дрожь

      Их жизнь была бы прекрасна, если бы они не думали каждый день о том, как лучше напакостить друг другу. Возможно, их жизнь была бы лучше, если бы они не пересекались и не бросались друг в друга молниями из глаз. Их жизнь точно была бы лучше, если бы в какой-то момент не появилась дрожь.       Семья Минхо всегда жила обеспечено. Его родители не отказывали себе в поездках на отдых за границу. Единственный и любимый сын не был обделён ни в чём. Новые и модные вещи, техника, автомобиль, лучший в городе частный лицей, кружки по танцам и шахматам. Минхо спокойно тратил деньги с отцовской карточки в клубах, барах и на частных вечеринках. Он мог сутками куролесить с друзьями в самых престижных районах Филадельфии и просаживать отцовские внутренности кошелька на закрытых гоночных трассах.       Но вместе с этим Минхо никогда не был слишком заносчив. В свои восемнадцать он довольно смышлёный парень. Да, любит отдохнуть, да, рос и воспитывался в среде, где при встрече со старыми друзьями в ресторане положено класть кошелёк из кожи крокодила на стол, показывая этим свою состоятельность. Но даже при таких условиях он не сгнил изнутри. Человечность всегда остаётся при нём.       Изменился он, как и его жизнь, тогда, когда родителям показалось, что жить стало скучно, и возомнили из себя меценатов. Даже не обсудив ничего с сыном, они взяли из детского дома парня. Минхо рассчитывал увидеть кого угодно, но не семнадцатилетнюю шпалу.       Вот тогда всё и покатилось кубарем вниз и в сторону.       В сторону полного ахуевания, смирения с дележкой ванны и принятия вони от брокколи со спаржей каждое утро.       Хёнджин был прекрасен для всех, он даже без проблем и лишнего напряга подружился с друзьями названного брата. Родители относились к нему тепло, но без излишней заботы. И его это радовало. Но не был мёд так сладок, ибо ложка дёгтя в виде Минхо нагло упала в бочку.       И вот уже месяц Хёнджин в душе не чает, где он так проебался. Он пытался и прямо с ним поговорить, и поговорить с родителями, друзьями. Но всё напрасно. Первый лишь фыркает и глаза закатывает, а вторые разводят руками и говорят, что ему нужно просто привыкнуть к новой обстановке.       — Блять, выйди нахуй отсюда, — как обычно, агрессирует Минхо, когда после тихого стука в дверном проеме появилась голова младшего.       — Минхо, давай поговорим…       — Нахуй — это туда, — указал он пальцем на дверь.       — Ну, Минхо, что снова не так? — канючил Хван.       — Ты в моей комнате. В моей. Она не твоя. Моя. Выйди, блять, — рубит каждое слово.       У Хёнджина на глазах слёзы. Ему грустно и больно от такого отношения к себе. Все одноклассники в лицее относятся к нему тепло, в первые пару недель даже поклонники и поклонницы появились, что таскают ему с буфета персиковый сок и йогурты. Но почему-то такого хочется только от одного человека. Хёнджин хочет получить одобрение от Минхо. Он хочет знать, что его принимают и он не третье колесо от велосипеда.       Но как можно договориться о чём-то с тем, кто даже говорить не хочет? Да что говорить? Он и взглядом не пересекается.       А Минхо разрывает на две части. Хёнджина любят все, и ему даже не нужно для этого что-нибудь делать. Он, не прикладывая и капли усилий, смог расположить к себе всех и каждого. Минхо же в своё время пришлось жопу рвать, чтобы не быть в глазах людей папеньким сынком с толстым кошельком и огромным самомнением. А этот Хёнджин…       — Да чёрт бы тебя побрал, блядский братик, — кончая в ладонь под одеялом, прошипел Минхо. — Ебаный Хёнджин, — вытирая руку и низ живота салфетками, ругается Ли.       Минхо соврёт, если скажет, что его не привлекает Хёнджин. Он высокий, худощавый, с точенными чертами лица. Его блондинистые волосы золотом переливаются на солнце. А чертовски сексуальные бёдра так и манят притереться между них. И эти мысли сжирают. Минхо чувствует себя конченным извращенцем. И пусть они не родные братья, это всё равно ужасно пугает.       Минхо думает о Хёнджине и дрожь бежит по телу. Она появилась внезапно. Подкатила к горлу и разлилась по всему телу.       Он смотрит на него, и жар так и струится по венам от злости, смешанной с возбуждением.       Сегодня второй день, как родители Ли уехали на недельный отпуск. Вчера Минхо с братом даже не пересекались, Ли специально свалил к друзьям, чтобы не быть рядом. Но постоянно он у них прятаться не может. Вот и пришлось терпеть с утра противный запах ненавистных брокколи и спаржи. Минхо доедал свои сосиски с яичницей, пока не кинул взгляд в сторону и едва не подавился. Он знал, что Хёнджин занимается какой-то хренью по типу пилатеса или что-то типа того. Но он, блять, и подумать не мог, что делает это прямо в гостиной, смежной с кухней.       Взгляд скользит по изгибам тела Хвана, спина идеально прогнута, ягодицы кверху, а ноги раздвинуты. Эти чёртовы бёдра обтянуты тканью коротеньких свободных шорт, голову сносят.       Мысли перетекают от одной в другую и вот он стоит позади Хвана, растягивающегося на полу.       — А? Ты что-то хотел? — недоумевает Хван.       — Блядский Хёнджин, — шипит Минхо, становясь на колени.       Он кладёт руки ему на бёдра, сжимая их.       — Минхо, что ты делаешь? — Хван ловит ртом воздух от шока.       Минхо трясет головой, его сердце отбивает чечётку. Он моргает несколько раз и будто новыми глазами смотрит на происходящее.       — Блять, — выдыхает он и срывается с места.       Он и правда хочет своего младшего брата? Пусть и не родного. Это дикость просто. Минхо добивает себя этими мыслями раз за разом, но дрожь, пробегающая по телу, при виде этого парня заставляет тело чесаться от нехватки его.       — Тебе просто нужно потрахаться, чувак, — говорит Бан Чан, выслушав всю историю от начала и до конца.       — А что, если это что-то большее? Типа лю… — Бан не даёт ему договорить, пихая Минхо в рот дольку лимона и подсовывая стопку с текилой поближе.       В клубе шумно, басы музыки долбят по и так пьяной голове, девчонки периодически подходят познакомиться, а стробоскопы слепят глаза.       Но Ли улавливает суть сказанного другом, хоть и долго переваривает информацию.       — Даже не думай. Какая любовь, Минхо? Ты знаешь его месяц с кепкой. И то не скажу, что знаешь, — как обычно поучает Чан. — Вы ведь не общаетесь нормально. Ты просто хочешь его физически, потому что он в твоём вкусе. Вот возьми и подцепи кого-нибудь сегодня. Можешь уехать ко мне или к себе на квартиру, если там не срач холостяка, как обычно.       Сдвинув брови к переносице, Ли несколько минут обдумывал слова, а потом серьёзное выражение лица расплылось в пьяной улыбке.       — Ты как всегда прав, мой друг, — выпивает он залпом стакан какого-то разноцветного и приторного коктейля. «Девчачий», — делает мысленно вывод. — Ставлю твоей идее три микрописулькинсы из десяти.       — Чё? Что ты несешь, придурошное?       — Три микрописулькинсы-ы, — поёт Минхо, размахивая пустым стаканом.       Минхо успел протрезветь до момента, пока он сажал какую-то стройную девицу с веснушками на лице и на теле под сетчатым кроп-топом в автомобиль. Та болтала без умолку, а Минхо таких на дух не переносит. Но тело шикарное. Стройное, с упругой задницей, тонкой талией, без груди, конечно, но и Минхо не любитель.       Она запрыгнула на него ещё в прихожей, стала раздевать их двоих, и до момента создания истории, которую Минхо будет рассказывать своим правнукам в старческой деменции по восемь с половиной раз в день, остаётся три… два… один…       — Какого хуя у тебя хуй?! — кричит Минхо на всю квартиру. — Лиса, блять. Как там тебя нахуй?!       — Я Феликс, долбоёб, — басит длинноволосый блондин.       — Ёбаный рот, — вздыхает Минхо, стуча ладонями себе по щекам.       — Ещё не ёбаный, — подмигивает Феликс.       Феликс кое-как привёл Минхо в чувства, напоив холодной водой из-под крана на захламленной после прошлой тусовки кухне. Минхо ещё минут пять тупо пялился на Феликса и не понимал, как мог так проебаться. Его, как бисексуала, не огорчало то, что перед ним парень. Больше он в шоке от голоса этого же парня, что на вид как куколка, а разговаривает, как мужик а-ля-темщик, что живет по понятиям и пьёт самогон в гараже друга, параллельно роясь в карбюраторе «Лады».       — Ну так шо? - спрашивает Феликс, закуривая сигарету прямо на кухне.       — Ой, та ебал рассказывать? — отмахнулся Минхо. — Хотя нет, слушай.       Активно размахивая руками, то вставая со стула, то садясь обратно, Минхо рассказывал свою драму жизни. Феликс внимательно слушал и доливал в кофе Джин Бим. Медленно, но уверенно пазл в его голове складывался, и он наконец-то соизволил высказаться, когда Минхо нагло полез к его вишневому «Чапману».       — Бля ну, а у тебя ещё когда-то такое было?       — Та нет, ни разу. Чан сказал, что это точно не чувства, а просто исход долгого воздержания.       — Пф, а у самого Чана кто-то есть? — закатил глаза Феликс.       — Второй год бегает за парнем, но всё никак.       — А ты меньше слушай людей, у которых у самих всё не слава богу.       — Ебать, тебе козырёк, трость и вылитый мой дед, - засмеялся Минхо.       Феликс цокнул языком, вновь закатывая глаза, и сложил руки на груди.       — Значит так, шоб не проебать, возможно, своего человека и не жалеть потом ещё полвека, просто поговори со своим этим. Вдруг он тоже что-то чувствует и типа ну… — пояснял Феликс.

___

      Хёнджин сидел на диване в гостиной перед телевизором. Он уныло листал ленту «ТикТока», особо не заостряя внимание на том, что на экране. На его лице отпечаталась то ли какая-то грусть, то ли усталость.       Минхо присел рядом на другую сторону дивана. Хван посмотрел на него с удивлением в глазах. Спустя минут десять Ли наконец-то выдал, не поворачивая головы к младшему:       — На самом деле я не хотел тебя буллить, я так флиртовал.       — Что, блять? — подскочил на диване Хван.       — Не выражайся в присутствии старших, а то хуёв в жопу напихаю.       — А у тебя их несколько? — подмигнул Хван, расплываясь в улыбке.       Уже спустя некоторое время, когда к дилдо в его заднице присоединялся член Минхо, ему было не до смеха. Он чувствовал, как распирает его изнутри, как смазка обильно вытекает из дырочки и капает на кухонный стол. Хван выгибался, когда крепкие руки прижимали поясницу к столу, а ноги разъезжались в стороны. Изнывающий член свисал с края стола, и Минхо ну никак не давал к нему прикоснуться.       — Вот так, да-а, — протянул Минхо, когда Хёнджин с коварной ухмылкой начал его сжимать внутри.       Минхо ускорился, закатывая глаза к потолку. внутри этого котёнка так жарко и тесно. смазка хлюпает, аккомпанируя мелодичным стонам. Хван всё активнее насаживается на его член, истекая смазкой, расшатывает стеклянный стол. А Минхо не сбавляет обороты. Он гладит его спину, тянется к соскам и выкручивает их до тонкого визга. Припадает ртом к шее, кусая её и всасывая светлую кожу.       — Блять, так больно, но так хорошо, - мычит Хёнджин.       — Блять, — Минхо резко отстраняется от Хвана и вытаскивает свой член вместе с дилдо. — Сука, Хёнджин, какого хуя ты не сказал, что тебе больно?! — кричит Минхо.       А Хёнджина размазывает по столу. Он грудью падает на него, весь дрожит и плачет. Его рука тянется к дырочке, вставляя четыре длинных пальца внутрь. Он двигает ими внутри так быстро, как только может. Это похоже на припадок, но Минхо видит, как младшему хорошо.       Хёнджин буквально весь в смазке, изо рта течёт слюна и вырываются громкие стоны.       — Видишь? - плачет Хван. — Как много во мне места. Хочу ещё, пожалуйста, братик, я хочу, чтобы ты меня трахнул. Используй меня, прошу. Хочу, чтобы твоя сперма была во всех моих дырках. Хочу, чтобы ты трахал меня, пока я не отключусь, — умолял он со слезами на глазах.       — Сука, какая же ты шлюха, — прошипел Минхо.       Он вновь вставил в младшего дилдо, трахая его до криков. Минхо толкает к нему свой член, распирая живот младшего и в рассинхроне трахает, так, чтобы не было и секунды расслабиться.       Весь стол и пол залиты смазкой и спермой. Хёнджин грязный и уставший дрожит на столе, пока Минхо вылизывает из его задницы свою сперму и поцелуями передает её ему в рот.       — Может, теперь мы поговорим? - спрашивает Хёнджин, разлёгшись на груди Минхо.       — О том, что я выебал своего брата? — изгибает бровь в вопросе Ли.       — Технически да, но по факту мы друг другу никто.       — Вот ты и объяснишь всё родителям, — смеётся Минхо.       — Ты думаешь стоит им рассказать, что ты меня трахал?       — Будешь язвить — сдам в детдом.       — Ах ты ж пидорас! — швыряет подушку в Ли Хван.       — От пидораса слышу! — хохочет Минхо.

___

      И родителям они ничего не расскажут. Просто съедут в отдельную квартиру Минхо. Тот после выпуска устроится на обычную мирскую работу барменом, а Хван будет доучиваться в школе. Спустя полгода их дуэт пополнится третьим. Рыжий котенок по имени Суни будет сносить крышу, не давать им спать и запрыгивать на голову, пока они трахаются. Хван каждое утро будет заваривать противный кофе, а Ли плеваться, ну потому что «что за дрянь?» и «а у тебя что, деньги на арабику появились?» с закатанными глазами.       Они будут ссориться каждый день из-за бытовухи, но никогда из-за чувств. Их примирение — это всегда «дай ручку» или «я хочу кока-колу». Родители останутся в неведении ровно до момента, пока они сами им не расскажут, а они не придурки, чтобы о таком болтать. Они будут дрожать только друг для друга, только из-за друг друга. А ещё дрожать будет весь этаж, потому что они любят ночное и не только ночное родео.