока он не приказал, оставив без выбора. Было страшно подходить к нему так близко, ведь не ясно, что у него за мысли и что он мог бы сделать. Тачихара помнил, как тревожность не проходила ещё долго и как он старался сделать всё аккуратно и побыстрее. Было стыдно вот так прикасаться языком. Тачихара помнил, как мимолётная мысль появилась, когда Дзёно позволил ему поцеловать себя в щеку. И больше эта мысль не отпускала. Каждый раз пульс учащался. Стало приятно от сознания, что подобная ласка приносит удовольствие им обоим. С трепетом Тачихара наблюдал, как дрожат ресницы, а на коже появляется едва заметный румянец. Хотелось, чтобы вздохи от очередного прикосновения звучали всё чаще. Время растянулось. Дзёно откидывает голову, предоставляя больше места и позволяя перейти с ключиц на шею, и зарывается пальцы в волосы Мичизу, прижимая к себе. Тачихара делал всё скрупулёзно, чтобы не оставить на бледной и чистой коже лишних следов. Избавиться от крови мало. Нужно не оставить ничего заметного, кроме тонкой полоски от пореза, который наносился уже, кажется, намеренно. Лишь бы продлить момент. Тепло разливается по телу, стояло только представить какое удовольствие испытывает Дзёно. Горячее дыхание и мягкий язык не давали почувствовать боли от раны, а руки с позволения опускались всё ниже. От уха к груди или вдоль позвоночника к талии, где Тачихару уже останавливали, перехватывая ладонь. И как же сильно желание, что однажды ему разрешат зайти дальше. На лице Дзёно появляется усмешка, а два пальца проталкивают глубже в рот, заставляя обхватить их губами. Плавные движения уже начинают что-то напоминать. Он точно насмехается. Горький вкус остаётся на языке, когда Сайгику даёт последние пару секунд, чтобы убедиться в отсутствии неубранной крови. Насколько противно, что приходится подавлять тошноту и желание всё выплюнуть. Нужно будет хорошо прополаскать рот после такого. Кончики пальцев касаются губ, обводя их по контуру. Остаётся тонкая нить слюны, которая обрывается, стоит пальцам удалиться на расстояние. Нет, кровь Дзёно явно лучше. Она теплее и слаще и напоминает карамель. К ней нет отвращения. Как будто кровавые капли на белом фоне стали чем-то родным. И насколько, что чужая кровь сразу же ощущается мерзкой. Но стоит сдерживаться, потому что отрицательная реакция может взбудоражить Дзёно. Незаметно вытерев рот рукавом, Тачихара прокашливается, дабы избавиться от вкуса, царапающего горло. Улыбка не исчезает, а из кармана появляется белый платок, который Дзёно носит с собой. Всё же специально придумал эту затею, чтобы поиграться. Взгляд скользит по телу, цепляясь за очертания плеч, талии, бёдер. Дзёно даже лучше без плаща. Лишняя ткань только скрывает чудесную фигуру, не давая узреть полную красоту. Почему же он не разрешает продлить игру? Почему не даёт сжать свои бёдра и оставить на них красные полосы, из который будут течь струйки крови? Тачихара ёрзает на стуле, невольно представляя как сидит между ног Дзёно, вылизывая очередные порезы на его бёдрах. Воображение слишком сильно, как и растущее вместе с ним возбуждение. Хотелось увидеть, как Дзёно цепляется за простынь под собой, прогибается в спине, не в силах скрыть стоны. Хотелось услышать, как с его губ срывается имя Мичизу. — Ты чудесно справился, Тачихара, молодец. Похвала заставляет выпрямить спину. Сайгику садится на стол, свесив ноги. В тяжёлых берцах они болтаются, как на верёвке. — Но знаешь... — голос становится наигранно невинным. — Крови настолько много, что, возможно, она просочилась и через ткань моей одежды... Сайгику наклоняет голову и показательно тянется к пуговицам на мундире. — Может быть, ты поможешь мне ещё немного?