Целуй, рядовой Чон

      — Что ты сказал? Иди сюда! — следует удар в солнечное сплетение, отчего перед глазами моментально поплыли круги.       Чимин падает на деревянный пол, упираясь в него ладонями, и чувствует невыносимую боль в груди. Солдаты столпились вокруг него, готовые в любой момент атаковать, если прикажет Шин Джихун, которого боится вся дивизия.       Пак поднимает глаза на парня в такой же военной форме, лежащего на полу недалеко от него. Вонджэ корчится от боли в животе, на губы паренька льется кровь из разбитого носа. Чимин хотел заступиться за этого несчастного, который получил ни за что, но в итоге сам огреб.       Слышатся тяжелые шаги армейских берцев. Все присутствующие начали сумбурно переговариваться, оглядываясь по сторонам.       — Командир идёт? — спрашивает невысокий парень с тайскими корнями, отразившимися на внешности. Он хлопает глазами в сторону выхода из общей спальни и видит человека на пороге. Лучше бы это был командир части.       — Какого хера?! — орет на весь зал Чонгук, когда видит Чимина на полу, корчащегося от боли.       — Эй, Чон, не лезь не в своё дело, — вдогонку ему бросает Джихун.       Гук расталкивает солдат, а Джихуна пихает в плечо, отчего тот еле удерживает равновесие. Последний рычит недовольно, а Чонгук подлетает к Чимину, садится рядом с ним на пол и аккуратно приподнимает его лицо, осматривая на предмет повреждений.       — Что они с тобой сделали? — спрашивает он, чувствуя внутреннюю дрожь.       Чимин смотрит на него из-под тёмной чёлки, дышит через приоткрытый рот, пытаясь дышать равномерно, и продолжает держать руку на своей груди, которую сильно саднит. Взгляд Чонгука темнеет, он отходит от Чимина, поворачивается лицом к Шину и делает тяжелые шаги к нему.       — Я же тебя предупреждал, Джихун, — голос Чонгука приобретает грубые нотки, отчего некоторым из собравшихся парней становится не по себе. Остальные же продолжают вальяжно стоять в сторонке с наглой физиономией.       — Ты как со старшими разговариваешь, сопляк? Обращайся «сонбэ», — рявкает самый старший в их роте.       — Мне плевать на твою чёртову иерархию, которую ты здесь выстроил. Плевать, кого ты чморишь по углам, но я предупреждал тебя, чтобы к Чимину даже не подходил! — кричит Чон, пропуская все реплики оппонента мимо ушей.       Чонгук в первый день их с Чимином пребывания в армии подрался с прихвостнями Джихуна и заслужил негласное звание «бешеного пса», отчего все перестали к нему цепляться, в том числе и «старички», которым до дембеля осталось всего ничего.       Джихун ему порядком надоел, но приходится его терпеть, пока у этого ублюдка не закончится срок службы. Шин прессует всех новичков, а потом унижает тех, кто не смог ответить за себя кулаками. Здесь другие законы.       — Пусть твоя принцесса не лезет в мои дела, — снова рыкает Джихун. Он бы хотел его ударить, да только побаивается этого бешеного Чона. Глаза до сих пор помнят, что он сделал с рядовым Ваном, который дембельнулся две недели назад, сверкая пятками.       Чонгук замахивается кулаком и бьет Джихуна в челюсть. Тот не ожидал, что Чон посмеет ударить авторитета. Шин пошатывается, его подхватывают двое солдат, не дав упасть, но он отмахивается от их рук, злобно рыча. Чонгука хватают сзади, а солдат, что стоял перед его лицом, замахивается для удара, но Чон ловко уворачивается, отталкивает парня сзади, а потом каждого ударяет в грудину. Он делает шаги, добирается до Шина и снова колошматит его, пока другие солдаты пытаются оттащить Чонгука.       — Сука, предупреждал тебя! Не смей трогать его! — продолжал орать Гук, выходя из себя. Внезапно ему кладут руку на плечо. Это был приятель Чонгука, который тоже не хотел присоединяться к шайке Джихуна и выбил однажды кулаками себе право не быть жертвой его издевательств.       Друга Чона, который был его ровесником, зовут Динук, он по характеру напоминает ему Хосока, поэтому они быстро сдружились.       — Гук, успокойся, идем, — говорит Динук, пытаясь предотвратить ещё большую драку.       Чон расталкивает солдат мощными плечами, некоторые из них отходят сами подальше, чтобы не попасться под тяжелую руку Чона. Динук помогает Вонджэ подняться на ноги и, подхватив его под руку, ведет на выход, чтобы отправить в медпункт.       Чонгука трясет от ярости, он подходит к Чимину, без разговоров берёт его на руки и уносит в санчасть. Солдаты галдят вокруг, отпускают пошлые шутки в их адрес о том, как Чонгук носится со своей конфеткой, которая ему теперь задницей обязана за защиту.       — Артистишка, — сплевывает Джихун из разбитой губы. Он терпеть не может айдолов, считает их женоподобными выскочками, поэтому, узнав, что в их дивизии помимо Ким Сокджина появится ещё двое артистов, Джихун решил лично показать им «сладкую жизнь», которая обитает в суровых стенах армии.       — Хён, давай помогу, — суетится рядом тот таец, Арун Кай. Он лебезит перед Джихуном, чтобы быть под его защитой, так как полгода назад тоже был избит, как парнишка Вонджэ.       *       Медсестра суетится вокруг солдат, Вонджэ был в плохом состоянии, поэтому она положила его в отдельную комнату-лазарет, сделав все необходимые процедуры. Сейчас Вонджэ спал под действием обезболивающих.       Раны Чонгука на руках медсестра уже обработала антисептиком и наклеила пластыри, а Чимину пришлось сделать УЗИ, благо, в кабинете санчасти есть такой аппарат. Чонгук настаивал на УЗИ, потому что переживал, нет ли внутреннего кровотечения у хёна, так как рука у Джихуна тяжелая, он мог ему и селезенку порвать при желании.       — Внутреннего кровотечения нет. Я нанесу рядовому Паку заживляющую мазь, только принесу из другой процедурной, — медсестра улыбается юношам и выбегает за дверь, оставляя их на какое-то время одних.       Сообщать эта барышня в белом халате о произошедшем, конечно же, не будет, военной части не нужен такой скандал, иначе поднимется шум, если узнают, что артистов и прочих «нежных» личностей здесь не особо любят, поэтому с ними не нянькаются.       — Что произошло? — спрашивает Гук, сидя на табурете возле койки, где находился Чимин. Чон смотрит на свои заклеенные пластырем ладони, на разбитые костяшки. Рукава его камуфляжной куртки закатаны, открывая вид на многочисленные татуировки.       Чимин, молча сидевший до этого и смотревший в одну точку, шмыгает носом и отвечает:       — Они напали на Вонджэ за то, что он плохо помыл пол. Я решил заступиться.       — Ты же не умеешь драться.       — Я тренировался, пока мы продолжали деятельность в группе.       — Хён, они ведь не боксерская груша, бездействовать не будут, — вздыхает Чонгук, устало потирая веки. Как же он устал выживать здесь.       — Я знаю. Не надо разговаривать со мной как с маленьким, — начинает раздражаться Чимин. Украдкой смотрит на опустившего взгляд Чонгука и немного смягчается. — Когда всё это кончится? — тихо добавляет он.       Чонгук кусает губы, устремляя взор в окно, за которым садилось солнце:       — Когда закончится срок службы. Придётся потерпеть.       — Не хочу терпеть, — шепчет Чимин и всхлипывает. — Я устал, Чонгук.       — Я тоже очень устал. Но чтобы это время прошло спокойно, просто не влезай в неприятности.       — А как же Вонджэ? А остальные, которых Джихун со своей шайкой всячески обижает?       — Ты не изменишь систему. Я уже обращался к командирам с жалобой, в итоге сам оказался виноватым за клевету. Хватило понять, что здесь по-другому надо выживать. Но я не могу быть щитом для всех, сил не хватит. Но ты под моей защитой, так что не волнуйся.       — Это я должен тебя защищать, как старший. Чонгук-и, прости, что я такой никчемный.       Чонгук слышит всхлип, он берёт руку Чимина в свою и нежно сжимает.       — Ты не никчёмный, просто ты слишком добрый для этого сурового мира.       Медсестра возвращается с обещанной мазью, натирает грудь и живот Чимина, чтобы там не было синяков, но говорит, чтобы Пак ещё пару дней приходил к ней для процедур, так как удар был сильным. Чонгук же от её рекомендаций с перевязками отказывается, считая, что пачки пластырей, которые она дала, ему хватит.

***

      Следующие дни проходят относительно спокойно. Чимин, как и просил Гук, не влезает в передряги, не пытается всех спасать как мать Тереза, выполняет нормативы на средние и минимальные показатели, удаётся даже подружиться с Вонджэ, который оказался хорошим парнем. Он известный художник, который творит под псевдонимом, и никто в батальоне об этом не знает, кроме командиров.       Чонгук же выполняет нормативы на самые высокие показатели, обгоняя даже Джихуна, которому, казалось бы, нет равных, чем очень бесит последнего. Даже в стрельбе Чонгук всегда попадает чётко в цель, благодаря чему получает похвалу от командиров. Марш-бросок дается ему нормально, он даже предлагает Чимину отдать ему свой рюкзак, чтобы Пак передохнул, но тот отказывается, злясь на самого себя и выполняя задание через пот и боль.       Чимин справится. Он выносливый, спасибо тренировкам и интенсивной деятельности в группе. Поэтому и марш-бросок Чимин хочет пройти сам, он не ноет, когда через болота тащит оружие и тяжеленный рюкзак на спине. Чимин способен всё преодолеть, но ударить человека не может. Внутренняя мягкая душа не позволяет. Кто он такой, чтобы причинять кому-то физическую боль?       Чонгук, конечно, пытался попросить перевести их с Чимином в другую дивизию, но командир батальона сказал, что это почти невозможно, что никто этим заниматься не будет, он только посоветовал найти общий язык с сослуживцами и не делать командирам мозг. Но также Чонгук опасался, что могут перевести только одного Чимина, и не ясно, лучше ли ему будет в другой дивизии без защиты Гука, который весь изведется, волнуясь за него каждый день.       Чонгук времени зря не терял и подружился с парочкой новеньких ребят, те тоже не переваривают Джихуна. Динук, как верный соратник Гука, был всегда рядом. Потом с ними всеми подружился и Чимин, они теперь ходили вместе обедать и садились за один стол.       Джихун и его дружки не трогают Чимина и Чонгука, пока им есть над кем издеваться. В столовой они подсыпают соль в тарелку одному парню и гогочут, потому что заменить поднос с едой повара ему не дадут, всё чётко распределено на всех. Чимин поглядывает на них, сидя за столом и доедая свою порцию риса. Он поднимает взгляд на Чонгука, что сидит напротив и ест омлет, но натыкается на строгое «сиди на месте» под грохот опрокинувшегося у кого-то подноса. Чонгук прав, он не обязан быть для всех щитом, а то здоровья не хватит.       Однако защищать Чимина он всегда готов. Они бегали вокруг стадиона, и один из новеньких поставил ему подножку. Чимин не заметил её вовремя, поэтому упал на асфальт, расцарапав себе ладонь до крови. Солдаты рядом смеются.       — Аккуратнее на поворотах, цыпочка, — отпускает реплику один из шайки Шина. Те уже успели выполнить нормативы, потому могли отдыхать.       Чонгук говорит с командиром, кивает на его слова о правильном поведении, но видит происходящее на стадионе и бежит туда, не договорив со старшим и не отдав ему честь как положено. Он быстро оценивает обстановку, видит парня, который сделал Чимину подножку, и Чон одним махом хватает его за шиворот, бьет наотмашь, а потом добавляет ногой в бедро, отчего несчастный отлетает на пару метров. Разговаривать с этими олухами бесполезно.       — Ты чего размахался, Чон? — шипит Джихун. — Твоя сучка сама оступилась, а ты хороших людей обижаешь.       — Хороших? Я сейчас тебя уебу, если ещё раз его обзовёшь, — рычит Чонгук. Кажется, Джихуна только забавляет дразнить Чонгука с помощью Чимина.       Чон словно стал шире в плечах, готовый к новой атаке, но громкий рёв командира части его останавливает.       — Ты что себе позволяешь, рядовой Чон?! Три наряда вне очереди!       — Есть, — отвечает Гук, отсалютовав рукой по стойке смирно. Он ещё легко отделался, за драку его вообще могли на гаупвахту отправить, однако рядовой Чон славится высокой успеваемостью в военной учебе и на практике. — Прошу отпустить рядового Пака в медпункт.       — Что с ним? — закатывает глаза командир, который, порядком, устал от этой роты. Во всей дивизии только в ней вечно происходят драки и ссоры.       Командир видит ладонь в крови вставшего на ноги Чимина и разрешает ему отлучиться в медпункт.       — Рядовой Чхве, — обращается он к пострадавшему от ударов Чонгука. — Тебе тоже три наряда вне очереди.       — Почему мне, командир? Я вообще пострадавший!       — Разговорчики!       Солдаты рядом гогочут, что Чхве тоже получил наряды.       — А вы чего встали? — рявкает командир. — Пять дополнительных кругов вокруг стадиона марш! Рядовой Чон, тебя это тоже касается.       Солдаты хором отвечают «Есть!» и бегут выполнять задание, ругаясь на «подосланных к ним айдолов», которые мешают им жить.

***

      Чонгук лежит на верхней койке, пытается уснуть, но на грани сна слышит тихий всхлип. Он нагибается, заглядывая на нижнюю кровать, где должен спать Чимин, а затем слышит ещё один всхлип. Чимин плачет. Гук спускается вниз, комкая покрывало, и садится на край кровати, тихонько тормошит хёна за плечо, чтобы тот повернулся к нему лицом. Чимин реагирует на прикосновения, ложится на спину, и в тусклом свете лампочек в коридоре казармы Чонгук видит его слёзы и опухшие веки.       — Ты плачешь? — задает вопрос Чонгук. Он не думал, что Чимину уже настолько плохо здесь, что он тихонько плачет по ночам, удерживая свою боль в себе. Так и до панических атак недалеко.       Чимин ничего не отвечает, потому что и так видно, что с ним происходит. Солдаты крепко спят на своих кроватях, видя десятый сон, и не просыпаются от шума. Чонгук тянет руку и большим пальцем вытирает слезы с щеки старшего.       Чимин замирает на миг от его ласки, прикрывает веки, а потом слышит на ухо:       — Оденься и иди за мной, — опаляет горячим дыханием.       Пак послушно поднимается с кровати как можно тише, надевает военную форму, не застегивая куртку на все пуговицы, затем надевает носки и берцы, и выходит вслед за одетым Чонгуком. Они крадутся как мышки мимо заснувшего на посту дневального, на тумбочке у которого стоит будильник, показывающий, что сейчас два часа ночи. Надо быть особенно тихими, чтобы пройти по коридору, и чтобы звук их ботинок не донесся до спальни командиров.       Чонгук приводит его в пустой туалет. Здесь никого нет, двери можно тихонько закрыть и поговорить нормально, не делая много шума, так как туалет находится в конце коридора. Берцы Чимина негромко стучат по кафельной плитке, он подходит к раковине и умывает лицо, после вытираясь бумажными полотенцами, лежащими в углу. Чонгук, тем временем, заходит в дальнюю кабинку и из бачка унитаза достает пачку сигарет, которую он с несколькими ребятами положил как заначку, так как курить в казарме запрещено, но все солдаты плевали на эти правила, поэтому иногда здесь парни курят в приоткрытую форточку.       — Рассказывай, что случилось? — говорит Чонгук, зажимая губами сигарету и поджигая её зажигалкой. Он кладет пачку и зажигалку обратно в футляр и убирает в тайник.       Чимин цокает на их шалости с сигаретами, а потом садится на край подоконника и формулирует мысль.       — Минхён меня бросил, — всё же признаётся он в самом постыдном, ведь Чимина никогда не бросали, он сам первый избавлялся от человека.       Чонгук кивает, потому что видел этого парня, когда пересекся с Чимином за городом. У Чимина тогда было свидание с этим Минхёном, который Чонгуку сразу не понравился. Однако Чон не стал тогда портить с Чимином дружеские отношения и не сказал о своих подозрениях, что этот Минхён урод.       — Он придурок, тебе не стоит плакать из-за него, — теперь Чонгук может не скрывать своё мнение по поводу того выскочки из состоятельной семьи.       Чимин усмехается, вспоминая смс от Минхёна, которое тот прислал ему час назад. Всем солдатам разрешено пользоваться простыми телефонами без интернета в определенные часы. Но многие выпрашивают свои сенсорные гаджеты у старших за сладкое, которое тут в ограниченном количестве.       — Он женится на дочке председателя B-construction. Чёртов карьерист, — шипит Чимин недовольно, озвучив аргумент Минхёна для их расставания.       Чимину непросто принять тот факт, что жизнь его после ухода в армию сильно изменилась. Раньше его все любили, впрочем, там, на так называемой «свободе», его ждут фанаты, друзья, мемберы, родители, которые неустанно ждут его возвращения, чтобы одарить любовью. Но пока Паку приходится быть вдали от родных и близких и читать сообщения от всяких мудаков, которые его бросают. Об их отношениях с Минхёном знали только мемберы и больше никто.       — Я хочу домой, — негромко говорит Чимин, задумчиво глядя в пол. Чонгук стоит рядом и курит, слушая его и не перебивая. — Я хочу выспаться на мягкой постели, хочу поесть мамин кимчи-чиге. Хочу одеваться в красивые блузки и свободные кофты с широким вырезом, использовать косметику, чтобы кожа нормально дышала. А то в этих условиях она превращается в кожу средневекового раба от этих марш-бросков на солнцепеке.       Чимину ещё много чего хочется. Он мечтает перекрасить волосы в блонд, а не ходить брюнетом, как все здесь, словно они инкубаторные. Хорошо хоть волосы в нормальной длине разрешили оставить. Берцы носить Чимину нравится, они даже немного похожи на те, что были на нём в их крайний концерт в Пусане, но даже от такой обуви ноги устают.       — Мне тоже тяжело, хён. Я тоже хочу вкусно есть и просыпаться, когда хочется, а не по команде, — отзывается Чонгук, выдыхая сизый дым в форточку.       Чимин кивает, а потом расчесывает пальцами чёлку:       — Это невыносимо. Ещё год терпеть эту каторгу. Я хочу нормально жить. Не говоря уже о… — останавливает реплику, нервно облизывая губы.       — О чём? — Чонгук перестает курить, глянув на друга.       — О сексе, Гуки, — со смешком отвечает старший, видя, как Чон немного краснеет от его речей. — У тебя вот когда в последний раз было?       Чонгук смущается, даже перестает курить, опустив руку с сигаретой, но всё же отвечает:       — Перед уходом в армию, за пару дней.       — С девушкой?       Чонгук демонстративно затягивается никотином, не сводя глаз с Чимина:       — Ага. Разовая встреча.       — Ясно.       — А у тебя? Когда было?       — Да в принципе тоже перед самым уходом, — жмет плечами Пак.       — С кем? Со своим парнем?       — С теперь уже бывшим парнем, — выдыхает Чимин и откидывается головой назад, касаясь затылком оконного стекла.       Старший кусает свои губы, вспоминая свои ощущения от жизни до армии. Хочется надеть кожаные штаны, чтобы облегало задницу, и ловить мокрые взгляды даже заядлых натуралов. На него всегда все слюни пускали. Даже здесь, в их военной части, тоже есть желающие позариться на его задницу, вот только видя грозную скалу Чонгука, они даже пискнуть не смеют в его сторону с предложением развлечься в темном уголке. Да и Чимин не горит желанием тут с кем-то сношаться. Все они сволочи, которые уже едут крышей на запертой территории, отчего обижают друг друга и издеваются над слабыми.       Чимин соскакивает с подоконника и нагло забирает у Чонгука недокуренную сигарету буквально изо рта. Он обхватывает фильтр пухлыми губами и спокойно выдыхает дым в форточку. Чонгук удивляется, что тот не заходится кашлем.       — Ты разве куришь?       — Пробовал как-то, но быстро бросил.       — Что же сейчас изменилось?       — Сейчас у меня стресс, — нервно улыбается Чимин, продолжая курить и ловить на себе странные взгляды Чонгука. Ему так дорога эта сигарета?       Чонгук переминается с ноги на ногу, складывая руки в карманах брюк и снова поднимает взгляд на старшего. Иногда кадык Чимина дёргается, а пухлые губы смакуют фильтр сигареты. У рядового Чона плывет взгляд.       — Знаешь, я тут слышал кое-что. Парни на кухне обсуждали, что многие здесь спасаются только самоудовлетворением. Кому больше повезло, к ним приезжают их девушки и им дают комнату для свидания.       — Как в тюрьме прям. Но ко мне никто не придет теперь. Придется ещё год сходить с ума, — рассуждает вслух Чимин, докуривает сигарету и выкидывает бычок в унитаз, после тщательно смывая его, тем самым уничтожая следы их маленького преступления.       Он возвращается к Чонгуку, который стоит, упершись ягодицами в край подоконника, хочет было сказать, что им пора идти обратно в спальню, но младший снова подает голос.       — Ты любил его? Минхёна, — уточняет Гук.       Чимин приближается к нему и вздыхает:       — Ну, до моего ухода в армию мы встречались четыре месяца. Он заботился обо мне, любил меня, как мне тогда казалось.       — Ему от тебя нужна была только известность. Ещё одна знаменитость в его списке сексуальных партнеров.       — От тебя тоже всем нужна только известность, — парирует Пак.       — Кроме тех, кто с тобой на равных делит эту известность, — утверждает Чонгук, поднимая на Чимина взгляд, который плавно опускается на его родинку на ключицах, открытых из-за расстегнутых пуговиц военной рубахи.       Черты лица Чимина быстро смягчаются, когда он подходит вплотную к Чону и обнимает его, ласково поглаживая по задней стороне шеи. Он утыкается носом в ключицы высокого парня и вдыхает запах, напоминающего ему родной дом. Если бы они не пошли служить компаньонами, то Чимин боится себе представить, что бы с ним было, не будь близкого человека рядом. А Чонгук стал ему близким за эти одиннадцать лет.       — Спасибо тебе, Чонгук-и, — тихо говорит Чимин, щекоча загорелую кожу младшего своим дыханием. Одной рукой он трогает длинную челку Гука, уложенную назад. — Тебе тоже приходится нелегко, а я могу утешить только объятьями и словами. Тебе достался хён, о котором тебе самому приходится заботиться, а не наоборот. Мне стыдно за это.       — Для меня главное, чтобы с тобой всё было хорошо.       Сильные руки Чонгука обнимают его за талию, отчего у Чимина всё дрожит внутри. Его хватка такая правильная, словно так и должны сжимать руки младшего своего хена.       — Я скучаю, — шепчет Чимин, но выходит почему-то слишком интимно. — По Тэхёну, по Джину, Намджуну, Хоби-хёну, по Юнги. Джин-хён передал весточку через сержанта, что скоро у него дембель и нам дадут увольнительное, чтобы с ним увидеться. Мне их всех так не хватает.       — Я тоже скучаю. По мемберам и по тебе в отдельности.       — Как так? Мы ведь всегда вместе.       — Мы не были вместе до этого момента.       Они встречаются глазами, сталкиваются лбами и дышат в унисон.       — Ты встречался с Минхёном, но теперь… — Чонгук склоняется и смотрит только на манящие губы, которые приглашающе приоткрылись для него.       — Гуки, я чего-то не замечал? — шепчет одними губами старший, прижимаясь к нему так, что их паховые зоны соприкасаются. Слишком близко.       Чонгук облизывает свои губы, поглядывая то на чужие губы, то в карие глаза, как бы спрашивая разрешения. Чимин замирает на секунду, но вскоре сам тянется, чуть склонив голову в бок. Чон успевает только коснуться пухлых губ своими, как они оба слышат, что по коридору кто-то идёт.       Чимин и Чонгук быстро отскакивают друг от друга и как по команде встают в стойку «смирно», когда видят в дверях сонного сержанта, который общается с Джихуном, но в драки не лезет.       — Вы чего тут слоняетесь? Марш спать! — командует он.       — Есть! — чётко говорят рядовые Пак и Чон в один голос и уходят обратно в спальню, стараясь соблюдать тишину.

***

      На следующий день Чонгук с утра уходит в наряд, который ему дал командир части в качестве наказания за драку. Его оппонента, который поставил тогда подножку Чимину, отправили в прачечную, так как будь они с Чоном в одном наряде, разодрались бы.       Чимин просыпается от громкой команды сержанта, от которой уже гудит в ушах, быстро одевается, пока горит спичка, и вся их рота выбегает на построение. Чонгук давно на кухне в наряде, но Джихун и его прихвостни не трогают Чимина.       На завтраке Чонгука не видно, так как он, наверняка, пашет в поте лица в холодном цеху, поэтому Чимину приходится есть в одиночестве. Он быстро накладывает себе еды, берет напиток, выходит из очереди и садится за стол, за которым они обычно сидят с Чонгуком. Но столы здесь длинные, так что тут сидят и другие парни. Среди них был Динук, который по просьбе Гука присматривал за Чимином.       Вдруг Вонджэ появляется в поле зрения и садится прямо напротив Пака, приветствуя его улыбкой.       — Как рука? Сильно болит? — указывает Вонджэ на пластырь на руке.       Чимин обращает на него внимание и вертит головой:       — Всё в порядке. Ты сам как? В санчасть теперь тебе не надо постоянно ходить?       — Не надо. Разбитый нос, как видишь, быстро заживает. А где Чонгук?       — Ты разве не слышал? Он вчера с Чхве подрался, их обоих отправили в наряды.       — Мм, я просто помогал на КПП, поэтому меня не было на стадионе.       Вонджэ дальше о чем-то щебечет, однако Пак его не слушает. Он водит палочками в тарелке с рисом и всё думает об их разговоре этой ночью. Чонгук хотел поцеловать его. Определенно, хотел. Интересно, как давно Чонгук положил на него глаз? Чимин знает его больше одиннадцати лет, но почему только сейчас Гук решился заявить о своих чувствах? А чувства ли это? Может, у него тоже гормоны в голову бьют, и Чонгук хочет лишь сексуальной разрядки. Так много вопросов и так мало ответов.       Когда Чонгук заканчивает свою отработку на кухне, он возвращается в казарму и заходит в общую спальню. Сейчас у них есть свободный час, когда можно заниматься своими делами или просто поспать, как, например, пара ребят, лежащих на кроватях вдоль стены. Некоторые солдаты устало бродят по помещению, кто-то болтает у окна, кто-то играет в шахматы, а кто-то ушел на улицу до магазина, чтобы потратить начисленные на карту деньги и побаловать себя вкусностями.       Чимин лежал на своей койке и играл в дурацкую игрушку на телефоне, а когда увидел Чона, сел на кровати. Чонгук садится на соседнюю нижнюю койку, пока её владельца нет на месте, и смотрит на Чимина.       — Привет, — говорит он устало. Видно, сильно вымотался на кухне. Повара там мало кого щадят и всё время требуют начистить лук и нарезать капусты на целую зиму.       — Привет, — вторит ему Чимин, осматривая младшего.       — Ты хорошо поел в обед?       — Да. Я искал тебя, но в цех меня не пустили.       Чонгук улыбается, когда слышит, что Чимин переживал и искал его. Значит, он не будет его избегать после того, что было ночью. Точнее, что могло произойти. Чон достает из кармана военной рубахи завернутое в бумажное полотенце красное яблоко и вкладывает его в руки Чимина, с наслаждением касаясь его ладоней.       — Покушай, тебе нужны витамины, — говорит Чонгук негромко.       Солдаты вокруг галдят, никому нет до них никакого дела.       — Спасибо. Я могу разделить его с тобой, — улыбается Чимин маленькому подарку.       — Не надо. Я уже поел яблоко, нас главный повар на кухне угощал.       — Чем же вы заслужили такую награду?       — Тяжелые мешки с рисом принесли из кладовки.       Чимин смотрит на яблоко в своих руках и улыбается:       — Прямо яблоко из Эдэма.       — Что?       — Да так, ничего, — хихикает Чимин и даже немного краснеет.       Пак бережно откладывает яблоко на их с Гуком тумбочку, он съест его позже. Фрукты и сладости им дают нечасто, тем слаще каждый раз то, что приносит Чонгук.       Чимин берет Чонгука за руку и снова благодарит его улыбкой, но замечает шершавость кожи его пальцев. Работа на кухне тоже весьма трудная. Чимин роется в тумбочке и находит крем для рук с заживляющим эффектом. Он выдавливает немного себе на пальцы, откладывает тюбик, а потом начинает мазать ладони Чонгука.       — Откуда у тебя крем для рук?       — Папа передал через КПП три дня назад, — отвечает Чимин, распределяя ароматную субстанцию по коже. — Иногда мне кажется, что из нас младший я, а не ты. Прости, что из-за меня тебе приходиться трудиться в наряде.       — Всё нормально. Я сам виноват, что налетел на Чхве при свидетелях.       Чонгук совсем не злится на Чимина. Наоборот, он горд, что смог дать отпор обидчику своего Минни-хёна. Чонгук млеет от наслаждения, которое приносит нежный крем и короткие пальчики Чимина, с любовью поглаживающие его ладони с внутренней и тыльной стороны. Пак аккуратно обходит затягивающиеся ранки на костяшках Чона, а случайно задевая, наклоняется и дует на них, чтобы Гуку не щипало.       — У нас тут романтическая идиллия, — отпускает комментарии Арун Кай.       Чонгук закатывает глаза и поворачивает лицо к говорящему.       — Свали нахер отсюда, — огрызается Чон, не повышая голос, потому как эта шавка не достойна его внимания.       Как и ожидалось, парень только цокает и уходит из комнаты. Видно, помчался всё рассказывать Джихуну и его дружкам.       Чимин продолжает обрабатывать руки Чонгука, а ласковыми поглаживаниями, незаметными для остальных, пытается успокоить буйного парня. Чонгук стал заводиться как спичка. Похоже, всё-таки гормоны у младшего сильно шалят.

***

      Душевая комната рассчитана на десять человек, но мыться все привыкли быстро и тщательно. Чимин всегда моется в самой дальней, ближе к стене, кабинке без двери, как и все кабинки здесь. Следующую всегда занимает Чонгук, чтобы он смог быстро добраться до Чимина в случае чего. Солдатам порой не помогает порошок, который им сыпят медики в еду, чтобы стояк не дрочил мозг, и военнослужащие все равно, бывает, ищут выход своим гормонам. А у Чимина такая задница, при остальных его внешных данных, которым позавидует весь континент, что слюни попускать и попытаться подкатить в душе солдаты могут, если отчаяние от невозможности сексуальной разрядки накроет с головой. Но пока тут к Чимину никто не лез за эти месяцы, похоже, боятся нарваться на неприятности в лице разъяренного Чон Чонгука, охраняющего добродетель Чимина, как дракон башню с принцессой.       — Эй, СынУ, хватит там дрочить, пошли уже, — слышится смех парней в соседних кабинках.       — Хён, да я ничего такого… просто мыло…       — Ага, конечно. Кончай свои процедурки и тащи свою задницу на выход.       Сквозь шум горячей воды слышится мужской смех, а потом всё постепенно стихает. Вода продолжает шуметь, Чонгук уже помылся, но вытираться он не спешит. Он проходит в кабинку Чимина, тот стоит лицом к стене и смывает пену, что струится по его изящной фигурке. Чонгук засматривается, невольно кусает губы, а потом подходит к Чимину вплотную и прижимает к своей накачанной груди, кладя руку на талию.       Чимин вздрагивает, оглядывается, пытаясь посмотреть, кто здесь, но Чонгук говорит ему на ухо:       — Это я, не бойся.       Чимин расслабляется от звуков родного голоса, не отталкивает, позволяя откровенно обнимать себя. Он откидывает голову на плечо Чонгука и млеет от его ласк, когда длинные пальцы Чона ползают по его животу, а губы касаются шеи.       Чонгук часто дышит, его грудная клетка высоко вздымается. Чимин чувствует попой член младшего, который постепенно крепчает. Пак зажмуривается, что же они творят, это всё так неправильно и так приятно. Признаться, Чимин безумно истосковался по близости и нежности.       — Гуки, не надо, — просит он, не зная чего. Не надо останавливаться?       — Минни-хён, позволь мне сделать тебе приятное.       Чимин почти скулит в его жарких объятиях. Тело у Гука горячее от пара воды. Душ всё ещё шумит, отчего никто в коридоре их не услышит. Но двери не заперты, сюда могут зайти в любую минуту. И оттого адреналин подкатывает к горлу и заставляет немного возбудиться.       — Тебе не хватает ласки, — шепчет Чонгук, параллельно целуя плечи старшего.       Чонгук жадно шарит ладонями по обнаженному телу, содрогающегося от подкатывающего возбуждения. Чимин пытается не издавать никаких звуков, хоть это и не просто, потому что чувствовать на себе крепкие мужские руки очень приятно и волнительно одновременно. Чимин давно не испытывал этого чувства, чтобы бабочки в животе спускались вниз живота и сладко давили на паховую область.       — Мой самый сладкий, самый нежный хён, — шепчет Чонгук и целует татуировку Чимина под ушной раковиной, вызывая у того табун мурашек несмотря на то, что горячая вода продолжает на них литься сверху.       Чон целует шею старшего и любуется приоткрытыми пухлыми губами, сладкими вздохами и затуманенным взглядом, которым на него смотрит Чимин, повернувший голову в бок. Пак первый тянется к чужим губам и приникает к ним своими, ловко прихватывая мягкие губы парня. Чонгук отвечает ему взаимностью, разворачивает Чимина к себе лицом и прижимает его к себе за затылок, проникая в его рот языком, чтобы вкусить сладкую пряность, о которой он так давно мечтал. Чонгук ненавидит Минхёна, но он благодарен ему за то, что тому хватило ума порвать с Чимином и оставить его, наконец, в покое, пусть и из каких-то своих корыстных соображений.       Чонгук давно мечтал прикоснуться к этому великолепному телу, которое видел не раз за столько лет, но которое сводит его с ума по сей день. Мечтал сминать эти губы и наслаждаться их упругостью и мягкостью, словно пробуешь спелый персик. Руки Чона спускаются вниз, считают позвонки, а затем робко опускаются на округлые ягодицы. Чимин тихо стонет в его губы, показывая, что ему явно нравится, и Чонгук мнет их ещё жестче.       Чимин оплетает его шею своими руками и жадно целует в губы. Он позволит своему маленькому Чонгук-и делать сейчас с ним всё, что тот захочет. Чонгук толкает его к стене кабинки, хватает за мясистую ляжку и закидывает её себе на бедро, а губами перестает терзать покрасневшие губы старшего и хватает ими левый сосок, слегка прикусывая зубами, делая небольшой контраст. Чимин обнимает Гука, целует его в смуглую шею, облизывает все родинки, до которых может дотянуться, и чувствует, что уже сильно возбужден.       Чонгук хотел бы растянуть удовольствие надолго, но у них катастрофично мало времени. Он попросил Динука посторожить двери в душевую, когда все выйдут оттуда. Но вечно друг там стоять не может. Поэтому Чонгук отрывается от набухшего соска, опускает ногу Чимина и берет в руку его стоящий член, начав ритмично надрачивать.       — Гуки-и… — Чимин застонал, но Чон быстро затыкает ему рот ладонью.       — Тише, хён, а то услышат.       Их животы соприкасаются, лбы сталкиваются, а взгляды опускаются на их члены. Они ласкают друг друга, чего никогда не делали друг с другом, водя по стволам всё быстрее, потому что оба чертовски хотят кончить. Изо рта Чимина вырываются тихие стоны, Гук ловит их своими губами, часто дыша. Пак снова тянется к нему, он хочет целоваться. Они сталкиваются губами, вылизывают друг друга, продолжая нетерпеливо дрочить друг другу. Становится очень жарко, кожа обоих распарилась от горячего душа и покраснела, а губы распухли от жадных поцелуев. Чимин хватается свободной рукой за шею Чонгука и зажмуривается, дрожа всем телом от накатывающего удовольствия.       В какой-то момент Чимин откидывает голову назад от удовольствия и бурно кончает, убрав руку с члена Чонгука. Но тот не расстроился, он взял свой член в кулак и тоже быстро догнал хёна, кончив ему на плоский живот. Он так давно хотел увидеть свою сперму на животе Чимина, считая себя извращенцем. Чимин же совсем не против этих следов, он часто дышит, довольно улыбается, а потом бросается на шею Чонгуку, чтобы отблагодарить его за такое удовольствие ещё одним жарким поцелуем.       Долго нежиться им не позволили, потому что Динук зашел в душевую и с закрытыми глазами крикнул Гуку, что им пора сваливать отсюда, потому что следующая рота должна была скоро идти мыться. Чимин и Чонгук быстро смыли с себя следы их маленькой шалости, вытерлись полотенцем, оделись и пошли обратно в спальни, стараясь не светить блестящими улыбками перед остальными солдатами.

***

      Все следующие три дня были заполнены усиленными тренировками, поэтому сил не было даже на простое объятие в туалете или в темном уголке коридора, где никого нет. Чимин без сил падал на кровать и быстро засыпал с фантомным ощущением того, что он до сих пор держит в руках автомат и пытается прицелиться. Поговорить о том, что произошло между ними и как дальше быть, у них не было возможности. Однако позже, когда Чонгук отправился в очередной наряд на кухню, Чимин предложил помочь командиру и самостоятельно отнес на кухню документы по новому регламенту питания солдат и офицеров.       Чимин нашел главного повара и передал ему документы, а заодно узнал, что Чонгук сидел на складе с овощами и собирал морковь. Чимин обрадовался, что на складе сейчас никого не было, шум шел с кухни, но без надобности на склад никто не заходил. Пак закрывает дверь изнутри, одной рукой расстегивает пуговицы на военной рубашке, чтобы было видно ключицы, и находит Чонгука, который набирал в огромный алюминиевый таз морковь. Завидев старшего, Чонгук поднимается с табурета и вытирает руки об чистую тряпку.       Чимин загадочно улыбается, а потом, словно дитя, вприпрыжку добирается до младшего, обнимает его за шею и целует в губы. Чонгук ему отвечает, закрывает глаза и с наслаждением смакует его губы и язык, обнимая за талию.       — Мм, хён, ты чего? — удивляется его приходу Чонгук, на секунду отрываясь от манящих губ и любуясь озорным блеском в глазах старшего.       — Я пришёл за новой порцией обнимашек, — беззаботно заявляет Чимин, чмокая Гука в губы.       Взгляд Чона ползет вниз, оценивая внешний вид Пака. У того была расстегнута рубаха, волосы красиво расчесаны и будто уложены чем-то, а губы пропитаны гигиенической помадой с ягодным экстрактом. Чонгук знает, что такая лежит у Чимина в тумбочке, ему папа передавал некоторые средства по уходу.       Конечно, Чимину хочется пропитать губы тинтом, надеть серьги и кольца. Хочется привести брови в нормальное состояние, надушиться любимыми сладкими духами. Ещё у него есть огромное желание возобновить грамотный уход за собой.       Но для Чонгука Чимин даже без косметики самый красивый. Чимин напоминал сейчас нежного плюшевого котенка, который не должен быть здесь. Ему надо лежать в мягкой постели, смотреть сериал и кушать фисташковое мороженое.       — Ты очень красивый, — говорит комплимент Чон, не выпуская из рук разнеженного хена.       — Спасибо, я очень старался, — Чимин водит пальчиком по зеленым узорам на рубахе Чонгука и включает кокетку. — Гуки, а что теперь с нами будет? То, что было, ну… ты это серьезно? Или так, стресс снять?       — Конечно, серьёзно.       — Да? Хорошо. Но скажи, как давно ты смотришь на меня не как на хёна?       Чонгук задумывается, прикидывая сроки:       — Где-то около полугода.       — Почему не говорил раньше?       — Не хотел разрушать твои отношения, в которых ты вроде как был счастлив.       — Мм, — задумчиво тянет Пак. — Ну да, в том то и дело, что «вроде как». Но сейчас я за эти месяцы впервые чувствую себя хорошо. Я даже сегодня пихнул плечом Джихуна, когда он не давал мне пройти.       — Правда? — глаза Чонгука вмиг загораются гордостью.       — Ага, прям как ты меня учил. Но я хочу и дальше упражняться с тобой в боксе, чтобы не бояться бить и защищаться.       — Я очень горжусь тобой, Чимин-и.       — Эй, я всё-таки старше тебя, имей уважение, — Чимин шутливо стучит кулачком по его груди, отвоевывая свое звание хёна.       — Ладно-ладно, хён.       Они на несколько секунд замолкают, продолжая стоять в обнимку. Чимин поднимает на парня глаза и снова задает свой вопрос:       — Так что с нами будет?       — А что с нами? Будем дальше служить, но теперь может быть чуточку легче, потому что я, наконец, открыл тебе свои чувства. А у тебя есть ко мне чувства?       Чимин задумчиво улыбается:       — Есть. Иначе бы я не ответил тебе тогда в душе. Похоже, я многого не замечал до ухода в армию.       — Я хочу быть с тобой, Чимин-хён. Ты дашь мне шанс? — Гук опускает глаза в стеснении, в глубине души опасаясь получить отрицательный ответ.       — Я дам шанс нам обоим. И я очень рад, что пошел на службу компаньонов именно с тобой. И я хочу лучше о тебе заботиться и быть сильным для тебя.       — Я буду сильным для нас обоих.       Чонгук водит пальцами по нежной щеке Чимина и проникновенно смотрит в карие глаза, оглаживая большим пальцем нижнюю губу старшего.       — Ну и чего ты смотришь? Целуй, рядовой Чон! Целуй, — хихикает Чимин, а после тонет в крепких объятиях и сладком поцелуе.       Они станут опорой друг для друга, соратниками и любовью. Армия помогла взглянуть им на многие вопросы под другим углом. Но скорее бы уже срок службы закончился, чтобы они могли гулять под луной, держась за руки, и никуда не торопиться.