Плохие любовники

Квартира Разумовского находилась в огромной многоэтажке, располагавшейся в центре культурной столицы России. Город в это время года был необычайно грязным и мрачным. Ощущение одиночества сливалось со страхом и отвращением в один холодный коктейль, а если попробовать его на вкус, то обязательно обожжёшь язык. Настроение города было одинаково паршивым и серым, а если вам удастся встретить весёлого человека на улице, то скорее всего он окажется наркоманом. Чтобы избежать этого ужасного состояния, некоторые люди улетают в тёплые страны, другие спасают себя от хандры алкоголем, чем делают только хуже, ну а всем остальным остаётся жить с ужасно угрюмой миной на лице.

Сергей отличался от других. И я говорю не только про какой-то короткий период времени, а про всю его жизнь. Ему не приходилось спасать себя от плохого настроя и тревожности, он и так был соткан из всевозможных страхов и безумств. За это его не принимали в детском доме, за это же его не понимали и в универе, по этой же причине он даже во взрослой жизни вынужден оставаться один. Но и такой странной особе полагается кто-то рядом. Кто-то, кто смог бы развернуть душу Разумовского, поймать ту сущность, что управляла и игралась с бедным Серёжей всю жизнь, и подчинить её себе.

Олег был таким человеком. Рядом с ним Разумовский дотрагивался до той звезды спокойствия, которая раньше казалась такой далёкой. Волков дал ему не просто все эти распространённые и тысячу раз опошленные понятия, вроде любви и заботы, он показал ему, что значит семья. Семья, которая не оставит, не бросит, которая будет стоять за Серёжу до конца, до сломанного носа, разбитой губы и костяшках на руках, до синяков на теле. Они восхищались, находили всё самое лучшее и ужасное внутри, жили и дышали только благодаря друг другу. Нет, не так. Они были друг другом во всех нежных и грязных смыслах этого слова. И Серёжа, и Олег были готовы всегда показать своё главенство. Они оставляли метки. И это не только про багровые укусы, фиолетовые синяки на шее Разумовского, царапины до крови на спине и плечах Волкова, это ещё и про элегантный порез на животе Олега, оставленный одной коварной птичкой, про вечно закусанные до крови губы Серёжи и не только. Все эти знаки служили показателем вечной привязанности и преданности. То мимолётное сплетение языками и телами, сводящее обоих с ума, в процессе которого и проявлялись те самые царапины, порезы, укусы и метки, было настолько красиво и громко, что порождало целые галактики. Олег и Серёжа сразу поняли, что они были нáчаты только для создания вокруг себя целой вселенной.

Даже сейчас, спустя так много лет, Разумовский сидит у себя на кровати, пожирая не своё отражение глазами. На худом и буквально белом теле раскиданы глубокие раны и порезы, будто свежие, Сергей видит как с них течёт кровь, но не успев достаточно разглядеть их, наблюдает в зеркале самого себя, а не птицу, а вместо свежих ран появляются шрамы, давно застывшие на молочной коже. Он оставил их. Это лучше поцелуев, лучше чего-либо. Это метка. Он до сих принадлежит ему. И каждое к ним прикосновение вызывает табун мурашек и воспоминаний. Серёжа аккуратно ведёт рукой по телу и натыкается на особо заметное ранение, он останавливается и вспоминает то, как он его заслужил. Вспоминает сильные руки на своей шее, вспоминает те необычайно глубокие, пропитанные страхом, страстью, нежностью и нетерпеливостью одновременно глаза, вспоминает те мокрые от пота и крови волосы, помнит как перед этим он хорошенько приложил Волкова к навесному шкафу на кухне, помнит тяжелые вздохи у своей шеи, помнит острое и холодное лезвие ножа у своего живота. Всё это отзывается тугим узлом внизу, что моментально вскруживает голову.

Серёжа не знает как ему поступить, но Птица решает за него, беря под контроль всю ситуацию. Нежные и дрожащие руки аккуратно отстёгивают ремень и такими же ловкими движениями расстёгивают ширинку брюк. Отодвинув от себя боксеры, Разумовский может наблюдать уже полностью готовый половой орган. Не мешкая, парень снова выстраивает в своей голове образ Волкова, его жёсткую бороду, пресс, массивные плечи. Серёжа давно знал, что Олег его одурманил, одурманил так, что это даже повлияло на Птицу, ранее не прирученное животное даже самим Сергеем. Ладони давно двигаются в такт , принуждая Разумовского шептать имя его волка. -Олег, Олег, Олег- как на повторе мычит куда-то про себя рыжий юноша. Мне всегда кажется, что у такой породы, как у Олега, есть невероятные способности слышать своего хозяина, при первой команде быть на готове, на чеку. И в данный момент это тоже сыграло свою роль. Разумовский, такой блаженный и вскруженный собственным возбуждением, был податлив и восприимчив к выходкам Птицы, который любил достраивать образы в подсознании юноши и переносить в "реальный мир". Поэтому сейчас, чувствуя как одна ладонь берёт его тонкую шею, а другая приставляет к ней нож, Серёжа не пугается. Напротив, он видит в этом лишь игру Птицы и готов в ней участвовать. Он намеренно берёт руку "Олега" в свою и давит сильнее, ещё больше заводясь. "Олег" поддаётся и тут слышится тихий смешок Птицы. Птица сидит напротив. Чёрт. Серёжа всё понял. Серёжа пиздецки напуган. И также сильно возбуждён. Он приостанавливает движения и всматривается в холодное и тонкое лезвие. Оно проходит аккуратно возле сонной артерии, Волков напоминает Разумовскому скрипача, готового в любой момент разорвать струны. - Что такое, Серёж?- тихо интересуется брюнет, и юноша чувствует, как улыбка Олега расплывается в недобром оскале. Будто он прямо сейчас готов наброситься, разорвать в клочья. Хватка на шее ослабевает , а нож слегка отходит в сторону. Серёжа ощущает тёплое и мокрое движение у кадыка и невозможно отличить горячий язык от ножа. И Разумовский поплыл от такого наваждения, он с большей силой проводит рукой по органу, хочется выть. Олег нежно прикусывает мочку уха и возвращает лезвие. Серёжа решается посмотреть в зеркало, которое до сих пор стоит напротив. Ох. Волков сидит на коленях и пристально наблюдает за ним, его пресс оголён и можно рассмотреть все шрамы, что оставил не только Разумовский, но и годы работы в отряде мертвецов. - О-олег..Олежа..- стонет Сергей, откидывая голову назад. Хищная рука спускается ниже, к прессу Сергея. - Я бы хотел снова поставить тебе эти шрамы..- лукаво тянет Волков, отчего у юноши подхватывает дух. Блять. Нож моментально оказывается у живота. - Так что тебя..нгх...останавливает. Волч?- с придыханиями произносит Сергей. Это опасно - так играть с хищником, но Серёжа обожает риск. Азартный взгляд Олега сменяется полным возбуждением, зрачки расширились, а в глазах помутнело. У него тоже сносит крышу. Волков не выдерживает. На самом деле он никогда не выдерживал, первым сдавался. Брюнет резко отодвигается в сторону и роняет Разумовского на кровать, садясь сверху и не давая Серёже возможности дотронуться до себя. - Чёрт..хах..а так хорошо шёл..- и не понятно про себя Сергей говорит или про Олега. Это неважно. Серёжа немного привстаёт и уже через мгновения чувствует на своих губах смазанный и горестный поцелуй. Он кусает губу брюнета упиваясь металлическим привкусом на языке. Руки обхватывают шею Волкова, и внезапно слышится звук пронзающейся кожи. Да. Ладонь Олега проталкивает нож глубже, от чего получает многозначительный стон в губы. Сергей сильнее хватается за него, царапая до крови спину. Разумовский готов рычать, когда лезвие кидают на пол, а губы Олега оказываются около кровоточащей раны. Он нежно целует и облизывает место удара, будто извиняется, как кот, который сначала кусает, а затем лижет. Рука Волкова остаётся у раны, а вот поцелуи уже останавливаются ниже, на члене Сергея. Чёрт. Серёжа тяжело и протяжно дышит, путая реальность с иллюзией. Ему настолько плохо и хорошо одновременно, что за него об этом говорит блаженство на лице и громкие стоны с при всхлипываниями. Жаркий рот Олега захватывает орган юноши сначала наполовину, облизывая изнутри мокрым языком уретру, а чуть погодя даёт ему проникнуть полностью. Разумовский скулит и извивается змеёй от контраста нарастающей боли и нежного блаженства. А в голове только одно слово: Олег, Олег, Олег. Сам Волков всё прекрасно понимает, всё ощущает на каком-то подсознательном уровне, будто Птица ему нашёптывает и направляет каждое его движение, а может это уже он подстраивает Птицу под себя. Иначе я не могу объяснить всё это, всё что происходит и происходило. Не могу объяснить таких глубоких познаний Олега в области "Разумологии". Да и боюсь он сам навряд ли сможет это пояснить. Отмахнётся чем-то вроде: "Да за это время и не такое узнаешь о этой рыжей бестии,"- но сам будет осознавать, что прав только на половину. Красиво. Красиво - вот так наблюдать за Серёжей, таким хрупким и буйным одновременно. Олег видит в этом самое чудесное и прекрасное, за чем только может наблюдать человек. Вся сущность Разумовского выходит наружу, выворачивается наизнанку, и Волков невольно сравнивает это с Северным сиянием и пустынной бурей. Одно противоречит другому, ровно как и Серёжа противоречит Птице. Капельки пота постепенно стекают вниз с лица юноши, пока он активно толкается бёдрами навстречу горячему рту Волкова. Через пару мгновений и безумие заканчивается, а в горле Олега приятно растекается солоноватая жидкость. Втянув её брюнет тягуче облизывается и сглатывает. Кровь растеклась по всюду, такая бордовая, словно вино. Серёжа отходит от произошедшего, глядя на уже поднявшегося на ноги Олега. - "Так и будешь лежать или хоть что-то сделаешь? А то кровь у нас не бесконечная,"- отозвалось болью в голове. Блядство. Прежде чем осознать масштабы пиздеца, Разумовский успевает только натянуть обратно бельё, прежде чем чувствует, как сильные руки парня подхватывают его. - Нож не забудь потом убрать- огрызается птица и тут же невольно шипит от боли,- Уберу-уберу, пташка моя, только вылечу тебя для начала,- отвечает Олег, усмехаясь. Дальше они идут до кухни молча. В самой комнате стоит приятный аромат какой-то выпечки и свечей. Волков опускает Серёжу на стол, а сам ищет перекись или зелёнку. Дотянувшись до влажных салфеток, Разумовский начинает себя вытирать. Вылив достаточно перекиси на ватный диск, Олег тихонько обрабатывает рану по периметру. Не подалёку лежит уже готовая игла и медицинские нити. - Прям на живую будешь зашивать?- усмехнулся Птица. - А у нас есть что-то вроде обезбола?- интересуется Волков, поднимая свои голубые глаза. - Лучше посмотри,- и правда, наклоняясь ещё разок брюнет замечет шприц и бутылёк незнакомого анестетика. Заполнив 1мл шприца, рука преподносит иглу к нужному месту, быстрый укол и Серёжа кривится и шипит от несильной боли. Волков щедро вознаграждает парня смазанным поцелуем, слыша, как Серёжа мычит ему в рот. Наконец можно спокойно долатать рыжего парня, под его тщательным присмотром. -Ну всё, боец, здоров как бык,- выносит вердикт Олег. Разумовский сначала пронзает брюнета оранжевым, как огонь, взглядом, а затем сменяет его на остужающее море. Приходит спокойствие. Оно всегда было и будет, Олег знает и об этом. Хрупкая ладонь Сергея, на тыльной стороне которой костяшки очень сильно выпирают, а запястья настолько тонкие, что, попытавшись сделать кольцо из дух пальцев Волкова, оно обязательно замкнётся, аккуратно приземляется на волосы волча. Парень сильнее прижимается к Сергею, вставая зажатым между его ног. - Мой,- грозно говорит Олег. И в этом никто не сомневается. Никто и не смеет в этом сомневаться. И никто не говорит - "Я люблю тебя!" - ведь это и так слышно. Ведь это и так можно увидеть. Будто бы каждый шрамик на телах обоих сочетается воедино в конкретно эти три слова. И большего не нужно. Большего никто и не смеет просить.