Не вижу разницы

Благовейная цветущая сакура небрежно скидывает нежно-розовые лепестки своих благоухающих, только распустившихся цветов. Они плавно спускаются, кружась, будто бы танцуя вальс, под порывами лёгкого апрельского ветерка, на уложенные незамысловатой плиткой дорожки и расплывшиеся там же небольшие лужи, оставляя за собой на зеркале воды мелкую и, словно звенящую, рябь. Эти воздушные, дышащие красотой молодости, лепестки переливаются в ярко-красном закатном солнце, переходящим из алого в оранжевый, а из оранжевого в жёлтый, таким образом доходя до возвышавшегося бесконечного тёмного, синего неба, на котором уже успела показаться неполная мутновато-белая и тусклая луна, созывающая мелкие и большие, одинокие и входящие в целые созвездия, небесные светила — звёзды. Весенняя погода ничем не огорчала. Было тепло, вмеру моросил дождь, добавляя нужную свежесть и влажность, идущую в пользу растениям и на глазах распускающимся цветам, изредка поднимался сильный ветер, перегоняющий рваные, подходящие на морскую пену, облака. Весь этот день был солнечным, дающим ощущение надежды, и только к вечеру начало холодать, но это не вызывало никаких грустных чувств. Напротив, душу наполняло спокойствие, осмысление завершённости, лёгкой полноценности, ведь за прекрасным началом — ясным утром, с лимонным рассветом, последовал восхитительный конец, сопровождающийся ярким закатом, как праздничным салютом или потрескивающим дровами костром. Атмосфера японских вечеров особенно навевает романтики на буйную голову юных студентов Йокогамы, разливаясь где-то возле сердца приторной жижей, точно бананово-клубничной жвачкой, которую без осеннего холода будет сложно отлепить по весне. Но этого никто и не собирается делать, считая, что раз уж прилепилось, то, видимо, так и надо. Она не болит и есть не просит, поэтому пусть остаётся. Лужи печально хлюпают под ногами, напоминая о реальности и о том, что Мичизу Тачихара не в идеально доброй волшебной сказке, где круглый год светит солнце и поют птички, а также, что он ещё не умер и не гуляет по, так и зовущему, цветному небосводу по мягким и воздушным облачкам в раю. А ему по-настоящему нужно это напоминание, так как он так и наровит, оттолкнувшись от бренной заасфальтированной земли, взмахнуть своими белоснежными крыльями, состоящими из мечтаний и поставленных целей, взлететь в самую ввысь, в самый открытый космос. Его душа действительно так и порхает утягивая его за собой в дивные края таких желанных им фантазий, чему он не может сопротивляться, а только радоваться, чувствуя себя невероятно счастливым. Весеннее обострение действует на всех по-разному, а вот на Тачихару, именно так, как изложено выше. Несколько минут назад он гулял со своей хорошей знакомой, даже, можно сказать, подругой, Акутагавой Гин, с которой они приятно и весело поболтали о идущей своим чередом студенческой жизни, закусывая, при этом, газировку чипсами. Особенно много внимания они уделили обсуждению, обычно уважаемому новоприбывшими студентами, преподавателю философии Осаму Дазаю, любившего, к слову, много и часто над всеми подшучивать, но всё же умудряясь, каким-то образом, сохранять свой авторитет. Вредным и скупым на оценки он никогда не был, но, как ни странно, именно родному брату Гин он всегда их явно занижал и было видно, что всецело, презирал Рюноске Акутагаву и всячески его валил. Также не понятно почему, но на девушку это никак не распространялось. Впрочем, Мичизу мало знался с Рюноске, и этому феномену имелось объяснение. Мало того, что тот всегда был хмурым, закрытым, недовольным — с первого взгляда, так ещё и бледным, как смерть, худым, как скелет и злым, как собака — со второго. То есть совершенно не притягательным, что по внешности, что по характеру. Да, он был весьма красив, но эта была могильная, холодная красота, больше пугающая, чем манящая. Но всё-таки придётся отметить, что оба Акутагавы отличались значительным сходством: оба брюнеты, только у Гин длинные волосы, а у Рюноске есть на кончиках белые пряди, оба с тёмно-серыми глазами, оба с безэмоциональной миной на лице, ну и куда же без их аристократической бледности. Стопроцентное родство — мог сказать даже Мичизу, нисколько не увлекавшийся генетикой. Зато существовало весомое различие в их характерах. Поэтому, собственно, Тачихара с Гин и дружил, а Рюноске он старался обходить далёкой стороной, не желая тому собой мозолить глаза. И, в общем-то, так поступал не только он один. Этому неписанному правилу следовал весь универ, так как все знали, что Рюноске Акутагава — нервный и раздражительный заучка, который может побить тебя конспектом (а вы бы видели какой он большой и тяжёлый), лишь потому что ты его своим присутствием отвлекаешь от лекции Осаму Дазая. А ещё сильнее все начали избегать Акутагаву именно сегодня, о чём только что и вёл беседу Тачихара с его сестрой. Дело было на последней паре, как раз таки, у этого самого Дазая.

***

Тачихара Мичизу сидел в аудитории на последнем ряду, поскольку ему удивительно повезло попасть в одну группу с Рюноске, сидящим исключительно только на самых первых рядах поближе к преподам. А, как известно, чем ты дальше от Акутагавы, тем безопаснее тебе будет, поэтому Мичизу лежал на столе и не жаловался, ставя заранее свечку за упокой одной, бесстрашной и недавно переведённой к ним блондинке, находящейся критически близко к белокожему брюнету. "Вот бедняжка, — думал он, наблюдая за тем, как девушка явно влюблённо смотрит на, пугающего всех одним лишь своим видом, Акутагаву. — Дурочка, он же тебя убьёт...". Ичиё Хигучи, будучи той самой блондинкой с короткими, но густыми волосами до плеч и щенячьими карими глазками, девушкой была странной. А проявлялось это вот как: что заставляло всех дрожать от страха, в то она сразу же влюблялась на долго и без памяти. В заключении чего, каждый мог уверенно сказать, что она — точно дурочка. Ведший монолог преподаватель философии, как бы невзначай, неожиданно умолк, остановив взгляд чёрных, как смоль, и хитрых, как лиса, глаз на бок о бок сидящих Ичиё и Рюноске. — Акутагава, неужели ты наконец-то завёл себе девушку? — Ехидно и, как назло, громко заметил преподаватель. И эти слова вмиг эхом разлетелись по всей аудитории, что даже тот, кто спал или лежал, сразу же обратили свои, полные интереса и удивления, взгляды на двух студентов на первом ряду. Казалось Рюноске чуть не сломал себе шею, когда, до ужаса, резко поднял голову, весь трясясь от гнева, зло уставился на Дазая и увидя его ухмылку, он жутко медленно, словно хищник, с широко раскрытыми глазами, повернулся на залившуюся румянцем девушку. Слава богу, что в этот момент прозвенел звонок, и Хигучи, подгоняемая стыдом, на всей скорости выбежала из помещения, что Рюноске не успел её задушить. После этого слухи о их "любви" разнесли по всему универу... Гин, как сестре, не могло не быть жаль своего брата, но вот тому было абсолютно всё равно, потому что ему учёба и оценки намного важнее мнения других. Он только сильнее заперся у себя в комнате, закопав всего себя в конспекты.

***

Размышляя о том, о сём, Тачихара продолжал брести по парку, хотя собирался идти домой. Ему, как и Рюноске, было на слухи всё равно, но разве он мог не подбодрить Гин, не обговорив это с ней? Однозначно, нет. Он не мог так поступить. К тому же, он очень сочувствовал той злосчастной блондинке, так не кстати влюбившейся в ходячий ужастик, который, как все считали, никаких чувств никогда не испытывал, естественно, кроме злости и раздражения, с какими его можно было примечать при каждой встрече. У неё с ним уже есть и, без сомнений, будет, мало того, что просто невзаимная любовь, так ещё и вечные сплетни и насмешки одногруппников вокруг них. И вряд ли Акутагава не винит в этом её. Мичизу готов поставить сотку на то, что он уверен, что это всё случилось только из-за одной Хигучи. Рыжие волосы Тачихары колыхались под, несущими аромат сакуры, потоками свежего воздуха, приятно очерчевающего его лицо и растрёпывая нависающие над глазами, и без того лохматые, пряди. Этот порыв ветра занёс в уши юноши непонятный жалобный звук, доносящийся, будто бы совсем близко. Он повернул голову. Неподалёку на одной, из ряда пустующих лавочек, одиноко сидела молодая студентка, согнувшись почти пополам, что её лбу оставалось совсем немного, чтобы коснуться коленок, а руки полностью закрывали лицо. Она издавала тихие всхлипы, видимо давясь слезами. Тачихара никогда не жаловался на слух и зрение, поэтому без труда разглядел в этой девушке, недавно переведённую в его группу, Ичиё Хигучи. Сердце его так и сжалось! Ватные ноги сами ближе подвели его к ней, усадив рядом на скамейке. Вблизи стало ясно видно, что блондинка, действительно, горько плакала, что даже не услышала, что к ней кто-то подошёл, в связи с чем растерянному юноше пришлось её окликнуть: — Хигучи, — подался навстречу к ней Тачихара. Ичиё дёрнулась от неожиданно близко раздавшегося около неё голоса. Она робко оторвала ладони от заплаканного лица, оглядывая юношу округлыми и слегка покрасневшими глазами. За всё то время, которое она провела в новой группе, знакома она ни с кем не была, обращая всё своё внимание на единственного и неповторимого, для неё, Акутагаву. Поэтому, смотря на незнакомого ей человека, откуда-то знавшего, как её зовут, она просто не знала, что говорить, застыв в удивленни. Да, что там она, сам Тачихара не знал, что теперь говорить. В жизни ему ещё не приходилось успокаивать девушек, так что же он мог сейчас сделать? Хигучи продолжала смотреть на него своими, словно умоляющими, невероятно тоскливыми, большими глазами маленько щенка, как будто бы видела в парне напротив её последнее спасение...

***

— И ты хочешь сказать, что дал ей мой номер телефона, сказав, что это Рюноске, только потому что растрогался!? Акутагава Гин не была в ярости. Она была в бешенстве. Тачихара сидел, скрестя ноги, на полу, отводя глаза, от страха и неловкости одновременно. — Извини, но она была такая грустная... и несчастная... — Протянул он в свою защиту. — Если бы я открыл ей правду, что Рюноске ненавидит всех одинаково, а её ещё и в первую очередь, то она бы точно разрыдалась ещё хуже... А я никак не мог этого допустить. Поэтому я сказал ей, что он просто стесняется проявлять свои чувства на публику, так что будет лучше, если они попробуют, для начала, наладить контакт через переписку. Послышался звонкий хлопок, и Мичизу поднял глаза на, сидевшую напротив, подругу. Это Гин, не рассчитав силу, накрыла ладонью лицо, смотря на него через пальцы многострадальческим взглядом. Медленно соскользнув рукой со своей, измученной рассказом друга, физиономии, она всё-таки проговорила: — Если бы мой брат не был сейчас не дома, то ты бы был нежилец, — её тёмно-серые глаза зло уставились на Тачихару. С этим выражением она была особенно похожа на своего брата, что у Мичизу даже пробежали мурашки по спине. — Знаю... Но ты же меня не выдашь?.. — Неуверенно спросил он. — К сожалению. Тачихара облегчённо выдохнул: — Фух, я знал, что на тебя можно положиться! Тебе всего лишь нужно разъяснить Хигучи, что между вами просто-напросто ничего не было и быть не может, и она сама сразу же оставит Рюноске в покое и отсядет от него, как нормальный человек, куда подальше! Вот и всё. Гин невольно погладила шею, как бы обдумывая услышанное. — Легко тебе сказать... Думаешь она настолько глупая, что не сможет понять, что переписывается совершенно с другим человеком?.. И тут её поправили: — Ну, вообще-то, не совсем "другим". На самом деле, внешне вы очень похожи. На такое заявление Гин только выгнула бровь, но спорить не стала.

***

В этот раз, Тачихара снова сидел на своём законном месте в конце аудитории и не мог не радоваться происходившим, буквально на его глазах, переменам. Ичиё не только наконец-таки отсела от Акутагавы, но и даже не смотрела в его сторону, от слова "совсем". Хотя, в связи с последним, Мичизу слегка переживал, не обидела ли её в переписке чем-то Гин... Впрочем, если Хигучи не плачет, то значит всё нормально. Юноша достал телефон, считая нужным отблагодарить подругу за содействие в его сработавшем плане и открыл чат, принявшись бегать пальцами по клавиатуре. "Спасибо, ты просто супер!" — написал он и практически моментально получил, удивиший его вопиющим сарказмом, ответ: "Ага, да капец.". С точкой на конце — значит злится. Посмотрев на этот довольно резкий тон и подумав, что Гин не поняла, за что именно её благодарят, он решил добавить: "Хигучи, видимо окончательно разлюбила твоего братца, прикинь, даже на него не смотрит)". Через какое-то время от Гин пришло сообщение, окунувшее Тачихару в шок, что ему было сложно поверить глазам. "Нет. Она пригласила меня на свидание." — писала Акутагава. "Ёкарный бабай" — само пронеслось в голове Мичизу, подобно разряду молнии, когда он, с широко распахнутыми глазами, глянул на невинно сидевшую блондинку, упорно строчившую конспект, с видом хорошего настроения. "Ты пойдёшь!?" — тут же, вновь склоняясь к экрану, с замиранием сердца, отправил Тачихара. Следующее время ожидания показалось ему вечностью, потому, как Гин что-то всё печатала и печатала, на протяжении целых десяти минут, но в конце концов издала краткое: "хз". Тачихара подумал, что ответил бы также. После пар они договорились встретиться в парке, чтобы всё тщательно обсудить и решить, что делать с этим дальше, и куда Мичизо пришёл несколько раньше времени, облокотившись в ожидании на фонарный столб и листая ленту новостей в телефоне. — Эй, Тачихара! — раздался знакомый голос прямо у него за спиной. И этот голос не мог принадлежать никому другому, как Акутагаве Гин. Оборачиваясь на зов подруги и только краем глаза замечая её тонкую фигуру, юноша чуть не выронил телефон, округляя, от нарастающего ужаса, свои зелёные глаза и, от того же, поднимая брови вверх. — Что с тобой случилось!? — изрекая крайне бурную реакция, он на пол метра отскочил от стоящей рядом девушки, но, не потому что она была там, к примеру, вся в крови, или ещё, что похуже, а потому что: — зачем ты надела платье??? — Не унимаясь, задавал вопросы ошарашенный рыжий студент. — Я решила, что пойду на свидание с Хигучи. Я должна сказать ей правду. — Сказала она и подняла прямую худощавую руку, указывая пальцем на Тачихару, — и ты пойдёшь со мной!

***

Мичизо не знал, как докатился до жизни такой... Он сидел за столиком дешёвого кафе и издали наблюдал за разговором двух девушек, который, к слову, длился уже аж второй час. А он, между прочим, ещё и не мог что-нибудь себе заказать, потому что должен был прикрываться газетой с двумя проделанными дырками для глаза! Что за нелепость! Хотя, он же сам заварил эту кашу. Справедливо, что его заставили её же и расхлёбывать, а не просто избили тяжёлым конспектом Рюноске. Прошёл ещё час, после которого Гин Акутагава и Ичиё Хигучи, с частливыми улыбками на лицах, подошли к столику Мичизу и радостно поблагодарили его, по очереди, пожав ему обе руки и объявив, что они теперь встречаются, ушли. Да, они ушли... Ушли, держась за ручку... А вот Тачихара так и остался сидеть один в немом ахуе.