Undefeatable

      Сынчолю совсем скоро близились заветные тридцать лет.       Он был абсолютно доволен тем, как сейчас складывалась его жизнь. Он восьмой год работал в главном отделении полиции криминалистом, а на его счету числились десятки раскрытых дел. Главная гордость отдела, мамина радость, начальника сладость.       Единственное, чем он был совсем не доволен, это…       — Я нашел тебе помощника.       …однажды услышать эту фразу от начальства.              Его не так уж и часто вызывали «на ковер». Если и вызывали — то только по делу; Чхве был известен тем, что со всеми своими преступлениями разбирался самостоятельно, отлично помогая следствию вести дело, находя улики технично и без ошибок.              И именно по этой причине услышать такое было даже как-то… некультурно.              — Мистер Ли, что вы имеете в виду? — то ли переспросил, то ли поинтересовался Сынчоль.              Чан, слегка откинувшись назад на своем кресле, отпил из огромной кружки свой черный кофе, смотря куда-то в стену и, по всей видимости, пытаясь сформулировать дальнейшую мысль так, чтобы не вызвать волну раздражения у свободолюбивого работника.              — В городе слишком тревожно из-за маньяка, которого ты пока что не поймал. Я решил, что тебе не помешает помощник, — снисходительным тоном принялся разъяснять начальник.              Сынчоль устало прислонил руку ко лбу, смотря прямо в глаза высшему по должности:              — Вы полагаете, что я не справлюсь с этим делом, мистер Ли? — чуть ли не сквозь зубы процедил он.              — Нет, я ничего из этого не говорил. Но время-то идет. Какой уже месяц по счету? Второй? Третий? — строгим тоном продолжил Ли. — А сколько уже людей погибло?              Мужчина отчетливо ощутил укол вины, больно отдающийся тревогой по всему телу.              Это гребанное дело. Конченный психопат, не оставляющий за собой абсолютно никаких следов, убивающий, судя по всему, ради удовольствия, ведь все жертвы между собой не были никак связаны. Ни пол, ни возраст, ни рабочее положение — убитыми были как маленькие дети, так и бизнес-леди с стариками на пару. И главное — никаких зацепок.              — Если бы я мог что-то сделать с этим, я бы сделал. Все улики ведут в никуда, вы сами это прекрасно знаете.              Мужчина ощущал, как начинает закипать. Вся эта ситуация и так выматывала его ежедневно; а сейчас он сидит, слушая, как его отчитывает малолетка, которому должность досталась по наследству от папеньки.              — И как раз-таки потому, что я об этом в курсе, я и решил найти тебе помощника, Чхве.              Сынчоль усмехнулся:              — Что, нашелся кто-то, кто сможет разгадать это дело быстрее меня? Я, мать вашу, лучший сотрудник этого отдела, если не всех отделов вместе взятых, — ехидничал он.              — Не знаю, лучше он или хуже, Чхве, — вздохнул Чан. — Но его методы… отличаются от наших с тобой, и, возможно, это и поможет нам сейчас.              — Со всякими магами и колдунами я работать не собираюсь, — он со смешком приподнял бровь.              — Тебе придется.              И тут глаза Сынчоля чуть ли не выкатились наружу.              — Только не говорите, что…              — Его зовут Юн Джонхан. Мистер Юн. Медиум. Один из сильнейших в Корее, несмотря на свой молодой возраст, — Ли сложил руки в замок, откинувшись на белом кожаном кресле. — Его хорошо зарекомендовал глава департамента полиции.              Чхве казалось, что он лишится рассудка с минуты на минуту.              Это казалось какой-то шуткой. Каким-то сумасшедшим бредом, который ему так часто снится последние месяцы. Нераскрытое дело преследует его и во снах — сознание постоянно подкидывает места происшествий, каждый миллиметр которых он чуть ли не вылизывает каждые выходные, или же досье убитых жертв, или же придуманные им самим лица, которые бы принадлежали группе убийц. Доказательств никаких не было, но почему-то Чхве был уверен, что маньяк орудует не один.              Но вот такая ерунда… ему еще не снилась ни разу.              — По твоему лицу вижу, как ты недоволен, — прервал неловкую тишину Ли.              — Нет, что вы. Я в восторге, — стальным от внутренней убитости голосом начал он. — Всего лишь мой начальник сообщил мне, что мне с моим делом будет помогать шарлатан. Да я просто вне себя от радости, не заметно?              — Кончай препираться, — Чан нервно сжал переносицу, чувствуя, как от чужого бубнежа мигрень начинает постукивать по вискам. — Завтра в десять утра он будет в отделе. Ты должен ввести его в курс дела и рассказать, как у нас что работает. Все. Свободен.              Сынчоль шумно встает с насиженного места, сжимая кулаки и чувствуя, как ногти впиваются в кожу, когда он выходит из кабинета, даже не попрощавшись, самого себя мгновенно за это укоряя.              Он отвлекает себя рутиной. Бумажки-бумажки-бумажки: отчеты, документы, отнесенные секретарше, печать фотографий орудий убийства, вновь отчеты. Когда уже стрелки часов пробивают девять, он складывает часть бумаг в папку, чтобы взять работу домой.              Работа была смыслом его жизни. Он пахал все эти годы ради того, чтобы оказаться сейчас на своем месте. У него не было никакой личной жизни; никаких друзей, кроме коллег, с которыми иногда можно после работы пропустить по стопке, а бывшая жена подала на развод спустя два года, не выдержав его характер и преданность работе. Он сам запретил себе какие-либо мечты и цели, кроме тех, которые можно достичь в полицейском участке.              Он всегда знал, почему именно полиция. Потому, что без таких, как он, в мире происходит беспредел; как, например, халатное «когда убьют, тогда и позвоните», услышанное после очередных пьяных побоев отца. А когда его мать уже была мертва — все решили деньги, из-за чего глава семейства все равно оказался на свободе, а Сынчоль несет на себе это бремя и по сей день, фиксируясь на идее сделать мир лучше.              И сейчас, когда отец уже пять лет как мертв из-за рака легких, Чхве делает мир лучше.              Это его обязанность. Его долг перед всеми мирными жителями города. Это то, что он и должен делать, пока женщины и дети, прямо сейчас, боятся выходить на улицу, ведь по телевизору то и дело всплывают новости о новых убитых «Сеульским маньяком».              И только Сынчоль и должен сделать так, чтобы город снова спал спокойно.              Сынчоль. Не кто-то другой, а Сынчоль. Не какой-то маг, а именно он.              Это осознание сжирало его заживо, пока он выпивал свой вечерний кофе, и доедало остатки трезвого разума во время кофе утреннего. Он. Он. Именно он. А теперь? Теперь не он. Теперь кто-то другой влезает в его дело, с которым справиться должен был он в одиночку. И не просто кто-то, — может, еще Мингю или Вернона он бы в напарниках потерпел, хоть и они, по его честному мнению, были абсолютно бестолковыми, — а, мать вашу, какой-то несчастный колдун-маг-медиум-экстрасенс, который уже вызывал лишь чувство искреннего презрения к самому себе.              В любой другой день, Сынчоль, как любой адекватный человек, работающий в полиции девятый год, принялся бы искать информацию о новоиспеченном помощничке; но вот беда, именно в этот день — по правде говоря, как и в любой другой, — вечерний кофе не взбодрил, а, наоборот, усыпил. И Чхве ничего не оставалось делать, кроме как натянуть на себя униформу с кислой миной, а затем поехать в участок.              В отделении все было, как всегда. На посту охраны стояли громилы-охранники, в допросной пытались получить показания, а остальные, как и полагается, заняты делом за своими местами.              — Тебя опять начальник видеть хочет-с, — Сынчоль только успел разложить свои скромные вещи на рабочем столе, как подле него материализовался Мингю, в чьей кружке чуть ли не кипел кофе.              — Принято, — равнодушно ответил Чхве.              — Зачастил ты к нему. Проблемы какие?              Мингю был добродушным парнем. Буквально только вчера — стажер. Сынчоль видел в нем потенциал, но в глубине души знал — такие, как он, долго в полиции не протянут, либо станут жертвой взятничества.              — Никаких. Все схвачено, — холодно пожал плечами он. — Спасибо, что передал. А теперь — марш работать.              Ким со смешком хмыкнул, отправляясь за свой рабочий стол, что-то себе весело насвистывая. Вот живут же люди, весело им. А Сынчолю сейчас нихрена не весело, ведь он знает причину, по которой опять становится посетителем кабинета главы отдела.              Ему становится еще менее весело, когда он открывает дверь и видит перед собой… это.              — Утра, Чхве. А вот и твой новый напарник, мистер Юн.              «Мистер Юн», как его назвали, неловко сидел в одном из кресел, стараясь держать прямую осанку, придавая самому себе гордый вид; хотя бегающие из угла в угол темные глаза выдавали его с потрохами. Не умеет он в психологические трюки, никто не поверит, что ему не страшно. Длинные белокурые волосы завязаны в хвост, а глаза его поблескивали, и уж явно не от счастья — без косметики не обошлось, уж слишком яркие у него были губы. При виде Сынчоля младший соскочил со своего места, и, кстати, довольно уверенно протянул руку. Чхве бы его даже похвалил за смелость, если бы не представлял в голове, как прописывает по ангельскому личику кулаком за то, что лезет куда не надо.              — Меня зовут Юн Джонхан. Можно просто Хан, — решил, зачем-то, представиться тот; и для чего весь этот фарс? — Буду рад помочь Вам в этом непростом деле.              — Ну, вы уж попробуйте. Полковник Чхве Сынчоль, — и, как бы ни хотелось, но протянутую руку пожать ради приличия пришлось.              Мужчина почувствовал себя самым последнем подонком на Земле, видя, как в чужих темных, но ясных глазах промелькнули взаимные нотки неприязни. С другой стороны — ему не за что чувствовать себя виноватым; сам он и виноват в том, что его так неприветливо встретили, Сынчоль ему ничем не обязан. И он все еще придерживался такого мнения, даже если ощущал, как начальник прожигает его покрытую формой спину взглядом.              — Мистер Чхве, не соизволите ли провести мистера Юна к вашему рабочему месту? Не затруднит вас потесниться?              — Это еще почему? В офисе полно мест, пусть себе выберет любое.              — Вы работаете над одним и тем же делом. Это экономия времени — и вашего, и нашего. Если мне память не изменяет, то вам за ваши заслуги выделили настолько большое место, что там аж два длиннющих стола, один из которых вами совсем не занят, — Ли увлеченно крутил простой карандаш на пальцах, пока его голос ни капли не содрогнулся. — Так что, мистер Чхве, вас это не затруднит?              Сынчоль внезапно очень явно почувствовал, как его зубы практически заскрипели — настолько сильная агрессия бурлила в его венах, пока он слушал, как мистер Ли елейным голоском дает ему выбор без выбора. И единственная доступная ему сейчас опция — заткнуть свое «не хочу» и подчиниться «приказу», как его и обязывает долг.              — Не затруднит, — так же мило попытался скопировать чужую интонацию Чхве. — А вас не затруднит сделать мне некоторое одолжение, мистер Ли?              — Какого рода?              — Касательно мистера Юна, мистер Ли.              Джонхан, уже успевший присесть обратно на кресло, мгновенно напрягся, услышав эту фразу.              — В чем суть Вашей просьбы?              — Дело в том, что я не могу просто так взять и доверить свое дело другому человеку, мне не знакомому. Позволите ли Вы мне провести тренировочное испытание для мистера Юна?              — Какого рода испытание?              — Ничего сложного. Покажу достопочтенному мистеру Юну одно из мест происшествия раскрытых убийств, чтобы оценить его способности. Интересно, что он расскажет об обстоятельствах дела.              Мимо внимания Сынчоля не смогло ускользнуть то, как Джонхан, услышав детали «испытания», закатил глаза и еле слышно фыркнул. Это почти что заставило Чхве взбеситься пуще прежнего; но он решил сконцентрировать внимание на чтении мимики начальника. Шестеренки в его голове громко крутились: явно понимал, что просто так подчинённого послать не может — тот ничего противозаконного, по сути, не предлагал, да и увидеть медиума в деле хотелось; но при этом затея была достаточно сомнительной сама по себе.              Спустя минуты три, проведенных в молчании и нарушаемых лишь звуком, издаваемым Юном от перебирания массивных браслетов на тонкой руке, криминалист уже хотел было высказаться снова, но Чан подал голос:              — Хорошо. Ваше предложение довольно справедливо, мистер Чхве, — стараясь казаться уверенным, сказал он. — Мистер Юн, вы даете свое согласие?              — Конечно. Ничего против не имею, — ответил он. — Меня таким не испугать.              И после этих слов он развернулся к Сынчолю лицом, впервые посмотрев ему прямо в глаза.              Чхве не мог не заметить этот обжигающий холод в чужом взоре. Выглядящий хрупко, совсем как фарфоровая куколка, а взгляд — холоднее стали, тяжелее якоря. Сынчоль поймал себя на том, что по его спине бегут еле заметные мурашки, сразу одергивая себя от инстинктивного желания съежиться.              — Тогда всего вам доброго, мистер Ли, — Чхве поклонился, направившись к двери кабинета. — Следуйте за мной, Юн.              Джонхан, одернув белую полупрозрачную кофту, тоже легко поклонился главе департамента полиции, выходя из помещения за его подчиненным. Тот, будто никого за собой не замечая, легко подошел к, по всей видимости, своему месту — действительно, за перегородкой стояли два массивных стола, — достав из ящика звенящую связку ключей, покрутив ее в руке. И тогда он, наконец, обернулся на парня:              — Место в двадцати минутах отсюда, придется прокатиться. Все еще не против, мистер Юн? — он выделил обращение насмешливой интонацией. — Работка-то не для слабонервных.              — Смело с вашей стороны предполагать, товарищ майор, что я слабонервный, — с каменным выражением лица ответил блондин.              — Полковник, — дернул губой Сынчоль.              — Прошу простить мою оплошность, полковник Чхве, — фальшиво искренне сказал он. — Так что, с вашего позволения… приступим к делу, может быть, поскорее?              Чхве еле слышно фыркнул. Уж слишком много пафоса из этого паренька лилось, учитывая, что он — самый обычный шарлатан, каких не сосчитать. Мысленно проклиная каждого человека из своего начальства, он дернул плечом, пробормотав что-то вроде «пойдемте» и зашагав по направлению к главному выходу.              Спустя пару минут темно-серый «Хендай» уже рассекал улицы Сеула. Джонхан не мог не отметить, что при всей нервозности мужчины вел он автомобиль плавно — все кочки и ямы на дороге правильно объезжались, и уже из-за этого он мысленно прибавил новому напарнику один балл. Пока что один из десяти. Похвально. Вид за окном стремительно менялся от более урбанистского к менее, и уже спустя десять минут нельзя было увидеть хоть одну многоэтажку; одна лишь лесополоса, которая становилась гуще с каждым проеденным километром.              Сынчоль изредка поглядывал в сторону попутчика, все пытаясь уловить какой-нибудь отблеск страха в чужом каменном лице. Тот же наоборот — сохранял хладнокровие, уткнувшись глазами в окно автомобиля, будто убаюканный природой за ним. Весь путь в машине царила напряженная тишина, ничем не разреженная; Чхве не был приверженцем громкой музыки, предпочитая ехать вовсе без нее. Навигатор приветливо горел надписью «Вы почти на месте!», когда он припарковывался у темного леса, находящегося за чертой города.              Мотор заглох, и Сынчоль разблокировал двери, сразу поджигая сигарету и втягивая дым в легкие. Напарник выскочил из машины, легко морщась от противного запаха. Чхве быстро докурил до фильтра, затаптывая окурок ботинком, быстро потягиваясь.              — Идите за мной, — холодным, отрепетированным голосом бросил он, направляясь вглубь леса.              Юну не представлялось другого выбора, кроме как послушаться мужчину. Утренняя прохлада неприятно проникала под кофту, заставляя поежиться, но вслух он ничего не сказал; прекрасно понимал, что его сейчас испытывают на прочность, а значит он должен отбросить все свои предрассудки и делать то, о чем просят. В голове лишь крутилась мысль о том, что ему пообещали хорошо заплатить — раза в три больше, чем он мог бы заработать за год, помогая людям, которые к нему обращались. Если б не это… Джонхан бы в жизни не согласился.              Никто точно не мог сказать, сколько времени они шли мимо деревьев, пока, наконец, не остановились у одного из них, на сучке которого висела рваная джинсовая куртка.              — Итак. Понятия не имею, как вы, колдуны и маги, работаете, но в этих окрестностях что-то произошло. Хочу услышать, что, как и когда, — надменным тоном произнес полицейский.              Джонхан дернул уголком губ от пренебрежительного тона, но лишь послушно кивнул, поняв суть задания. Он достал из сумки, висящей на его плече, какую-то черную полупрозрачную тряпку, а затем перевязал волосы в более тугой хвост. Сынчоль наблюдал за каждым чужим движением, встав поодаль от медиума, когда тот практически опустился на колени, а затем накинул на голову ткань. В лесу было смертельно тихо; но даже этот факт не позволил Чхве разобрать хоть слово из шепота напарника, пока тот, видимо, начинал проводить какой-то ритуал. Зашуршала вновь молния сумки, и затем… лейтенант очень удивился, увидев, как тот прокалывает себе с силой палец иголкой, растирая быстро бегущую кровь другими пальцами.              Если честно… Сынчолю было не по себе. Но он продолжал, как загипнотизированный, наблюдать за работой экстрасенса, пока не понимая, что тот собирается делать. Джонхан резко встал на ноги, чудом не испачкав белые штаны кровью, оглядываясь по сторонам и продолжая растирать текущую кровь. Затем он подошел к дереву рядом с тем, на котором висела куртка, прислонив окровавленную руку к коре и закрыв глаза.              Затем он сморщил переносицу и заговорил будто не своим голосом:              — Девушка… юная совсем, — начал он, то и дело останавливаясь. — Не должна была здесь быть. Силой затащили.              Сынчоль внимательно слушал, в глубине души кивая на каждое слово. Он неспроста выбрал именно это место — именно здесь была найдена первая жертва неуловимого маньяка, изуродованная, повешенная на этом самом дереве. Он хорошо запомнил это место благодаря висящей на соседнем дереве куртке — она никакого отношения к делу не имела, но послужила хорошим опознавательным знаком для Чхве, ведь именно он ее сюда и повесил. Жертвой являлась девочка-подросток, которую, по версии следствия, похитили с остановки на окраине, а затем вдоволь поиздевались над ней, пока она еще была жива. Повесили ее уже после убийства — Сынчоль сразу это понял, и судмедэкспертиза подтвердила. Мотив ясен не был, отпечатки пальцев и орудия убийства — не найдены; и это было первое из череды похожих убийств. У маньяка имелся свой почерк — издевательства над живыми, а затем — повешение.              — Хотела домой добраться. Не повезло довериться чужаку… чужакам, — резко поправил себя Джонхан, все еще стоя с закрытыми глазами.              — Что Вы имеете в виду? — уточнил Сынчоль.              — Их было двое. Девочка села к ним в машину, было уже темно, они пообещали подбросить до дома. Мол, по пути им. Пожалела сильно потом…              — Сколько было лет девочке?              — Пятнадцать. Зовут то ли Мия, то ли что-то другое на «М», наполовину иностранка, плохо по-корейски говорила. Вообще не должна была тут быть на момент убийства.              Сынчоль хмыкнул, мысленно просматривая все материалы дела. Погибшую звали Ли Мира; действительно гражданка США, приехавшая в Корею посреди учебного года на похороны родственницы.              — Все золото с нее сняли, твари, даже бабушкино ожерелье, хотя та умоляла его не трогать, — продолжал описывать видения медиум. — Родителям будто всегда все равно на нее было, а в тот день они вообще разругались в пух и прах. Она только припугнуть их хотела, выбежала из дома, села на какой-то автобус… а когда доехала до конечной, поняла, что не знает, где она. Уже поздний час был совсем. Она стояла на остановке, ждала автобус обратный. Не дождалась. Пошла своим ходом, и тут эти уроды остановились, пообещали довезти.              Чхве был вынужден признать, что все описываемое действительно было верным. Даже описание предшествующих событий — семья, как оказалось, была не особо дружной, и родители следствию рассказали все абсолютно так, как и говорил экстрасенс. И, действительно, карманные деньги и украшения, которые точно должны были быть при девочке, найдены не были.              — Она сопротивлялась. Они ей чем-то рот заткнули, то ли тряпка, то ли что. Оба в перчатках. Один высокий, другой чуть ниже. Похожи сильно, голова у них одинаковая, — Чхве вновь хмыкнул, не совсем поняв сказанное. — Девочку на колени поставили, ножом лицо исполосовали… проломили череп тяжелым камнем, его потом в речку выкинули. Убедились, что она умерла, и только потом повесили на ее же ремне. Красном ремне, со стразами, — Юн остановился, переведя дух; а затем приложился лбом к коре дерева, все еще крепко прижимая ладонь к ней же. — От обоих уродов страхом так и пасет. Будто сами боялись того, что делают. Но потом — моральное удовлетворение. Прям один другому говорит: «У нас получилось!»… и они прям бегут к машине брошенной. Один на газ давит, поскорее уехать хочет, боится…              — Куда они уехали?              Юн замолчал, хмуря брови, будто пытаясь вдавить ладонь в дерево. Затем он медленно опустился на колени, совсем не беспокоясь о том, что штаны запачкаются грязью, проводя ладонью по земле, все так же напряженно хмурясь и тяжело вдыхая воздух ртом.              — Не знаю. Не вижу, — расстроенно пробормотал он. — Но вижу, что сначала к речке поехали. Есть же тут речка?              — Да, в паре километров, — тяжело говорит Сынчоль. Он лично прочесывал ее в попытке найти орудие убийства, после того, как этим занимались пловцы; но попытки были безуспешны, и следствие его догадку о камне не подтвердило, пометив как «тупой предмет». — В ту сторону поехали?              — Потом нет. Развернулись и петляли. Не могу понять, в каком направлении… — Юн прислонил чистую ладонь к лицу. — Ничего больше не вижу. Пустота.              — А куртка? Куртка чья? — кивком указал Чхве на висящую вещь.              — Да куртка здесь вообще не причем, кто-то грибы собирал да обронил, а ты потом на сучок повесил, — раздраженно ответил Джонхан. — Больше ничего не могу сказать.              Он выпрямился, наспех вытирая окровавленную руку о черный платок и отряхивая одежду. Сынчоль, все еще не отводя взгляда, не мог с разочарованием не признать, что Джонхан описал все настолько точно, насколько возможно; и даже тот факт, который старательно отрицают в отделе, что маньяков двое — даже это сказал. Его рассказ был настолько детальным, будто Юн сам был на месте убийства в тот самый момент.              Чхве начал думать, где заключается подвох. Возможность утечки материалов дела? Минимальная. Даже начальник Ли не стал бы до этого опускаться, несмотря на их взаимную неприязнь; да и, к тому же, откуда он мог знать, что Сынчоль отвезет его именно на место первого убийства? В интернете все личные данные жертвы были строго засекречены, по просьбе семьи, хоть и диванные следователи на форумах пытались докопаться до истины. Нет, это невозможно.              Тогда… что, если не слив материалов дела?              «Потусторонних сил не бывает» — твердил себе Сынчоль, наблюдая, как Джонхан приходит в себя.              — Принцесса, не боялась-то одежку запачкать? — насмешливо выдал он, пряча нервозность.              — Мы на «ты» не переходили, товарищ майор, — одернул уже «своим» голосом Юн. — Насколько я был прав в том, о чем рассказал?              — Достаточно правы, Юн, — пренебрежительно ответил Сынчоль. Однако испытывающий взгляд Джонхана, явно недовольный настолько низкой оценкой, заставил добавить: — Все детали были максимально точными. Ничего упущено не было.              — Получается, я прошел ваше испытание, лейтенант Чхве?              В голосе юноши слышалась ничем не прикрытая провокация. Сынчоль понимал, что это открытый вызов; ведь тому было кристально ясно, что мужчина повез его в этот лес в надежде, что Джонхан с заданием не справится и увидеть обстоятельства убийства не сможет. Он прекрасно понимал, что своим вопросом заставит полицейского раздраженно вздохнуть.              И потому совсем не удивился, когда тот, — с раздраженным вздохом, — сквозь зубы произнес:              — Да, Юн. Я допускаю вас к работе над делом. Ваша помощь будет… полезна.              И Джонхан, где-то внутри себя, широко, горделиво улыбается.